Ты уверена?

На следующий день Кейт проснулась поздно: после ночного события она спала как убитая. Солнце стояло уже высоко, и соседняя комната была пустой. Она забеспокоилась. Если Сет уехал, то почему нельзя было разбудить ее? Предупредить хоть как-нибудь о том, что она снова останется одна? Она же... она же волнуется. Переживает. Кейт зашла на кухню и увидела на столе маленький заварочный чайник, которого раньше не было. А под ним лежал сложенный пополам листок бумаги. Этот листок оказался запиской, адресованной ей. Строгий, лаконичный стиль, аккуратные, резкие, без каких-либо завитушек буквы - таким Кейт и представляла его почерк. "Уехал на встречу с Карлосом. Дверь закрыл, запасные ключи лежат в ящике моей прикроватной тумбочки. Из номера уходи только в крайнем - в самом крайнем, специально повторяю - случае. Вернусь вечером, уж к этому-то времени сумеешь приготовить обед со своей ногой? Да, и не забудь повязку поменять. Если нужен будет лед - попросишь у регистраторши. P.S. Проверил комнаты на наличие мышей и пауков. Больше никого не обнаружил. Сет." Не записка, а инструкция для маленькой девочки, которая впервые осталась дома одна. Из разряда "ножи-не-трогай, со-спичками-не-играйся, чужим-дверь-не-открывай". Зато постскриптум порадовал. Надо же, проверил, не поленился ради нее. Или же просто Сет не хотел, чтобы его снова будили посреди ночи? Последнее более вероятно. Кейт снова сложила записку и засунула ее себе в карман джинсов, сама не зная зачем. Наверное, хотела оставить себе на память, желала, чтобы этот несчастный листок бумаги с четко прописанными, броскими и все же красивыми буквами был с ней рядом, грея ее через жесткую денимовую ткань. Господи, как же глупо. Словно Сет - знаменитейший актер, а она его безумная фанатка, в беспощадной борьбе урвавшая его автограф на жалком обрывке пожелтевшей бумаги. А теперь хранит это как самое ценное свое сокровище. Так по-девичьи. И так нелепо, ей-богу. Кейт решила начать свое утро не с завтрака, а с приведения себя в порядок. Чистка зубов, умывание, расчесывание спутавшихся за ночь волос - все это занимало у Кейт не более десяти-пятнадцати минут, она не принадлежала к разряду девушек, соревнующихся за титул "Мисс, которая дольше всего продержится в ванной". А ее бы с этого конкурса погнали метлой - она бы и отборочный тур не прошла. Пока Кейт искала в ванной что-нибудь, отдаленно похожее на заколку, чтобы убрать волосы, она увидела рядом с душевой кабинкой ворох грязной одежды, которую Сет оставил еще позавчера. Кровь и слизь несильно выделялись на черной ткани, и при желании и наличии хорошего чистящего средства эти вещи можно было бы привести в божеский вид. Что она, пожалуй, и сделает. Почему бы и нет? Больше ей, кроме готовки, заняться нечем, а так хоть не будет тратить время зря и заодно Сета порадует. А еще стирка не позволит ей впасть в апатию, отгонит прочь тяжелые, грустные мысли, сидящие где-то на затворках памяти и ждущие того момента, когда Кейт останется без дел. Желающие атаковать ее и подчинить себе, как только она отвлечется на секундочку. Попытки убрать волосы закончились неудачей, и Кейт вернулась в кухню, позавтракала хлопьями и, медленно распивая чай, который ей предусмотрительно оставил Сет, стала думать о том, что ей приготовить на ужин. Сама она не была привередой в еде, лишь от определенных вещей - кофе, меда, икры - она упрямо отказывалась и воротила нос, не желая даже кусочка попробовать. В остальных случаях она ела все, что ей предлагают - да и много ли ей надо, молодой и худенькой девочке? Кейт могла бы всю неделю питаться одними хлопьями да яблоками, не испытывая дискомфорта. Но Сет не двадцатилетняя девчонка. Ему, как мужчине, необходимо есть много, чтобы утолить голод, совсем как от... Хватит! Кейт резко опустила чашку с чаем на стол, и темная жидкость плеснула из керамического сосуда, проливаясь на деревянный стол. Прекрати думать об этом. Перестань. Забудь. Просто прекрати. У Сета же получается. Прекрасно выходит, на ее взгляд - он ведет себя так, как будто ничего не случилось, разве что позволил эмоциям вылиться в их первую ночь, проведенную здесь, в Эль-Рее. А так в сокрытии чувств он преуспел. Но она не Сет, черт побери! Ей не тридцать три года, она не просидела четверть своей жизни в тюрьме, она не тащила за собой брата, тронувшегося умом, она не грабила банки и никогда до того дня не убивала невинных людей, никогда, никогда! Почему она не такая сильная? Дайте ей немного отваги, пожалуйста, ну хоть самую малость! Дайте ей возможность забыть все то, что она пережила тогда, разве она о многом просит? Кейт открыла дверцу холодильника с такой злостью, что жалобно затряслись встроенные полочки, и начала доставать все подряд - еды было настолько много, что и вправду можно было бы накормить целый взвод, как и говорил Сет. Макароны, - которым совсем не место в морозильной камере - лук, помидоры, мясной фарш - все это могло пригодиться для соуса болоньезе, блюда, готовить которое Кейт научила ее тетя Джиллиан, живущая в Италии. А вот эти воспоминания она не захочет забывать. Ведь можно ли забыть эти изящные улочки, величественные здания, стук каблуков по мостовой и запах латте, которым ее все-таки умудрились напоить? Конечно, нет. И нарезая овощи для соуса, Кейт вспоминала маленькую квартирку тети, расположенную почти в самом центре итальянской столицы. На поездке семьи в этот город настоял Джейкоб, который еще тогда не потерял веру и считал, что все дороги действительно ведут в Рим - священное место. Его сестра обосновалась там еще с учебы в университете, и теперь за последние пятнадцать лет, проведенные в Италии, у нее уже выработался иностранный акцент, который лишь прибавлял шарма ее речи. -Нет, mia bella*, - говорит Джиллиан, когда Кейт режет лук, то и дело утирая слезы, вызванные едким запахом, - ты режешь слишком крупно. Я покажу тебе, как надо. Она забирает доску у девочки и, виртуозно двигая ножом, кромсает овощ на мелкие кусочки, а затем резким движением отправляет его на сковороду и добавляет настоящие итальянские, одурманивающе пахнущие специи. И выглядит она при этом как истинный шеф-повар. Как урожденная итальянка. И это прослеживается во всех ее действиях. Когда она завтракает вместе с Кейт в небольшом ресторане, запивая круассан ароматным капучино и уговаривая племянницу выпить хотя бы чашечку кофе с молоком - тетя действительно не понимает, как можно не любить латте. Когда она тщательно подбирает аксессуары к своему платью, простояв перед зеркалом уже полчаса, а потом цокает языком, глядя на Кейт, которая в свои четырнадцать совершенно далека от моды, и элегантно закалывает ей волосы. Когда она гуляет по блошиному рынку, выискивая футболку, которая идеально бы подошла к ее новым брюкам, а затем заворачивает за угол и подходит к продуктовым лавкам, подбирая травы для салата. Когда она впадает в меланхолию, если за окном ненастье, и пока Кейт со Скоттом бегают, шлепая по лужам и подставляя ладони под теплый дождь, она ютится под зонтом, недовольная и расстроенная. Когда она обворожительно улыбается, а на ее губах не видно ни единой трещинки - в ее дизайнерской сумке обязательно лежит гигиеническая помада, и когда тетя целует Кейт в щеку, девочку окутывает сладковатый запах ванили. Тетя Кейт невероятно обаятельна и вместе с тем до жути инфантильна - наверняка нахваталась этих флюидов от итальянских знакомых. И именно инфантильность впоследствии послужила поводом для ссоры Джейкоба и Джиллиан, вылившаяся в длительное бойкотирование друг друга. Тети даже не было на похоронах мамы - отец сам не сообщил сестре об этом, и уже больше четырех лет Кейт не получала от нее вестей. Вот к кому она могла податься! Поехать к Джиллиан в Рим, выучить местный язык и зажить как настоящая итальянка. Уж этот вариант был бы гораздо лучше: она бы проводила время с удовольствием, а не как сейчас, находясь под большим напряжением и в постоянном страхе. Но про одно Кейт забыла: обвинения Джейкоба в сторону Джиллиан были небезосновательными. Девочка жила бы у тети как домашний питомец, словно кошка или собачка: она опекала бы ее, пока ей не надоест. А наигравшись, забудет про свою племянницу, которая из всей семьи Фуллеров осталась одна в живых. Материнский инстинкт у Джиллиан отсутствовал напрочь. И Кейт не уверена, что сможет спокойно смотреть на тетю, у которой глаза точь-в-точь такого же цвета, как и у папы: светло-карие, оттенка охры, как расплавленное золото с темными крупицами-стружками. Нет, точно не сможет. И вот они, дурные воспоминания, которые снова надвигаются на нее тяжелым и густым туманом, ядовитой и отравляющей мглой. Кейт не желает думать об этом. Поэтому прежде чем включить плиту, она находит в номере старенький магнитофон, настраивает волну и натыкается на знакомую композицию группы Queen, в клипе на которую Фредди Меркьюри в женском костюме пылесосил полы в доме. Кейт тогда со Скоттом катались по полу от смеха, а отец неодобрительно качая головой, и жест этот обозначал: Господи-куда-же-катится-этот-мир. Зажигательный мотив песни не дал Кейт загрустить опять, наоборот, подстегнул ее работать еще эффективнее и быстрее, и девочка, забавно пританцовывая, принялась обжаривать фарш на сковородке, воображая себя жительницей Италии - страны, где солнце не палит безжалостно, а ласково согревает. *** Закончив с основным блюдом, Кейт принялась за яблочный пирог - одно из ее любимых лакомств. Девочка обожала яблоки и всегда с нетерпением ждала мая, когда в их саду распускались нежные, хрупкие цветы, наполняя двор и дом тонким, едва уловимым ароматом. А летом Кейт часто срывала еще не созревшие фрукты и наслаждалась их кислым, терпким вкусом, от которого сводило скулы. И даже получая нагоняй от матери за поедание неспелых яблок, она все равно не могла удержаться от того, чтобы сорвать парочку, убегала в дальний закуток сада, пряталась под пышной кроной дерева и, устроившись поудобнее, принималась за чтение любимого романа, сгрызая яблоки до самых семечек. Сам процесс готовки успокаивал Кейт, было в нем что-то теплое, уютное, расслабляющее. Наверное, в эти минуты замешивания теста и нарезки фруктов в ней просыпался материнский инстинкт - готовила девочка с удовольствием и любовью, так, как и учила ее мама, желая, чтобы из дочери выросла образцовая хозяйка. И Кейт сама стремилась к этому, не ворчала, когда мать просила ее приготовить ужин - ей действительно нравилось брать этот процесс в свои руки. В такие моменты Кейт чувствовала себя настоящей главой семьи, хранительницей домашнего очага. Жаль, больше охранять нечего. Слишком быстро ей пришлось повзрослеть. Девочка встряхнула головой, прогоняя прочь грустные и тоскливые мысли, вновь подбирающиеся к ней вплотную. Она оглянуться не успела, как все было готово - оставалось лишь отправить пирог в печь, а прошло лишь три часа. До возвращения Сета еще много времени, а Кейт уже не знает, чем занять себя. И это угнетало. Поставив пирог в духовку, Кейт отправилась к себе в комнату в надежде на то, что сможет найти хоть что-нибудь стоящее по телевизору. А потом, бросив взгляд на белую майку, которую она аккуратно сложила и убрала на прикроватную тумбочку, вспомнила про грязную одежду Сета, так и лежащую в ванной. Наверное, Кейт еще никогда так не радовалась стирке. Вот только раньше это занятие не спасало ее от безделья - дома у девочки, помимо учебы, было еще полно дел, которые порой не давали ей даже присесть на пару минут и отдохнуть. Наливая воду в раковину и разводя в ней отбеливатель, Кейт вспоминала, как впервые увидела Сета, когда отец чуть не сбил его на придорожной стоянке мотеля. Она ведь тогда и не догадывалась, что он преступник - посчитала его жутким, да, но не жителем криминального мира. Все из-за его одежды: дорогой, стильной, пижонской. Как у франта. Грабители и убийцы такие вещи явно не носят. Они обычно предпочитают рокерские куртками с целым рядом шипов и потертые рваные джинсы, старые растянутые треники и заношенные спортивные кофты, серую, невзрачную одежду, которая служила бы признаком их бедности, сподвигнувшей их на преступления. Жалкие, убогие, отверженные, мерзкие. Сет же таким не был. Грозный, пугающий, опасный - да. Но отнюдь не жалкий. Наоборот, представительный, серьезный, солидный - ему бы в таком наряде работать в крупном банке директором или руководителей какого-либо производства, а не банки грабить. И... - да, она признается, сама себе признается - ему очень идут костюмы. Они придавали ему шика и лоска, а в сочетании с татуировкой, чьи черные языки выглядывали из-под отворота пиджака, помогали ему выглядеть не слишком занудным и скучным, а напротив, более дерзким и стильным. Сочетание классики и неформальных деталей дало в результате взрывную смесь. У него наверняка отбоя в женщинах не было. Подумала и сама удивилась. Что за странная мысль засела у нее в голове? Бредовая, абсолютно ей незнакомая. На грани злобы и ... зависти? Обиды? Она надышалась парами отбеливателя, не иначе. Кейт ускорила процесс стирки - едкий запах средства, казалось, окутал ее всю с ног до головы, руки насквозь пропахли отбеливателем. Закончив с этим занятием, девочка развесила одежду сушиться, ну как развесила - притащила из кухни лишние стулья и уложила вещи на них, а потом ушла к себе в комнату, надеясь, что телевизор поможет ей скрасить томительное ожидание. *** Кейт считала, что знает испанский довольно сносно. Она еще никогда так не ошибалась. Кейт учила этот язык еще в школе, но делала упор в основном на французский - мелодичность языка "лягушатников" ее привлекала больше, чем темпераментное наречие жителей Пиренейского полуострова. И все же владела она испанским неплохо, спокойно писала эссе и письма и могла объяснить латиноамериканцам, попавшим в их квартал, как проехать до ближайшего кафе. Да и ее лексикон выходил за рамки стандартных фраз "здравствуйте-извините-спасибо-пожалуйста". И Кейт считала, что просмотр испанских передач - ни на одном из каналов она не услышала родного американского говора - не составит для нее труда. Она ни разу так не заблуждалась. Актеры на экране говорили быстро, неразборчиво, с сильным мексиканским акцентом, говорили так, что порой Кейт не понимала даже элементарных этикетных слов. Да что там, иногда она не разбирала, кто говорит определенные реплики. Вот вам и ее хваленая, твердая пять по испанскому. Но делать нечего. Если она планирует остаться здесь - а выбора у нее нет, конечно, останется - ей надо научиться говорить так же быстро, как те мексиканки из сериалов. Посмотрит один раз, второй, а там , глядишь, через месяц-другой сможет и речь разбирать, а не просто на картинки в кадре глядеть. Пока ее старания вникнуть в суть происходящего на экране можно оценить разве что на двойку. Или на хлипкую тройку с минусом. Кейт настолько увлеклась процессом просмотра испанских передач, что не услышала, как хлопнула входная дверь. И лишь громкий, низкий голос, произносящий знакомые ей слова на английском, отвлек ее от тщетных попыток разобрать хотя бы пару слов из мыльной оперы. -Привет инвалидам!- задорно произнес Сет, опираясь на дверной косяк. -Что смотришь? -Да вот, очередной мексиканский сериал. -Понимаешь хоть что-нибудь? -Нет. -Так я и думал,- усмехнулся мужчина. -Здешние актеры тараторят как сороки со скоростью тысяча слов в минуту. Как будто им платят по штуке за каждую фразу, вот они и пытаются говорить как можно быстрее. А местным домохозяйкам и понимать не надо.Им стоит лишь глянуть на торс этого знойного красавца и все, они уже доведены до полуобморочного состояния. Кейт лишь скромно улыбнулась. Она не знает насчет местных дам, но вот лично ее мексиканские юноши совсем не привлекали. Слишком уж они сладкие. Как еще в жару не растаяли? -Знаешь что, принцесса, я тобой не доволен,- резко сменил тему разговора Сет. -Что случилось?- недоуменно спросила Кейт. -Почему не узнала и не проверила, кто пришел в номер, а? -Но у тебя же только ключи были! -Я тебя умоляю. Кто угодно может достать ключи, нужно лишь как следует прессануть регистраторшу. -А чего ты хотел? Чтобы я приставила тебе нож к горлу или наставила на тебя дуло пистолета? -Ммм, да, неплохой вариант. -Обещаю, в следующий раз так и сделаю,- огрызнулась Кейт. -Безопасность превыше всего. Наивность и разгильдяйство - вот это недостатки, а осторожность - хорошее качество, - нравоучительно заметил Сет, проходя в кухню. -Ну что, чем кормить будешь? -Ой, точно!- спохватилась девочка и побежала накрывать на стол. -Ты любишь итальянскую кухню? -Кейт, я не ел нормальной еды уже три дня, как не больше,- фыркнул мужчина, разваливаясь на стуле. -Плевать я хотел на кухню: итальянская, французская, да хоть вьетнамская. Главное, чтобы ты меня жареными пауками не накормила. -Фу, как можно есть пауков?- скривилась Кейт. -А ты вот поживи месяц в деревне в джунглях, где нельзя заниматься ни земледелием, ни скотоводством, тогда и тарантулы для тебя будут казаться деликатесом. -Здесь, в пустыне, условия не лучше. -Зато относительно спокойно, да и ближайший большой город в нескольких часах езды. Кейт быстро накрыла на стол, подала вилки, хлеб, соль. -Ну-ка, попробуем, что наша маленькая пасторша наготовила, - сказал Сет и придвинул себе тарелку с кушаньем. А девочка едва удержалась от того, чтобы закатить глаза - наверное, ей никогда не перестанут давать клички. Несколько минут они ели молча, и Кейт заволновалась: неужели она плохо справилась с порученным ей заданием? Она уже давно заметила, что Сет ужасно скуп на эмоции, словно за каждое проявление чувств у него отнимают по пачке стодолларовых купюр. И все же тишина ее напрягала: разве нельзя сказать хоть пару слов в отношении ее стряпни? -Есть можно? - робко спросила Кейт - сама она почти не чувствовала вкуса еды. От нервов, наверное. Сет промолчал, лишь кивнул и заработал вилкой еще интенсивнее. А Кейт, которая уже давно съела свою порцию, подперла щеку рукой и с умилением посмотрела на то, как он ест - как мать наблюдает за тем, как кушает ее ребенок. Довольная до невозможности тем, что ее старания окуплены. -По-моему, это определенно показатель того, как ты готовишь, - сказал Сет, отодвигая от себя пустую тарелку. -Спасибо. Если бы человек обладал свойством свечения от радости, Кейт бы уже ослепла от сияния, источающегося ее кожей. Раньше ее блюда могли оценить лишь родители да брат, да и то, разве могут родные сказать что-либо плохое в ее адрес? Разумеется, нет. И тем приятнее для нее похвала от чужого человека. -Это еще не все, - сказала девочка, доставая пирог из духовки. -Мисс Фуллер, вы меня удивляете, - удивленно заявил Сет, качая головой. -Да ты попробуй сначала! Мужчина взял кусочек, попробовал... и будто перенесся во времени на двадцать пять лет назад. Это был вкус детства. Беззаботного, счастливого детства, где не было ни смертей, ни убийств, ни безумных выходок брата, ни полицейских, отслеживающих каждый его шаг. Совсем как в детстве. Только его мать умела печь такое лакомство: хрустящее тесто, сочная мякоть яблок. Сет никогда не был обжорой, но вот мамины пироги он готов был есть без остановки, он объедался ими, все время требуя добавки. -Ричи, ну что же ты не кушаешь?- спрашивает мать у пока что здорового мальчика с ясными глазами и румянцем на лице. -Смотри, как твой брат ест, вот-вот лопнет!- она указывает на маленького Сета, у которого щеки набиты точь-в-точь как у хомяка. Да, он мог есть яблоки ящиками, пока не лопнет. Будучи мальчишкой, залезал на яблони в их саду, не удерживался на ветках, падал, разбивая колени и царапая руки, падал и снова залезал, стараясь достать самый зрелый фрукт. Когда же у соседей поспевали крупные красные яблоки, которые подошли бы для самой Белоснежки, он перелезал через дощатый забор и срывал плоды с низко висящих веток. А став молодым привлекательным юношей, незаметно таскал яблоки прямо с прилавков продуктового рынка. И как ни в чем не бывало, шел по улице непосредственной легкой походкой, вгрызался в сладкий фрукт и ловил восхищенные взгляды девушек, проходящих мимо. Казалось, эти ничего не значащие, но все-таки важные, сентиментальные моменты уже не вернуть. А Кейт смогла. Взяла и сотворила это своими маленькими ручонками. -Кейт, это охереть как вкусно,- сказал Сет, взяв с тарелки второй кусок. -Какой необычный комплимент, - усмехнулась девчонка. -Высшей пробы, между прочим. Мужчина посмотрел на нее: Кейт просто сидела, а ее тарелка была абсолютно чистой, без единой крошки. -Так, я не понял,- пробурчал Сет - он так и не донес кусок до рта. -А ты почему не ешь? -Я не хочу, спасибо, - тихо ответила Кейт. -Нет, ты должна съесть хотя бы чуть-чуть, - возразил мужчина. -Спасибо, Сет, но я правда не хочу. -Нет, ты съешь. Я не ем один и не пью один, так что давай, бери и ешь. -Сет, я правда не хочу... -Так, ну ты сама напросилась. Сет подвинул свой стул ближе к Кейт, взял кусок пирога и поднес его прямо к ее лицу. -Давай: за маму,- издевательски протянул мужчина, протягивая лакомство к губам девочки. -Сет, ну что ты делаешь! - смутилась она, уворачиваясь. -За папу,- упрямо гнул свою линию Сет. -Ну прекрати же! -За брата,- не скрывая ухмылки, продолжал мужчина. -Замолчи, Сет!- закричала Кейт, отодвинувшись от стола и сложив руки на груди. Достало. Нет, правда достало! Если ему и смешно, то значит, у нее чувство юмора напрочь отсутствует. Да и в чем тут веселье заключается-то? В откровенном издевательстве над той, которая чуть ли не два раза младше своего обидчика? Пожалуйста, объясните ей, в чем здесь юмор - она не понимает. -Ой, смотрите-ка, котенок показывает свои коготки! - Сета происходящее забавляло все больше и больше. -Да перестань же ты! - не выдержала Кейт и встала из-за стола. -Я не маленький ребенок, а почти совершеннолетняя девушка, и я не хочу, чтобы со мной обращались как с малолетней! -Ладно-ладно, - поднял мужчина руки, будто сдаваясь, - я понял. Что ж, мисс Кейт Фуллер, будьте так добры, составьте мне компанию и съешьте этот гребанный пирог. Девчонка сощурила глаза, но все же села за стол и взяла себе кусочек лакомства. И она огромным усилием воли сохранила недовольную мину на лице, стараясь не слопать весь пирог сразу и целиком. И эти ее старания чуть не рассмешили Сета, но тот сдержался, не желая обидеть Кейт. А вместо этого он потянулся за третьим по счету куском. *** На следующий день все повторилось снова, по тому же самому алгоритму: Сет уехал рано утром, а Кейт проснулась поздно, так его и не застав. И опять стал вопрос ребром: чем заняться? Еда еще осталось, готовить смысла не было - старое бы доесть сначала. А смотреть телевизор не было никакого желания: уже надоело смотреть на фальшивые страдания мексиканских актрис. Кейт уже и прибралась во всех комнатах, оттерла кровавое пятно в своей ванной, которое осталось после той маленькой мыши, отдраила ванную так, что теперь она блестела как монетка, едва вышедшая из чеканки, измерила расстояние коридора, соединяющего кухню и гостиную в шагах... А теперь снова скука. Кейт села за стол - не потому, что была голодна, решила поесть просто ради приличия. Взяла вилку в руки, поднесла к губам и поняла, что есть ей совершенно не хочется. Да, надо. Но она не может. Кейт привыкла завтракать, обедать и ужинать в кругу семьи. Неважно, разговаривали ли Фуллеры за обедом или отец просто читал газету, попивая утренний кофе, а сонный Скотт медленно поедал свой омлет - все равно она была не одна, она чувствовала их присутствие. Так ей было спокойнее. А сейчас нет никого. Одна. Никто не возмущается, прочитывая криминальную хронику, никто не болтает с набитым ртом. Но, Господи, как же ей этого не хватает! Пусто. Так пусто. И в номере, и у нее внутри. Тишина угнетает, давит тяжелым грузом, не дает подняться, встать, почувствовать себя спокойнее и свободней. Кейт убирает в холодильник нетронутую еду и замечает на столике пачку сигарет, оставленную Сетом. Почти новая, на белом картоне красная надпись Red Apple сразу бросается в глаза - она впервые видит такую марку. Мужские, а значит, крепкие. Кейт не знала, что она делает. Она взяла сигарету в рот, а ее ноги просто понесли ее к соседнему столу, руки потянули за ручку ящика и вытащили коробку спичек. Одно резкое движение - и вот на темном кончике распускается бутоном пламя, а затем оно переходит и на сигарету. Кейт втянула в себя дым и закашлялась с непривычки - едкие пары раздражали горло, а из-за тошнотворного вкуса ей казалось, что ее скудный завтрак сейчас полезет обратно. Но нет, обошлось, и Кейт затянулась снова, второй раз, третий. Выпуская серебристый дым, девочка почувствовала, как мозг становится ватным, и тело охватывает странная легкость - когда она курила в первый раз, таких ощущений не было. Тогда ей казалось, что она умрет. Она кашляла так сильно, будто сейчас у нее из горла брызнет кровь, а ее легкие пожирает рак, развившийся за какие-то пару минут курения. -Ты слишком сильно затягиваешься, полегче, - советует Ханна, подруга Кейт, стряхивая пепел со своей тонкой и помятой сигаретки. -Боже, Ханна, - выдавливает Кейт между приступами кашля, - как ты вообще куришь? Мне кажется, меня вот-вот вырвет! -Да расслабься, у всех в первый раз так. И вообще, ты сама настояла на этом. Конечно, она сама настояла. Родители бы убили ее, узнай они о том, чем сейчас занимается их скромная дочурка, но тем и интереснее, заманчивее было это далеко не полезное занятие. Кейт хотела выглядеть взрослее, казаться крутой среди сверстников. Она считала, что сигарета, зажатая в уголке ее губ, послужит пропуском в круг элиты ее школы, в круг, где центром являлся объект ее воздыхания... Но она не думала, что ее попытки выльются в это! Кейт смотрит на Ханну: та курит легко, словно делает это с рождения. Она изящно выдыхает дым кольцами, держа сигарету, отставив мизинец - ну точно аристократка. Подруга не выглядит жалко - в отличие от нее самой. Вот только Кейт худая от природы, а у Ханны кости торчат из-за недоедания, и кажется, они вот-вот вылезут наружу. У Кейт кожа без единого пятнышка, а у Ханны на ней цветут василькового цвета синяки из-за вечных побоев. У Ханны огромные дырки на джинсах, и это не дань моде, а через рваные швы проглядывают угловатые, разбитые в кровь коленки, у Ханны глаза не блестят, взгляд усталый, тяжелый. И отец Кейт любит ее платонически, по-настоящему, а отец Ханны "любит" ее физически, стоит ему заявиться пьяным домой. Кейт курит ради забавы. А Ханна нет. -Все, я больше не могу,- говорит Фуллер, кидая недокуренную сигарету и затаптывая окурок. -Больше никогда эту дрянь в рот не возьму. Не понимаю, зачем ты куришь? Подруга вздыхает, устремив свой отстраненный взгляд куда-то вдаль, а затем снова затягивается, на это раз втягивая дым глубже. -Знаешь, - отвечает Ханна, - иногда тебе бывает так херово, что хочется умереть. А курение спасает тебя: оно здорово успокаивает нервы. Покуришь - и становится легче, и кажется, что мир не такой уж и поганый. Да, права была подруга. Действительно стало легче. Спокойнее. Клубы дыма окутывали Кейт, его белая пелена будто сливалась с ней воедино, отрезая от суровой реальности. Легкое марево затейливо извивалось, расплываясь по комнате - жаль, из него нельзя соткать силуэты родных, хотя бы просто призрачные. Ей бы самой стать такой же, как сигаретный дым: легкой, невесомой, стремящейся ввысь. Оторванной ото всех земных проблем. Сигарета истлела - Кейт взяла еще одну, подожгла и глубоко затянулась, чувствуя, как волнение, нервозность и грусть отступают с каждым вдохом-выдохом. И правда. Мир не такой уж и поганый. *** Сет застал Кейт в ее спальне - она лежала на кровати, уставившись в потолок, под которым собрался дым от сигареты, зажатой в руке девчонки. -Какого черта, Кейт? - возмутился мужчина. Во-первых, она курит его сигареты. Взяла без спроса, без разрешения. Просто стащила. Как смелости хватило-то? А во-вторых, Кейт не просто затягивалась - присосалась, как пиявка. И судя по болезненной бледности щек, было ясно, что она только постигает азы курения, но уже дымит, как паровоз. Сейчас еще брякнется в обморок, для полного счастья только этого и не хватает. Сет подошел к девчонке, отобрал сигарету и затушил ее, не обращая внимания на ее возгласы. -Сет, что ты делаешь? - обиженно спросила Кейт. -Курить эту дрянь ты не будешь. -Почему? -Потому что я так сказал, - резко ответил мужчина, стараясь прекратить дальнейшие расспросы. Ха, зря надеялся. -Очень хороший аргумент, - съязвила девчонка. -Значит, пить ты мне сам предлагаешь, а курить запрещаешь. Где логика? -От одного бокала пива ты еще не станешь алкоголиком, а к никотину привыкаешь после первой сигареты. Между прочим, тебе еще детей рожать. Хочешь воспитывать ребенка-дауна или вообще мертвого? -Каких детей... - покачала головой Кейт, усмехаясь. Детей. Это вообще возможно в ее случае? Разве она может создать семью здесь, в этом криминальном мире? Ну да... если она только местных ребят-голодранцев усыновит. -Надо будет, найду тебе осеменителя. -Но ведь сам-то ты куришь! Сет чуть не рассмеялся, услышав эту фразу, типичную для всех дующихся детей и озлобленных подростков. Ну и сравнила: его, тридцатилетнего мужика, крепкого, матерого, и ее, слабую, хилую девушку. Пара сигарет - и она точно повалится, на легких наверняка уже слой копоти. Корчит из себя взрослую, какой сама - даже несмотря на свое почти совершеннолетие - не является. -Ну знаешь, Кейт, я еще и баб трахаю, может, ты тоже попробуешь? - с сарказмом спросил Сет, наблюдая, как девчонка недовольно поморщилась от желчи в его голосе. -А вот тебе не надо детей... делать?- поинтересовалась Кейт, пытаясь подражать его ироничной манере. -Смеешься, что ли? Мне эти спиногрызы нахрен не сдались. И вообще, - заметил мужчина, - ты тему-то разговора не меняй. Чтобы я больше тебя с сигаретой не видел. Поняла меня? Кейт молчала, нарочно не глядя на Сета и всем своим видом выражая недовольство. Во всем: в ее позе, выражении лица, во взгляде - читалось черным по белому: плевать я хотела на твои запреты. Признаки юношеского максимализма на лицо. -Я жду ответа. Да или да? -Да, - пробурчала девчонка, ковыряя ногой старый линолеум. Свобода выбора у нее - как у заключенной. Просто прекрасно. Настроение снова стремительно близится к нулевой отметке, а успокоиться, как она делала это каких-то десять минут назад, не получится. Правду говорят - все переживания отражаются на лице. Сет видит - Кейт чем-то угнетена: стоит, нахмурив брови, измученно смотрит из стороны в сторону, руки сложила на груди и прижала к себе. Выглядит она так, словно испытывает физическую боль, хотя на самом деле мучается от душевной, которая вот-вот пробьет ее ребра и вырвется из груди в слезах или отчаянном крике. -Ты с чего вдруг курить начала?- поинтересовался Сет у Кейт. -Плохо было. Хотела успокоиться. -Плохо было... Мог бы и догадаться. Разве дочь священника будет курить ради забавы? Ей нужно немного развеяться. Сидеть уже третий день в четырех стенах, безвылазно, не имея возможности заняться чем-либо - так и с ума сойти можно, поехать на почве бездействия и одиночества. Ему это ощущение хорошо знакомо, поэтому каждое утро он с таким облегчением вырывается из этого душного номера, из этих обшарпанных стен, сбегает и, стоит ему сделать все свои дела, просто катается по окрестностям Эль-Рея, стараясь как можно дольше оставаться на свежем воздухе, оставаться на свободе. -Так, собирайся, - скомандовал Сет, вставая из-за стола и накидывая пиджак на плечи. -Куда? - недоуменно спросила Кейт. -Съездим, проветримся. Давай-давай, - сказал мужчина, глядя на то, как девчонка закатила глаза, - без разговоров.Кейт отправилась надевать кроссовки, надеясь, что по пути у нее прибавится энтузиазма. *** Ага, как же. Что-то ей не полегчало на свежем воздухе. -Куда ты меня привез? - возмутилась Кейт, оглядываясь по сторонам. Они выехали за границы города, и теперь перед ними пыльной лентой расстилалась дорога, а дальше простиралась необъятная пустыня. -На окраины Эль-Рея,- ответил Сет, небрежно облокотившись на одну из бетонных плит, около которых они оставили свой автомобиль. Кейт не спеша отправилась к своему попутчику, съежившись от прохлады. Ночь только-только начала заступать на свой пост, и небо еще не приобрело чернильный цвет, став лишь на полтона темнее обычной дневной голубизны, однако уже тут и там на синем полотне начали появляться первые вечерние звезды, едва-едва сияя. Но у Кейт было то самое настроение, когда все раздражало и злило, когда все кажется уродливым, даже самые прекрасные творения природы. Она упорно не замечала красот места, где она оказалась, зато ее слух незамедлительно уловил чьи-то женские пронзительные крики. -По-моему, здесь кого-то насилуют, - сказала девочка, поджимая плечи так, что ее шею почти что не было видно. -Кейт, ответь мне, только честно. Тебя ебет? - устало спросил Сет. -Нет. Меня вообще ничто не ... ебет,- обиженно пробурчала Кейт, споткнувшись на бранном слове. Мужчина фыркнул. Такая смешная, честное слово. Точно маленькая девчонка, надевшая мамины каблуки и измазавшая губы алой помадой, которая поставила перед собой цель - выглядеть взрослее. И Кейт такая же, только вместо шпилек и косметики - мат и сигареты. -Тебе не идет ругань, - заметил Сет. -По крайней мере, с таким настроем и выражением лица. Тебе подучиться надо. -Ага, несомненно, - съязвила девчонка. - Дашь пару уроков? Ведь в чем-в чем, а в мате ты хорош. -Естественно. Должно же быть у меня хоть какое-то достоинство, кроме моей сногсшибательной внешности, - улыбнулся мужчина, залихватски шевеля бровями. Кейт нехотя растянула в непрошеной улыбке покусанные губы и покачала головой. -Зачем ты меня сюда привез? - вдруг поинтересовалась она, растирая руки. Холод не ощущался, но после двух дней, проведенных в душном номере, ей было немного зябко. -Тебе надо было проветриться, расслабиться. Сидеть целыми днями безвылазно - хреново. Сам по себе знаю. -Дааа? И откуда же? -Восемь лет в тюрьме, забыла? - резко произнес Сет, да так, что весь язвительный тон Кейт куда-то исчез. -Я знаю, тебе тут не нравится... Но ты ничего не понимаешь, мала еще. Представь: ты отсидела восемь лет за решеткой, потом тебя преследовала полиция и ФБР, а после тебе пришлось бороться за свою собственную жизнь. И ты сейчас воротишь нос от того, где оказалась, а я просто кайфую. Я наконец-то на свободе. Блять, да я сам в это с трудом верю! - радостно закричал мужчина, простирая руки. -На свободе, блять! Да, это не родная Аризона, но какая к херам разница? Вот она, пустыня, расстилающаяся перед ним, простор, свобода. Пьянящая свобода. Нет ни копов, ни рейнджеров, ни вампиров, никого. Он снова волен делать все, что только душе угодно, снова может дышать спокойно. Сет, пребывая в хорошем настроении, опустошил половину своей бутылки с пивом и протянул ее Кейт. -Будешь? - предложил он ей, на что девочка закатила глаза. Ему что, еще не надоело предлагать ей спиртное? Она же так каждый раз отказываться будет. -Ты уверена, что не хочешь? Кейт уверенно покачала головой. -Тогда иди к машине, там на заднем сидении гостинец для тебя. Иди-иди! Девочка нехотя отправилась к автомобилю, по пути отфутболивая мелкую гальку под ногами. Есть ей совершенно не хотелось - настроение было столь паршивым, что кусок в горло не лез. И даже мороженое и кола, которое оказались в пакете, ее не развеселят. Было бы ей лет пять или двенадцать, то может быть бы и помогло, но ей-то двадцать! Детство уже давно осталось позади, осталось вместе с родителями, братом, школой, подругами, осталось в Америке. А здесь детству места нет. -Мороженое? Издеваешься? - спросила Кейт у Сета, который спокойно курил, как ни в чем не бывало. -Не хочешь - отдай мне. Это подействовало на нее отрезвляюще, и в следующий момент Кейт уже срывала обертку с мороженого, вспоминая, как они с Ханной также сбегали на окраины города и, любуясь закатом, ели эскимо и запивали лимонадом. Тогда им было по девять лет - наивные, беззаботные. А через четыре года Кейт все еще пила содовую, устроившись на валуне, а Ханна доставала сигареты одну за другой. -Знаешь... мне вспомнилось, как мы с подругой тоже выезжали за город по вечерам, - рассказывала Кейт, хрустя вафельным рожком. -Здорово было. -Ну и что же вы делали? - поинтересовался Сет. -Да так... болтали, обсуждали парней со школы, рассказывали про ссоры с родителями... обычные девичьи разговоры. -Жаль. Я уж надеялся услышать описание жаркого лесбийского секса. Кейт поперхнулась колой и, сильно сжав от неожиданности жестяную банку, пролила часть содержимого себе на джинсы. -Господи, Сет! - смутилась девочка, не находя слов и выдавливая из себя лишь нечленораздельные звуки. Боже, она ненавидит эту привычку: выставлять все в пошлом свете, очернять некогда светлые воспоминания. Зачем? В чем заключается это поистине садистское удовольствие находить во всем грязный, развратный подтекст? Это же так мерзко. Отвратительно. Настолько мерзко, что Кейт чувствует, как пылают ее щеки, еще немножко - и кожа осыпется пеплом с ее лица. -Я из-за тебя джинсы испачкала! - пожаловалась девочка, оттирая колу. -Отстираешь. Мою же одежду выстирала! -А вот не надо было! -Ой, а я уже и забыл, какое вы, бабы, обидчивое племя, - усмехнулся Сет. Кейт надула губы и сложила руки на груди, выражая таким образом свою злость. И, наверное, она старалась выглядеть глубоко оскорбленной и униженной, но сейчас она была похожа на маленького ребенка, которому не дали его любимую конфету: такие же пухлые щеки, сердитый взгляд исподлобья а-ля: я-готова-убить-весь-мир, - и прочие атрибуты прилагаются. -Что, плохо тебе? - спросил мужчина у девчонки, на что та лишь отвернулась. -Плохо, плохо. Я вижу. Никакой реакции. Лишь ее тонкие брови сдвинулись еще сильнее. -Ну так скажи об этом, что тебе плохо. Скажи! Или ты боишься? Стесняешься? Ах да, я забыл: скромные дочери священника не привыкли орать на весь город, они же бесхарактерные, бесхребетные. Так, да? Они жалкие, как половые тряпки, жалкие, сла... -Заткнись, Сет! - закричала Кейт, вскакивая с бетонной плиты. Вот он, взрыв, вызвавший за собой цепную реакцию. Все, что накопилось в ней за эти два дня: гнев, ярость, обида - все, что пыталось прорваться и успешно (до этого момента) сдерживалось, вылилось наружу, как лава из кратера вулкана, который долго спал и наконец проснулся. -Меня уже достали твои подколы! Надоело слушать твои глупые и пошлые шуточки, надоели твои издевательства! Ненавижу тебя! Ненавижу за то, что разрушил мою семью! Всех ненавижу! Каждое слово подобно всплеску жидкой лавы, похоже на молнию, ударяющую один раз, второй, третий. Удар, удар, удар. -Ненавижу отца за то, что остановился в той ночлежке! Ненавижу брата за то, что позволил укусить себя этим тварям-вампирам! Ненавижу себя за то, что выжила! Всех ненавижу, всех, всех, и особенно тебя! - выкрикнула Кейт в небо, задрав голову. - Ненавижу тебя за то, что забрал их всех раньше времени! За то, что оставил меня здесь одну! По-твоему, это весело, да: сначала лишить меня матери, а потом отца и Скотта? Тогда смейся, смейся всласть, смейся... мудак! - выплюнула девочка ругательство, тяжело и разъяренно дыша. Плакать не хотелось, и слез не было, лишь всепоглощающая злость, распирающая ее изнутри. Которая, как ни странно, стала отступать. Постепенно уходить, исчезать, испаряться. Гнетущее напряжение отпустило, уступая место некоторому спокойствию. -Ну что, полегчало? - спросил Сет без намека иронии в голосе. -Да,- выдохнула Кейт. -Я так и думал. Иногда просто нужно как следует накричаться, выговориться. Слезы - все равно не то. Да, Кейт действительно стало легче. Но ненамного, правда - странная апатия и безразличие снова начали штурмовать ее, подавляя остальные эмоции. -Кстати, я совсем забыл сказать, - спохватился Сет, - мы завтра переезжаем. -Куда? - удивилась Кейт, отрываясь от грустных мыслей. -Карлос подыскал нам дом - бывшее пристанище одного из местных авторитетов. Хозяин переборщил с наркотиками и умер от передоза, а коттедж остался. Так что заживем мы с тобой как короли! Точнее, как король и принцесса, - поправился ее собеседник. -А почему не королева? - спросила девочка просто ради того, чтобы поддержать разговор и снова не впасть в тоску. -Королевами обычно называют заносчивых сук с вечно загнутыми пальцами, - объяснил Сет. -А ты такой, вроде бы, не являешься. Хотя я тебя недостаточно хорошо знаю... ну ничего, еще будет время поближе познакомиться. -Только без пошлостей, - улыбнулась Кейт. -Прости, но ты не в моем вкусе, - усмехнулся мужчина. -У тебя разве что ноги красивые... -Ноги? -Ну, ступни, - указал Сет на кроссовки, которые скрывали и ее маленькие пальцы, и едва выступающие косточки. -Даа, - протянула Кейт, - а эта уж особенно красивая, - сняла она обувь с правой ноги, показывая огромный синяк. -Само воплощение изящности, а какое сочетание цвета, ммм: темно-синий и телесный! -Ой, да успокойся ты. Сойдет твой синяк через два дня. -Ага, скорее через две недели. -Так, прекращай ныть, - резко сказал Сет. - И вообще, пора нам уже, завтра нас ждут великие свершения. Вот сейчас отоспишься и почувствуешь себя еще лучше, поверь мне. -Надеюсь, - пробубнила себе под нос Кейт. Она-то знает, от чего ей станет лучше. И точно не ото сна. Ночь. В номере тишина, которую нарушают лишь мирное посапывание Сета, развалившегося на диване в гостиной, да шлепанье босых девичьих ног. В темноте номера загорается маленький огонек, и луна освещает через окно Кейт, сигарету, зажатую между ее тонкими пальцами, и причудливый рисунок дыма.