Уставший капитан

      Я недоумевал, как такой добрый человек, которого я знал с лучшей стороны, мог оказаться преступником!       Вытерев платком пот со лба, Холмс, поддерживая спелёнатую руку, устало опустился в кресло и, смежив веки, с удовольствием пускал кольца дыма в потолок.       - Тот пухлый конверт Вам всё объяснит. Прошу Вас об одолжении - прочтите же вслух, Уотсон.       Я развернул листки бумаги: «

Грейвсенд, Кент, Англия.

Уважаемый мистер Холмс!

      Я навёл о Вас справки, сэр. Вы проницательный и умный сыщик с хорошей репутацией, человек чести и истинный джентльмен. Вы рекомендовали мне довериться Вам, и я с лёгкостью в сердце последую Вашему совету.       Вы были правы, мистер Холмс, в своих догадках. Я почувствовал, что Вы разоблачили меня. Вы раскрыли это дело, сэр, но Вас, несомненно, беспокоит отсутствие мотива. О, я тщательно скрываю свою тайну на протяжении нескольких лет. Нет, этот факт нисколько не умаляет Ваш талант в раскрытии преступлений! Но в том, что Вы не смогли ее разгадать - не Ваша вина. Я постарался принять меры, чтобы ни одна живая душа не узнала об этой трагедии, и чуть позже Вы поймете, почему я так сделал.       Моё настоящее имя – Рэджинальд Хогарт. Я - учёный, сэр, вернее был им... Я изучал энергию современности - электричество, и, к несчастью, это меня и погубило. Дорогостоящее оборудование, затраты на опыты, не всегда, впрочем, успешные - всё это требовало немалых средств. Но я верил, что рано или поздно смогу изобрести нечто такое, что изменит мир и человечество на века! Я задолжал своим кредиторам крупную сумму денег. Они разыскивали меня по всему Лондону, угрожая мне обвинением в мошенничестве. Мне ничего не оставалось делать, как инсценировать собственную смерть. Я попросил своего друга – доктора Миллера помочь мне в этом. Я впервые проверил своё несовершенное изобретение на себе. Испытание прошло вполне удачно: я умер, а потом воскрес под новым именем, не подозревая о последствиях этого опыта…»       - Но как это возможно, Холмс? – я удивлённо пожал плечами.       - Я убедился в том, что мистер Хогарт не лжёт, - бесстрастно заверил меня сыщик, жестом призывая продолжить читать.       «После я решил начать новую жизнь. Фрэнк Миллер, работая врачом, помог мне с документами: так я стал мистером Палмером. Я и моя сестра - Элизабет - воспитывались в семье англиканского священника, именно поэтому сыграть роль пастора мне было вполне по силам: я знал наизусть все молитвы и церковные обряды… Надо сказать, что моё изобретение серьёзно пошатнуло здоровье: с тех пор я хуже вижу, страдаю потерей памяти и остеомиелитом. Фрэнк приглядывал за мной, ему пришлось оставить медицинскую практику. Я почти не мог служить в церкви. Мы терпели нужду…       Однажды вечером мой друг вернулся в хорошем расположении духа и поведал мне о том, что на корабль, отправляющийся в Австралию, набирается команда. Места корабельного священника и судового врача ещё вакантны. Миллер всегда мечтал о морских походах, это было прекрасной возможностью попутешествовать, заработать на жизнь и поправить здоровье – теперь Фрэнк мог не беспокоиться за меня, ведь он был рядом. На утро мы предстали перед капитаном, и он согласился принять нас в экипаж, назначив хорошее жалование. Так я познакомился с мистером Старком – тёмной и повинной во многих грехах личностью, скажу я Вам. Ничего не омрачало нашего путешествия, если бы не жестокий шторм у островов: резкие порывы ветра, волны высотой с Большого Бэна. Мой друг оказался за бортом, сметённый водой, словно осенний лист, я кинул ему верёвку и с огромным трудом, превозмогая свою слабость, втащил полноватого друга на палубу, надёжно привязав Фрэнка к обломку мачты…       Наконец, через несколько недель пути показался материк. Наш корабль доставил каторжников в Австралию. Команда сошла на берег, и капитан Старк предоставил старшему помощнику пополнение запасов воды и провианта, а сам контролировал разгрузку «партии». Какое жалкое зрелище смотреть на это! Несчастные, полуголодные люди, измотанные длительным путешествием в нечеловеческих условиях, покидали душные, вонючие и тесные трюмы. Неудивительно, что на корабле произошёл бунт: у двух каторжников каким-то образом оказались ружья, и, едва оказавшись на палубе, пленники перебили охрану, выскочили за борт и скрылись в открытом море, где их поджидала лодка. Догнать их не было никакой возможности. Да никто и не пытался: солдаты немногочисленной охраны стали осторожнее и выпускали каторжников из трюмов по десять человек.       Спустя полчаса я был вызван в кают-компанию. Я узнал, что шальная пуля каторжников убила мистера Мак’Артура – нашего старшего помощника, капитан Старк приказал мне провести поминальную службу и отпеть бесстрашного моряка. Мы вышли в море на следующее утро. К ногам офицера привязали камень и, обернув тело парусом, похоронили в открытом море. Приказ был выполнен.       Как учёный я очень наблюдателен, мистер Холмс, и Вы, как сыщик, конечно же, понимаете это умение анализировать и делать выводы. Я не узнавал своего друга: Миллер изменился, став замкнутым и раздражительным, и даже обмолвился об отставке с флота. Очевидно, что Фрэнка беспокоила смерть Мак’Артура, ведь как доктор он не сумел помочь несчастному. Как-то раз я осмелился заговорить с ним на эту тему, желая утешить и подбодрить товарища. Фрэнк признался мне, что смерть старшего помощника наступила вследствие смертельной раны, но если бы он был вызван к раненому раньше, то смог бы помочь Мак’Артуру. Капитан Старк не вызвал судового врача своевременно. Из раны трупа Миллер извлёк пулю: ею оказалась не ружейная, а револьверная пуля. Как Вы поняли, мистер Холмс, это было убийство. Я и мой друг предположили, что Старк и Мак’Артур повздорили, поэтому капитан, пользуясь неразберихой на палубе, выстрелил из своего револьвера и смертельно ранил старпома. Тогда Фрэнк Миллер не сообщил о своем открытии негодяю Старку, однако, ходить в море под командованием этого человека, недостойного звания офицера, он не мог. Мы вернулись в Англию и искали подходящее место службы.       Однажды в «Таймс» я с ошеломлением прочёл о свадьбе моей сестры Элизабет с этим зверем Старком: меня сотрясали ярость и ненависть, но как я мог воспрепятствовать браку моей милой Лизи с этим жестоким чудовищем? Моя сестра не знала о моём существовании - она, как и мои кредиторы, считала меня мёртвым. Заработанное в море жалованье подходило к концу, а с поиском работы нам не везло. Меня захлестнули приступы меланхолии, а сильнейшие головные боли, полиневрит и вялость не давали мне покоя. Я поседел, мои волосы, некогда пышные и густые, теперь почти выпали. Меня мучает потеря памяти, я стал забывать о том, что когда-то у меня была другая жизнь и другое имя… Из 40-летнего мужчины за три года я превратился в тщедушного старика! Как предположил доктор Фрэнк, это последствия травмы сказались на моём здоровье. Наконец, доктор подыскал для меня место в приходе, а сам намеревался открыть медицинскую практику.       Когда я спросил у друга: «Фрэнк, почему мы перебираемся в Грейвсенд?», тот грустно улыбнулся и ответил: «Портовый городок будет напоминать нам о море. Я со студенческой скамьи мечтал покорять ледяные просторы Арктики, но, видно, не суждено…» Каково же было моё изумление, мистер Холмс, когда на ближайшей воскресной мессе я увидел свою сестру. Так я узнал, что в Грейвсенде поселилась семья Старк! В один из этих осенних дней Миллер указал рукой на густой парк, окружавший большой дом, и признался: «В имении «Морской штиль» живёт твоя сестра, Рэд, и, я думаю, ты должен сообщить ей о том, что жив. Любовь сестры поможет тебе выздороветь! Нервные заболевания, истерии, потеря памяти успешно лечатся лишь с помощью близких».       Я скучал по моей Лизи. И я бы последовал совету моего друга, клянусь Вам, мистер Холмс, но тут мне словно дьявол нашептал в тугое ухо и приказал ослушаться Фрэнка!       Я снова вспомнил о своём изобретении, сэр. Я открыл старенький матросский сундук, который Вы, сэр, разумеется, заметили в моём доме, и достал оттуда своё детище. Не хватало лишь одной небольшой детали, чтобы оно могло, наконец, стать на ноги и начать самостоятельную жизнь в мире людей, даря им счастье каждого нового дня. Теперь я знал, что нужно изменить в несовершенном приборе, но… на доработку понадобились средства!       У меня возник безумный, чертовский план: я располагал информацией и знал, кто может за нее подороже заплатить. Моя внешность, изменившаяся за три года настолько, что даже моя родная сестра не могла узнать меня, позволяла бы мне действовать бесхитростно. Вы догадываетесь, мистер Холмс, что я задумал шантажировать капитана Старка: он и моя сестра часто навещали церковь Святого Георга, где я служу. Я искал случая, чтобы поговорить с капитаном наедине. Однажды я встретил мистера Старка на чугунном пирсе на набережной Грейвсенда – он, получив огромное наследство сразу же по приезде в Англию, оставил службу, и теперь с тоскливым взором наблюдал за разгрузкой кораблей в порту. Когда я озвучил свою просьбу пожертвовать сотню фунтов бедным сиротам погибших моряков, Старк внезапно рассвирепел, замахнулся на меня стеком (прим. 19) и, сверкая красными от злобы глазами, вскочил на коня. Капитан вонзил в бока животного шпоры, лошадь от боли взвилась на дыбы и, напуганная внезапным грохотом бочки джина, скатившейся по доске с борта корабля, понесла всадника. Конь бил копытами по чугунному пирсу, сметая на своём пути ящики и бочки, пока в бессилии не упал наземь, запутавшись в обрывках канатов и корабельных тросов, и подмял под себя капитана Старка. Матросы вытащили раненого наездника и отвезли его в «Морской штиль».       А между тем, супруг сестры не давал ей и пенни на новые туалеты, чему она искренне огорчалась. На исповеди я слышал от моей сестрицы, что капитан однажды избил её тростью за какую-то невинную оплошность. Кажется, она покинула имение без ведома мужа, желая показать малышам большие корабли в порту городка. Элизабет сообщила мне, что её муж, вероятно, завёл интрижку на стороне. Её пугало бездушное состояние супруга. Я успокоил её и привёл в назидание какую-то цитату из Библии. Миссис Элизабет распрощалась и покинула церковь в слезах, сожалея о своём грешном супруге.       Я знал, что мой друг Миллер бывал в имении у постели больного капитана, но офицер не узнавал его – Старк временно потерял память. Когда по просьбе миссис Элизабет Старк я навестил её мужа и причастил его, то капитан пришёл в бешенство, сменившееся бредом и диким хохотом. Он бормотал, и я едва смог разобрать что-то вроде: «никому не отдам», «она ничего не получит», «всё моё», «за что долю?», «проклятые каторжники», «я устал от этого…».       Каюсь, так мне впервые закралась мысль об убийстве этого чудовищно жадного человека, который, выздоровев, мог открыть мою тайну. Внезапно я осознал, что наследство после смерти Старка перейдёт в руки моей сестры Элизабет. Это вполне соответствовало моим планам: сестра сможет избавиться от гнёта мужа-тирана, а я откроюсь Элизабет и смогу завершить дело всей моей жизни.       Лишение жизни человека с помощью орудия убийства, не оставляющего на теле почти никаких следов насильственной смерти! Вы, мистер Холмс, разумеется, догадались, изучив мои чертежи, что я убил Старка с помощью своего несовершенного прибора? Что ж, Вам придётся поверить мне на слово...       Итак, в ночь с 19 на 20 июля шёл ливень, он поддержал меня в этом грязном деле. И теперь я уже не сомневаюсь, что попал под влияние самого дьявола, ибо чем можно объяснить такое жестокосердие?       Была душная ночь, собиралась гроза. Мрачная погода помогала мне творить зло. С собой у меня был длинный, деревянный шест, с помощью которого я беспрепятственно перебрался через высокий забор и, незамеченный, остановился на каменной дорожке. Теперь я стоял недалеко от стены дома, на расстоянии десяти футов, скрытый кустами. Я подумал, что горничная по просьбе больного мистера Старка приоткроет окно, чтобы впустить прохладный воздух. Так и вышло! Капитан остался один и, приняв прописанное Миллером лекарство, вскоре задремал – я видел потный лоб этого человека, спавшего безмятежным сном старого боцмана на корабле. Мне не хотелось убивать Старка, но ради своей сестры Элизабет и всего человечества я должен был это сделать!       Один конец провода я осторожно бросил на левое плечо капитана, другой конец примотал к концу шеста и дотянулся до левой голени. Потная кожа больного Старка прекрасно уменьшила сопротивление тока. Нажатие пальца на особый рычажок, и - круг замыкается! Далее один короткий, безболезненный удар, и на утро Фрэнк Миллер подтверждает смерть Старка от сердечного приступа.       Неудивительно, что мой друг не заметил знаки тока – сероватые пятнышки на коже Старка в местах приложения проводов. Капитан любил солёные брызги моря и потому подставлял спину жарким лучам солнца. Я не раз видел, как он наблюдал за матросами на палубе, а иногда и помогал им, ничем не отличаясь от своей команды: та же холщовая матросская роба, закатанные до колен штанины, отчего кожа мистера Старка к концу морского похода как будто навсегда приобрела загорелый, даже смуглый вид...»       - Какой ужас, - прошептал я, переводя дыхание. – Никогда бы не подумал, что этот безобидный старичок-священник окажется беспощадным убийцей!       Холмс усмехнулся и грустно заметил:       - Я знал одного профессионального боксёра, обладавшего такой отпугивающей внешностью, что пассажиры омнибуса грозили позвать полицию и отказывались ехать с этим честным джентльменом в одном экипаже. А ведь он, как выяснилось, - Холмс дотронулся до худой скулы, как будто что-то вспоминая, - все свои выигрыши в поединках жертвовал бедным.       Сыщик поймал мой взгляд и с улыбкой поспешил добавить:       - Я не жалею, что проиграл на ринге такому достойному противнику.       Я взял следующий – последний листок и продолжил читать:       «Мистер Холмс, я не ожидал, что моя сестрица будет скорбеть об утрате супруга. Я понял, что она искренне любит его, несмотря ни на что! Я видел, как Элизабет часами рыдает над могилой Старка и приносит свежие цветы. Моё сердце сжималось в тяжкой муке. О! Я хотел разделить с несчастной Лизи её горе, признаться в содеянном и попросить прощения, если это возможно, но… Однажды я всё-таки решился на этот поступок. Это было то самое злосчастное утро, мистер Холмс, события которого Вам отчасти известны. Я подошёл к Элизабет и окликнул её по имени, она обернулась на звук моего голоса – сестра узнала мой баритон! Это её, очевидно, сильно встревожило, Лизи сделала ко мне несколько неуверенных шагов и упала без чувств…       Моё изобретение, как я его назвал, – кардиовертер использует энергию тока, чтобы бороться с нарушениями сердечного ритма, а проще говоря, разряд тока заставляет остановившееся сердце человека биться с новой силой. Я не хочу совершенствовать его, хотя достаточно одной маленькой детали стоимостью в сто фунтов, чтобы этот прибор мог работать и принести человечеству пользу. Конечно, необходимы ещё опыты на животных, однако… Уже сейчас понятно, что за этим прибором будущее, но, увы, мне было достаточно несколько простых манипуляций, чтобы превратить его в смертоносное, незаметное оружие и лишить жизни капитана Старка. Я оставил науку навсегда, и изобрести кардиовертер предстоит кому-нибудь другому – более достойному человеку (прим. 20)…       …Что же до меня?       Если Вы сообщите о моем злодеянии в полицию – здесь, в этом письме, доказательство моей вины. Фрэнк Миллер не виновен, сэр. Змея, которую он приобрёл у туземца в Австралии во время нашего морского похода, используется моим другом исключительно в качестве объекта исследования яда. Он много рассказывал мне о Джессике – такова её кличка. А след, который полиция приняла за змеиный, был оставлен на земле одним из проводов моего прибора. Я заметил свет в окне - кто-то разжигал огонь на кухне, и поспешил вытащить провод из спальни Старка. Провод скользил и извивался в траве, словно рептилия.       Я полагаюсь на справедливый приговор если не суда присяжных, то Ваш, мистер Холмс, и не жду снисхождения. То, как Вы решите, сэр, так тому и быть! Однако, как сообщал мне мистер Миллер, я через дюжину лет предстану перед Высшим судом и сполна отвечу за свои грехи. В Ваших же руках судьба старика и двух малюток - Шарлотты и Томаса, по его вине ставших сиротами, опеку над которыми он принял на свои плечи.       Едва не забыл! Проклятая амнезия! Я отправляю Вам также свое несовершенное творение, но прошу Вас мистер Холмс, ни в коем случае ничего не трогайте, уничтожьте прибор, а чертёж сожгите. Я полагаюсь на Ваше благоразумие и чувство долга.

За сим остаюсь, раскаивающийся грешник,

священник церкви Святого Георга Джеймс Палмер.» Я посуровел и буквально сверлил возмущённым взглядом моего друга:       - Холмс, почему Вы не уничтожили прибор, как этого просил мистер Палмер?       - Я усовершенствовал его творение.       - Вы? – я был поражён.       - Я получил это письмо и чертёж на следующий день, после того, как мы вернулись из Грейвсенда. По мере своих скромных сил я пытался разобраться в устройстве прибора. Я догадался, что в нём нужно изменить, чтобы он работал, – смущённо пробормотал Холмс. - Правда, за это пришлось заплатить высокую цену, которая не обрадовала бы Вас, случись непоправимое.       - Что? Так Вы испытали изобретение Палмера на себе? – я свалился в кресло и в ужасе обхватил руками голову.       - Я предполагал, что опыт может оказаться неудачным, потому отправил Вам телеграмму, - пытался оправдаться мой друг. - Я случайно перепутал местами провода, но теперь всё в порядке и…       - Чёрт бы побрал Вашу науку, Холмс! – в сердцах воскликнул я, перебивая друга. – Вы были на пороге смерти!.. Да что тут говорить, Вы уже умерли, Холмс! Представьте, - я постучал пальцем по своему разгорячённому лбу, - только представьте себе, подключите своё воображение: погиб Ваш единственный и дорогой друг… – мой голос сорвался и едва не перешёл во всхлипы.       - Уотс… - Холмс едва приоткрыл рот, чтобы пробурчать, очевидно, извинения, и положил руку на моё плечо.       - Да что Вы вообще понимаете в человеческих чувствах!.. – я оборвал Холмса на полуслове, мгновенно успокоившись. Да! Страшное было уже позади. - Ради всего святого, ответьте мне, почему Вы пошли на неоправданный риск?       Холмс вздохнул и грустно ответил:       - Готовы ли мы поклясться в том, что письмо написано собственноручно мистером Палмером, а не кем-либо другим, использовавшим имя священника, с целью обвинить невиновного?       - Нет. Письмо могли подменить, а факты исказить, - ответил я.       - Конечно, это маловероятно, но никогда не стоит недооценивать ум преступников! – энергично провозгласил Холмс. - И кто знает, не лжёт ли нам этот мужчина, страдающий ретроградной амнезией, в надежде снять обвинения со своего старого друга – мистера Миллера? Капитан Старк совершил преступление, убив своего старпома, за то, что Мак’Артур уличил его в сговоре с каторжниками. Взамен помощи загнанные в угол люди выдали командиру корабля сокровища, которые, вероятно, несколько лет ждали своего часа в песках Австралии. Мак’Артур догадался об этом и был убит револьверным выстрелом. Тысячи фунтов оказались не наследством некой умершей тётушки, а кровавыми деньгами… Меня смущал тот факт, что происхождение внезапного богатства необъяснимо, а слуги неразговорчивы и суровы, словно на подбор. Капитан, уставший от терзаний совести, опасался мести. Он боялся за свою жену и детей. Его мучил страх всю оставшуюся жизнь, превратившийся в ужас, когда к Старку подошёл священник с просьбой о помощи сиротам погибших моряков. Капитан подумал, что ему угрожают. Круг замкнулся: судьбы нескольких человек, как и нити расследования, тесно сплелись в один клубок… Вскоре Джеймс Палмер убил Старка, испугавшись разоблачения своей тайны, и по несчастной случайности лишил жизни свою сестру… Мне нужно было проверить истину опытным путём, чтобы исключить самооговор. Испытав прибор, я подтвердил личность мистера Палмера: мнимая смерть физика Хогарта, погрязшего в долгах, от электротравмы. Поверьте, в судебной практике встречается самообвинение… - заверял меня Холмс в ответ на мой полный укоризны и боли взгляд. - Я говорю слишком сжато или..?       - Да. Теперь мне всё стало ясно! - с недоверием воскликнул я и направился к столу сыщика, решив, что сейчас самое подходящее для этого время. – Признайтесь же, наконец, Холмс! Вас, несомненно, просто беспокоила скука, и Вам захотелось новых впечатлений! - я резким жестом открыл верхний ящик и с триумфальным видом достал ненавистный сафьяновый футляр, бросив строгий взгляд на друга. Мой собеседник с виноватой улыбкой наблюдал за моими действиями. – А что Вы на это скажете, Холмс?       Я развернул коробку к товарищу и открыл её, надеясь заметить малейшие признаки замешательства на лице сыщика, возникающие, наверно, у вора-карманника, когда его ловит с поличным полисмен. К моему изумлению, друг сложил руки на груди и, не меняя выражения улыбчиво-шутливых глаз, сказал:       - Он пуст.       - Как? – я развернул к себе футляр, в котором Холмс хранил ампулы с кокаином и шприц, но, пошарив даже под подкладкой, не обнаружил ни одной улики, красноречиво свидетельствовавшей о тяжёлом пороке моего друга. – Но я уже хотел произнести в Ваш адрес гневную, обличающую тираду… - робко пробормотал я, осёкшись.       - Я исчерпал последние запасы кокаина перед тем, как приступить к своему эксперименту. Я догадывался, что наркотик поможет моему организму противостоять убийственному действию тока и превозмочь боль… Открыв дверь комнаты, Вы потянули провода, накинутые на ее ручку, и отбросили небольшой прибор к камину… Однако, если бы не Ваше усердие и дружеская забота, мой дорогой доктор, то я сейчас не смог бы поделиться с Вами хорошей новостью… К Вашему сведению, я избавился от кокаиновой зависимости еще в мае, когда вернулся из России.       Я с трудом пришёл в себя от потрясения и радостно заключил в объятья моего друга, похлопывая его по спине. Глаза Холмса наполнились светом, а на скулах разгорался живой, не вызванный стимуляторами, лихорадочный румянец:       - В моей жизни тогда наступил новый этап: Вы женились, а я… – он остановил мой вопрос жестом. - Впрочем, когда-нибудь, возможно, я расскажу об этом расследовании… Нет, не сейчас, я слишком устал, да и Вы, Уотсон, нуждаетесь в отдыхе.       - Холмс, а как же книга «Исповедь англичанина, употреблявшего опиум», которую Вы просили меня купить? Я подумал, что Вы поддались влиянию ещё одной скверной привычки.       - Я прочёл её, чтобы сделать для себя некий вывод, - серьёзно ответил собеседник.       - Могу я осмелиться и поинтересоваться, какой именно?       - По словам самого Де Квинси у него не было достаточной твёрдости, чтобы видеть чужое несчастье. Он прибегал к опиуму, чтобы забыться. Но это ему не помогало, не стоило и начинать! Его душа, неравнодушная к горю, его талант писателя могли бы принести людям больше добра, если бы Де Квинси завершил свои труды. Однако, из-за своей зависимости он не мог работать систематически и потому впустую потратил свой дар. Я пришёл к выводу, что искусственные стимуляторы: кокаин, морфин и прочие наркотики – отговорка для слабых и пустых людей, доктор.       - Я счастлив, что Вы, наконец, это осознали.       Я подошёл к столу, где погребённое среди обрывков проводов, проволоки и каких-то металлических деталей лежало изобретение мистера Палмера, и осторожно, двумя пальцами, взял прибор.       - Если Вам будет угодно, я могу продемонстрировать его действие… Э-м-м, например, на Вашей собаке? - замялся Холмс.       - Что Вы… Право, не стоит! Пускай этим занимаются учёные. Не тратьте Ваш талант впустую, - с этими словами я выбросил кардиовертер в мусорную корзину.       - Но… А как же сотни, нет, тысячи спасённых жизней, доктор? – изумлённо воскликнул сыщик, не ожидая от меня такого поступка.       - Мне всё равно… - с безразличным эгоизмом прошептал я, с ужасом вспоминая, как боролся за одну-единственную жизнь дорогого для меня человека.

***

      - Прошу Вас, друг мой, никогда не пишите об этом деле, - однажды попросил меня Холмс, подмечая, что я наполнил чернильницу и придвинул к себе пачку бумаги.       - Почему? – искренне изумился я реакции друга. – Я изменю имена и место действия, и ни одна живая душа не узнает в добродушном священнике покаявшегося убийцу! – Холмс отрицательно покачал головой. - Да, чёрт возьми! Я уже придумал название «Уставший капитан» и намекнул о новом деле читателям в рассказе «Морской договор», – сыщик был непреклонен. - По сути, в том выпуске я анонсировал Ваш успех в очередном расследовании!       - Признаться, в Грейвсенде я не проявил особого старания… - Холмс сидел, облокотившись, в кресле, и закрыл глаза ладонью.       - Но Вы заподозрили преступника! – мой локоть накрыл первый лист из пачки.       - Да, но не смог обнаружить мотив и орудие убийства, - отмахнулся Холмс.       - Читателям это не важно. Их интересует, кто убийца! – я занёс перо над бумагой.       - Отнюдь, - развёл руками сыщик. – Как видите, три моих первоначальных версии потерпели крах.       - Холмс! Но в остальном Ваши догадки оказались верны! – буквы заглавия украсили первый лист.       - Я бы не хотел, чтобы Вы писали об этом интересном лишь для нас двоих деле, едва не завершившемся трагедией, - тихо сказал мой друг и, сдержавшись, подавил хриплый смешок. - Ваш редактор наверняка потребует растянуть рассказ на два выпуска «Стрэнда», чтобы первая часть завершилась на самом интересном месте. Не стоит пускать слухи о моей смерти по преступному миру Лондона, иначе Лестрейд будет завален рутинной работой, а мне не достанется ни одного интересного дела, - фыркая от смеха, произнёс сыщик.       - Вы правы, Холмс, признаюсь, иногда мне хотелось «убить» Вас, - я рассмеялся, вспомнив свои мысли и натиск настойчивой публики книжной лавки мистера Бернса. - Мальчишки на улице подражают Вам, - я призвал друга прекратить новый приступ безумного веселья, вызванного моими словами, и выглянуть в окно.       Уигинс из «Нерегулярной армии Бейкер-стрит» – высокий и щуплый подросток в кепи с двойным козырьком - вытирал чумазый нос рукавом рваного пиджака, с серьёзным видом раздавая указания пареньку-чистильщику обуви.       Сыщик широко улыбнулся:       - Смею надеяться, что не давал Вам повода заподозрить меня ещё и в этой скверной привычке. Не так ли, Уотсон?