oddball, Styles.

На следующий день, тем же утром, как и всегда окруженным той же атмосферой, на улицах, на которых все также тихо и пусто, а метро по-прежнему пахнет довольно ужасно, сидел один цветочный мальчик на том же месте, что и вчера. Я сажусь и говорю: — Вот мы и встретились снова. Гарри закатил глаза. — Я надеялся, тебя уже не будет к этому времени. — Ох, серьезно? Нет необходимости быть настолько грубым. Гарри раздражительно фыркает, бормоча при этом неприличные слова. Сегодня у него не было своего небольшого альбома и вчерашнего карандаша. Вместо этого, он держал коробку. — Что у тебя там? — спрашиваю довольно любопытно. — Баллончики с краской, — говорит он очевидно. — Для чего? Ты раскрашиваешь машины или что-то вроде того? — Технически, нет. — Тогда, почему у тебя полная коробка баллончиков с краской? Он говорит: — Если ты выйдешь со мной на следующей остановке, то увидишь. Я кивнул, прежде чем заговорить. — Следующая остановка, вандал. — Вандал? — спросил он, приподняв брови. — О, это, несомненно, ранит цветочного мальчика, — я нахально улыбаюсь, на что Гарри смеется. — Думаю, я, несомненно, предпочитаю цветочного мальчика больше, чем вандала. Остальную часть поездки было тихо. Гарри прослеживал пальцами случайные родинки на коже моих рук, пока я писал в блокноте. Честно, я чувствовал себя прекрасно. Его прикосновения были мягкими и успокаивающими; это было успокаивающим до того, пока я почти заснул из-за того, что его прикосновения были чертовски мягкими. Когда поезд остановился на остановке, Гарри остановился тоже. Я остановился. И моя кожа похолодела. Слабо, но я все еще мог чувствовать, как Гарри пальцами вырисовывал легкие узоры на моей коже. Мне уже не хватало тех ощущений. — Ты идешь? — приготовившись, спрашивает он. Я киваю, закрывая блокнот и вставая со своего места. — Конечно. Мы выходим из метро, и я следую за парнем в неизвестном направлении. Мы в тишине шли рядом, пока не добрались до старого заброшенного туннеля. Вошли в слабоосвещенный туннель, и Гарри, наконец, положил коробку, которую нес. Я находился в окружении граффити. Граффити, которые были нарисованы почти везде. Было также несколько странных рисунков; я смотрел на них влюбленными глазами. Когда у меня появился шанс заговорить, Гарри начал встряхивать один из своих баллончиков. — Это ведь преступление? Вандализм, не так ли? Он пожимает плечами. — Да, но с каких пор это кого-то волнует? Я киваю. — Точно. Это твои рисунки? — Да, они мои. Также несколько граффити, но больше рисунков. — Ты определенно без ума от этого сыра, — прокомментировал я, заметив, что половина его иллюстраций имели отношение к луне. — И снова повторюсь, луна никак не выглядит как сыр. И да, без ума, — он улыбнулся. Действительно улыбнулся. Искренней улыбкой. — У тебя прекрасная улыбка, — говорю я.