Уставший капитан

      Июль того года, как я женился, памятен мне по трём интересным делам. Я имел честь присутствовать при их расследовании. В моих заметках они называются: «Второе пятно», «Морской договор» и «Уставший капитан» (см.прим 4).       Читателю известны лишь первые два дела, которые блестяще раскрыл мистер Холмс, но рассказ о третьем расследовании по настоянию самого сыщика я публиковать не стал. Мой друг всегда руководствовался не только торжеством справедливости в раскрытии преступлений, но и чувством такта по отношению как к своим клиентам, так и к преступникам.       Он старался не делить людей на положительных и отрицательных героев театра жизни. Холмс считал, что даже самый отъявленный негодяй, по которому плачет петля Ньюгейтской тюрьмы, может исправить свою грешную жизнь, ежели его к этому подтолкнут жизненные обстоятельства, надежный, преданный товарищ или, как в случае, который я опишу лишь в своём дневнике, - сама судьба.       Прошло полгода с той фатальной встречи с моим университетским приятелем Фрэнком Миллером, но я до сих теряюсь в догадках. Развивающиеся события, последовавшие за этим, были провидением или тривиальной случайностью? Эти мысли не дают мне покоя...       Удушливо-жарким летом, спустя три месяца с момента моей женитьбы, я проходил мимо Бейкер-стрит, решив по пути домой заглянуть к моему другу Шерлоку Холмсу. Я только что завершил обход пациентов и сейчас мечтал только об одном – чашке холодного молока.       Я поднялся наверх – в гостиную, которая когда-то была и моей, и обнаружил сыщика сидящим в старинном кресле с потёртой обивкой. Он напомнил мне статую: та же неподвижность и некая скованность. Колени Холмса были подняты к подбородку, руки сцеплены в замок, глаза прикрыты, а лицо имело такое знакомое задумчивое выражение, что я невольно улыбнулся, радуясь встрече со старым компаньоном и другом. Не поднимая век и не меняя позы, Холмс произнёс:       - Располагайтесь, как дома, Уотсон! Сигары - в ведёрке для угля, табак – в персидской туфле. Не откажете мне в удовольствии угостить Вас чаем?       - Благодарю. Но, если Вас не затруднит, я бы предпочёл немного холодного молока. Эта жара несносна! – посетовал я, слегка удивлённый сосредоточенным видом сыщика, безусловно, размышляющего над новой загадкой.       - Разумеется, – бросил он, открывая глаза, и резво поставил на пол длинные худые ноги, обуваясь в домашние туфли. – Я только что получил почту. Инспектор Лестрейд упустил неудачливого похитителя, - мрачно выкрикнул он, спускаясь по лестнице на кухню.       Я усиленно морщил лоб, пытаясь вспомнить, о каком человеке идёт речь. Сыщик уже вернулся с подносом, где стояли кувшин молока и чашка. Заметив недоумение на моём лице, Холмс пояснил, многозначительно подмигнув:       - …Того самого жулика, что пытался похитить памятный мне и Вам по одному недавнему делу свиток синевато-серой бумаги.       - Ох, Холмс! – рассмеялся я, наслаждаясь прохладой и сливочным вкусом свежего напитка. – Обычное дело: преступник ускользает от Скотланд-Ярда! Неужели Вас так встревожила нерасторопность Лестрейда? В том, что Гаррисон ушёл, виновата полиция, но никак не Вы, предоставившие им все нити! – успокаивал я взволнованного друга.       - Я только что отправил Вам телеграмму в Паддингтон с просьбой приехать на Бейкер-стрит без промедления. И вот – Вы здесь!.. Меня вывело из равновесия это письмо, адресованное Вам, - неожиданно холодно возразил Холмс.       - Мне? – я распечатал конверт и пробежал глазами первые строчки, написанные знакомым почерком. – Но это письмо из Грейвсенда от моего приятеля – мистера Миллера. Полгода назад он попросил меня о консультации по лечению некоего пациента, страдающего невритом. Видимо, теперь ему и требуется мой совет.       - О, Бог мой… Уотсон, не стоит гадать. Читайте же, читайте! – резким тоном поторопил меня сыщик, в нетерпении махнув рукой в сторону листка бумаги. – Вы же знаете, как мне ненавистны пустые гипотезы без фактов! Возможно, произошло преступление, и на счету каждая минута!       - Что? – переспросил я, но почувствовав на себе колючий взгляд Холмса, поспешно вернулся к чтению.

«28 июля 1888 года. Грейвсенд, графство Кент, Англия

Мой верный приятель и некогда весёлый кутила Джон!

      Сердечно поздравляю тебя и твою супругу со свадьбой, о которой я прочёл в колонке «Таймс». Очень рад твоему выбору, судя по небольшой заметке в газете, Мэри – достойная девушка из семьи храброго офицера.       Ты ещё не разочаровался в семейной жизни? Но нет, надеюсь, что ты, наконец, счастлив и принял это решение со всей ответственностью! И совершенно забыл те маленькие глупости, которыми мы забавлялись, будучи студентами медуниверситета!       Ты, конечно, помнишь наш розыгрыш досточтимого мистера Бэла, когда мы, в шутку пообещав кладбищенскому сторожу от имени профессора по пять фунтов за единицу, в этот же день убедились в серьёзности намерений бедняка. Дверь анатомического театра (где изучали науку три десятка оболтусов вроде нас) отворилась, и сторож втащил два неопознанных свежих трупа и, шамкая беззубым ртом, громким шёпотом потребовал с профессора Бэла плату за доставку «матиряла для Вашего потрошчтения, сэр! (см.прим.5)». Я вспомнил об этом случайно, когда назначал лечение неграмотному старику, и в этот же день принялся писать тебе, но так и не отважился побеспокоить тебя такими пустяками и древними, как подслеповатый профессор Глостер, впечатлениями и потому не отправил письмо.       Однако, к счастью, вспомнив о нашей встрече, я решил написать тебе об одном занимательном случае, разобраться в котором под силу лишь мистеру Шерлоку Холмсу - твоему старому другу.       Полиция обеспокоена ситуацией вокруг смерти мистера Старка и подозревает в этом меня – его лечащего врача. Клянусь всеми святыми, я невиновен, Джон!       К сожалению, не могу написать больше подробностей, ибо долг врача только что призвал поторопиться к постели тяжелобольного. Но вы меня очень обяжете, если ты и мистер Холмс приедете к нам в Грейвсенд настолько быстро, насколько сможете.

Твой старый неугомонный приятель, а теперь серьёзный доктор медицины Фрэнк Миллер»

.       Едва я закончил читать, как Холмс издал вопль отчаяния и, что-то бормоча, заметался по комнате. Развевающиеся полы его халата напоминали мне крылья ястреба.       - Проклятье! – услышал я, наконец, внятную речь сыщика, который вернул свое самообладание и теперь рылся в кипе бумаг на каминной полке, заваленной газетными вырезками, документами, записями, старыми письмами.       Я озадаченно наблюдал за его энергичными поисками, а Холмс поспешил развеять тайну столь бурной деятельности:       - Я мог предотвратить трагедию, но не уделил должного внимания! Я был слишком погружён в поиски морского договора, чтобы думать о чём-нибудь другом, кроме интересов монархии… О, нет мне оправдания! – печально выдавил из себя Холмс.       Наконец, он добрался до подножия этого Эвереста и вытянул из бумажных недр помятое послание.       - Взгляните-ка, Уотсон! И полюбуйтесь на тугодума, стоящего перед Вами, - самокритично заметил он, доставая письмо, а мне протянул конверт, подпись на котором гласила «От миссис Элизабет», а в углу темнел штамп Грейвсенда.       В центре оттиска я с трудом различил дату отправки – «13.07.1888», так как единица и три восьмерки были беспощадно проколоты ножом. Жуткая рана зияла и на трёх листках письма, которое нервными движениями пальцев расправил мой друг и принялся читать вслух:       «Уважаемый мистер Холмс! Я бы никогда не осмелилась написать Вам – прославленному сыщику, имя которого не сходит со страниц газет, но последние события вынуждают меня к этому…» Так! Это можно пропустить, нам нужны факты!       Холмс пробежал глазами несколько малозначительных, по его мнению строк, наконец, вздохнув, взял следующую страницу и, очевидно, найдя искомое, продолжил читать:       «Мой муж – отставной офицер королевского флота ведёт себя странно. Он любил гулять в задумчивости по чугунному пирсу на набережной и часто ездил в одиночестве на конные прогулки, пока не сломал ногу и не повредил голову, упав с лошади. Грегори стал очень угрюм, вспыльчив и раздражителен. Хотя доктор Миллер уверяет, что это всего лишь временное явление вследствие болезни.       Он перестал присутствовать вместе со мной и нашими детьми на мессах в церкви Святого Георга, но, заметив мое внимание к этому важному для нашей семьи вопросу (я воспитывалась в семье протестантского священника и потому отличаюсь глубоким религиозным чувством), мой супруг заверил меня, что посещает другой приход.       ...О чём еще может мечтать мать, кроме как о счастье собственных детей? У нас двое прекрасных малышей (Томасу – два годика, Шарлотте – четыре), и мне не в чем обвинять судьбу, но Вы должны понять молодую женщину.       Жизнь в тридцати пяти милях (см.прим. 6) от Лондона скучна и однообразна. В этой глуши мы никогда не устраиваем балы и званые обеды, хотя мы можем себе это позволить, мистер Холмс. Мой муж получил в наследство богатое имение. У нас просторный дом и множество прислуги. Казалось бы, - жизнь, словно дары рога изобилия! Но я беспокоюсь за рассудок моего мужа, мистер Холмс!       Иногда мне кажется, что мой муж скрывает от меня некую любовную связь, я начинаю подозревать его в гнусной интрижке, так как он не желает мне довериться! Согласитесь, это наводит на размышления, не так ли?       Я отправлю Вам это письмо сама, когда буду покупать новую шляпку к осеннему сезону, ибо мой супруг, узнав о нарушении его запрета покидать имение, будет в ярости. Умоляю Вас о помощи, мистер Холмс, в разгадке тайны мистера Грегори Старка!

С надеждой, миссис Элизабет Старк, Грейвсенд, графство Кент»

      - …Вы не поехали… - потрясённо выдохнув, заключил я, – и офицер Старк умер, вероятно, при таинственных обстоятельствах, как это следует из письма Миллера!       Холмс закурил папиросу и развёл руками:       - Я не всесилен, в чём Вы, мой друг, постоянно пытаетесь уверить обывателей… «Истеричка!» - подумал я и приколол конверт ножом к каминной полке, совершенно забыв о нём, пока сегодня утром почтальон не доставил это письмо из Грейвсенда от некоего доктора медицины Миллера, как я верно предположил, - Вашего знакомого по университету.       - Давайте отправимся в Грейвсенд вечерним поездом и узнаем все подробности у супруги Старка – миссис Элизабет и моего товарища – доктора Фрэнка Миллера, - предложил я, заметив, как лицо сыщика приобретает печальный вид с оттенком вины. – Не корите себя, старина.       - Вы правы, Уотсон, – этими словами, казалось, он попытался умерить свой пыл, словно выпив чашку холодного молока, но тотчас же горячо принялся за новое расследование. - За дело!!!