Уставший капитан

      Ветреный и малоснежный февраль 1888 года тщетно пытался запугать весну в Лондоне: весна не сдавалась и отчаянно боролась за свои права, как суфражистка, понемногу завоевывая себе право голоса в огромном городе. Вместо тоскливых порывов ветра, завывавших в каминных трубах и внезапно срывающих шляпы с прохожих, на улице вскоре хрустальной мелодией зазвучала капель. Так воображение услужливо дополнило картину звоном свадебных бокалов.       Моя мысль снова вернулась в привычное русло: первого мая я и Мэри Морстен обвенчаемся в церкви Святого Марка, дав клятву быть мужем и женой навеки. О, Боже, как я счастлив, несмотря на все эти свадебные приготовления и хлопоты!       Погруженный в размышления, я дошел до крыльца дома 221b по Бейкер-стрит, где на протяжении семи лет делил крышу над головой с мистером Шерлоком Холмсом - сыщиком, как вдруг вспомнил о поручении моего друга. Мне пришлось вернуться обратно: я обошел угол нашего дома и застыл в нерешительности у входа в книжную лавку.       «Возможно, с просьбой Холмса стоит повременить?» — подумал я, изучая сквозь стекло двери многочисленных посетителей магазина мистера Бернса. Наконец, я надвинул котелок на брови, лицо плотно закрыл шарфом, словно больной в лихорадке, съёжившийся от холода, и, отряхнув снег с ботинок, без колебаний открыл дверь.       Продавец не услышал звука дверного колокольчика, оповестившего о новом посетителе, звонок был утоплен в пучине голосов и морском гуле многоликой публики. Я заручился помощью звонка и, стараясь не привлекать внимания, стал пробираться мимо посетителей магазина к полкам с новыми книгами. Сегодня мистер Бернс был занят, он едва успевал раскрывать серую оберточную бумагу упаковки: вышел в свет свежий номер журнала «Стрэнд» с моим рассказом «Знак четырех» (прим. 1), поэтому книжная лавка, словно крепость, находилась в беспощадной осаде.       Я старался подражать моему другу и применил его метод на практике, осматривая нетерпеливую публику книжного магазина. В очереди за новинкой я заметил одетых по последней моде молодых женщин; спортсменов, увлекающихся охотой; пожилую даму-вдову в чёрном кружевном чепце; гувернантку с мальчиком, протягивающим пухлую ручку к ярким обложкам детских книжек. Я обратил внимание на несколько прыщавых юношей со стопками книг, перетянутыми ремнями, — разумеется, студентов; на солдата-участника Афганской кампании; тучного джентльмена в пальто, рукав которого справа был испачкан мелкой грязью, а ткань потемнела от растаявшего снега (очевидно, мужчина приехал на двуколке из пригорода). С удивлением я обнаружил в хвосте очереди за журналом нашего старого знакомого — инспектора Лестрейда.       Полицейский сыщик имел самый несчастный вид в череде страждущих: Лестрейд тянул тощую шею, словно гусь, с ужасом в глазах прощаясь с каждым номером журнала, исчезающего из стремительно пустеющей пачки в руках более удачливых посетителей. Не замечая завистливого взгляда полицейского, публика алчно пролистывала страницы «Стрэнда» у прилавка в поисках рассказа о новых приключениях Холмса. Я ухмыльнулся этому жалкому виду инспектора, но, не выдавая свое инкогнито, подошёл к очередной полке и оглядел корешки книг в поисках нужной.       «Томас Квинси. Исповедь англичанина» — перечитал я записку, которую оставил мне мой друг, и, шумно вздохнув, возобновил поиски среди сотен изданий.       «Нет, это немыслимо! Пожалуй, мне всё же потребуется помощь мистера Бернса» — подумал я, оглядывая стеллажи, и сквозь очередь посетителей книжного магазина пробрался к прилавку.       — Добрый день. Простите, мне нужна вот эта книга. Не могли бы Вы помочь мне найти её? — изменённым, как будто простуженным, голосом прохрипел я из-за шарфа, указывая на листок с автором и названием. Продавец отвлёкся от последней, уже полупустой стопки журналов, и с радушной улыбкой принял у меня записку. Публика возмущённо загудела, словно паровоз, опаздывающий на станцию.       — О да, разумеется. Мы недавно получили новое издание, — ответил мистер Бернс, добродушно улыбаясь, — Но Вы, очевидно, неважно себя чувствуете, и потому долго у нас не были… Это популярная среди читателей книга, мистер Уотсон, которая Вам, как доктору, придётся по вкусу.       Я не ожидал, что моё инкогнито будет раскрыто таким образом и, расплатившись, поспешил удалиться: публика обступала меня со всех сторон — ещё немного, и мне совсем не выйти из лавки. «Пора покинуть магазин, пока читатели не стали поздравлять меня со свадьбой и требовать продолжения рассказов!» — подумалось мне.       — Доктор Уотсон?       Поприветствовав кивком головы инспектора Лестрейда, я устремился к выходу.       — О, Боже! Он — последний! – вырвался мне вслед ужасный крик, я обернулся: так и есть — Лестрейду не хватило выпуска журнала. Инспектор был подавлен и угрюм, а счастливые читатели «Стрэнда» изумлённо переводили взгляд то на меня, то на полицейского.       Воспользовавшись сиюминутным замешательством, я выбрался из книжного магазина на улицу и быстрыми шагами направился в сторону дома. Я отошёл от крыльца на добрую дюжину шагов, как услышал хруст снега под ботинками догонявшего меня тяжелой походкой человека.       «Вот она, Джон, какая суровая литературная слава, — я ускорил шаг, не оборачиваясь. — Теперь-то я прекрасно понимаю Холмса, — вот почему он все лавры отдает полиции!.. Но прогулки с Мэри в Сент-Джеймсском парке я не променяю ни на что… Женюсь и заброшу своё творчество! Солгу, что всё выдумал… Или, чтобы вопросов у читателей более не возникало, — «убью» Холмса».       Как я не поспешал, но человек оказался проворнее: он догнал меня, бесцеремонно хлопнул тяжёлой ладонью по раненному плечу, ненароком причинив мне боль (я невольно поморщился, а плечо заныло к перемене погоды). Тучный прохожий радостно воскликнул:       — Джон Уотсон! Какая встреча!       Передо мной стоял мой университетский товарищ — Фрэнк Миллер. Мы не виделись около десяти лет. Миллер за это время постарел, прибавил в весе не менее ста фунтов (прим. 2). При свете уличного фонаря я вглядывался в его загорелое лицо с блестевшими от удовольствия глазами, губы Фрэнка же растянулись в широкой улыбке. Он тоже изучил меня с ног до головы и, кивнув на трость, осторожно спросил:       — Я слышал, ты был в Афганистане. Подал в отставку по ранению?       — Да, — несколько сухо ответил я, плечо всё ещё давало о себе знать, и этого я не мог простить даже своему университетскому приятелю Фрэнки, но, вспомнив о наших студенческих годах, тотчас оставил терзания и напускную холодность. — Фрэнки, как я рад тебя видеть!       Миллер вновь широко улыбнулся, — зубы ярким пятном отличались на обветренной коже его смуглого лица.       - Я был в лавке, — ответил он, показывая мне какие-то книги. — Купил «Стрэнд», морские рассказы Рассела и «Лечение нервных болезней». Пытаюсь вылечить одного бедолагу от полиневрита (прим. 3).       — Практика в пригороде? — спросил я с лукавой улыбкой, вспомнив свою первую встречу с мистером Холмсом.       Фрэнки замер, словно оказавшись под строгим, пронизывающим насквозь, взглядом профессора Эдинбургского университета мистера Бэла:       — Как ты..? — задумчиво пробормотал он, но лишь махнул рукой. — Ах, понятно: твои рассказы о сыщике! Читал… и слышал восхищённые отзывы в очереди за журналом… Да, я — типичный сельский врач, располневший от поездок в экипаже, — ответил Миллер, иронично посмеиваясь. — Как поживает мистер Холмс? Он по-прежнему холостяк?       — О да, до мозга костей! — горячо отозвался я. — Фрэнки, мистер Холмс считает, что ни одна женщина не вытерпит его дурного характера и неискоренимых скверных привычек… Но, позволь мне поделиться с тобой радостью — я сам женюсь через несколько месяцев. Мисс Мэри Морстен оказала мне честь и согласилась стать моей женой.       — Мои поздравления, Джон! — ответил университетский товарищ, обхватив мои плечи полными ладонями, затянутыми в перчатки, грозящие лопнуть по швам.       — Благодарю, Фрэнк! Прошу извинить, но мне пора идти — мистер Холмс просил меня поторопиться с покупкой книги. Если тебе потребуется совет коллеги, — адрес пока прежний: Бейкер-стрит, 221 b. Буду ждать от тебя новостей.       Мы пожали друг другу руки и разошлись: Фрэнк занял свое место в открытом экипаже и, прощаясь, приподнял цилиндр — снег, успевший запорошить поля головного убора, словно украсил его белой лентой. Я обернул шею шерстяным шарфом и поспешил в спасительное тепло нашей квартиры: снегопад усиливался.       Дома я развернул бумажный свёрток и прочёл название на обложке только что приобретённой по просьбе Холмса книги: «Исповедь англичанина, употреблявшего опиум».       Я уже описал в рассказе «Знак четырёх» зависимость Холмса от искусственных стимуляторов – он употреблял кокаин внутривенно в отсутствии интересных, по его мнению, преступлений. А теперь ещё и опиум? Мое настроение вмиг переменилось, как погода за окном — я нахмурился и стал пасмурным.