Глава 9. Угнетение сознания
19 мая 2015 г., 20:55
Я не сомкнул век и всю ночь провёл у постели больного друга. Клянусь, я прикрывал глаза лишь на несколько секунд, чтобы вытереть щедрые слёзы, беззвучно катившиеся по моим щекам.
Я с изумлением вертел в руках бумажную манжету с сорочки сыщика. Как ему это удалось? Английские буквы, больше похожие одновременно на каракули, египетские иероглифы и арабскую вязь, гласили:
«W. Y Saved me, to fnd ot wo kill Sta?»
(прим. 18) «Уотсон, Вы вытащили меня с того света, чтобы узнать, кто убийца супругов Старк?» - я с трудом разобрал неровные, скачущие в безумном танце буквы, нацарапанные Холмсом при помощи огрызка моего карандаша на жёсткой, накрахмаленной манжете. Мой друг затратил на это, очевидно, нескольких часов. Сначала ему понадобилось изловчиться, чтобы выкрасть из моего кармана небольшой карандаш, потом зубами сорвать манжету с рукава непослушной правой руки и, держа карандаш в левой руке, накарябать одно предложение. Я рассмеялся, сыщик ответил лишь слабым вздрагиванием губ: - Меня не это беспокоит в данную минуту, Холмс! Меня больше тревожит Ваше состояние... Как Вы себя чувствуете, старина? Глаза сыщика благодарно моргнули, и он постарался самостоятельно прилечь на софу, жестом отвергнув мою помощь. Как вдруг Холмс побледнел, на лбу его выступил пот, взор затуманился: «Болевой шок!» Я поспешил поставить укол морфина и более не напоминал сыщику об этом неудачном расследовании, которое едва не закончилось трагедией…***
Спустя пару недель Холмс активно запротестовал против постельного режима и отсутствия новостей, признал себя вполне здоровым и потребовал трубку, на что я, скрипя сердце, согласился с оговоркой: «Только одну!». Я отметил некоторую слабость и пониженное настроение сыщика: что-то расстраивало моего друга и не давало ему покоя. Очевидно, он стыдился своего пристрастия к наркотикам. - Как его состояние, миссис Хадсон? – спросил я шёпотом в один из своих визитов. Я навещал моего друга два раза в день. - Мистеру Холмсу лучше. Но, доктор, Вы же знаете: он любит, когда за ним ухаживают, - наша домохозяйка красноречивым жестом вручила мне супницу с ароматным куриным бульоном и слегка подтолкнула к двери гостиной, не оставив мне выбора. - Ах, узнаю этот запах! Опять бульон, - проворчал Холмс, брезгливо морща тонкий нос. – Миссис Хадсон как истинная шотландка не слишком разнообразит стол, - сыщик с разочарованием сдёрнул с шеи салфетку и отодвинул от себя пустую тарелку, всем своим видом изображая страдание. - Холмс, Вам нужно поесть… – с укором пристыдил я друга. – Куриный суп полезен для больных. - Доктор, займитесь лучше своими пациентами, у Вас же очередь в приёмной! А бром и бульон оставьте для умирающих! - с насмешкой парировал сыщик, но, смутившись собственных слов, спокойнее продолжил. – Скрипка и табак - всё, что мне необходимо, чтобы поставить точку в этом деле. Холмс завернулся в халат, скрестил на груди руки и немигающим, змеиным взглядом уставился на камин. - Если Вас что-то тревожит, дружище, буду рад помочь Вам, - я с аппетитом доедал горячий суп и намеревался добавить в свою тарелку ещё некоторое количество этого сытного блюда. - Я впервые не знаю, как мне поступить с преступником… В Грейвсенде - произнёс мой друг, не меняя позы, - мы оба своими глазами видели убийцу супругов Старк… - Убийцу, Холмс? – моя рука дрогнула, и супница, разбрызгивая ненавистный сыщику бульон, ударилась о поверхность стола, рассыпалась по скатерти белыми осколками: словно стайка лебедей плавала по глади пруда вдоль зарослей петрушки. Напоследок, испуганно звякнув остатками фарфорового дна, посуда упала на пол. Глаза Холмса довольно блеснули задорным, дьявольским огоньком. – Проклятье! Миссис Хадсон мне этого не простит, – платком я попытался очистить ткань скатерти, но лишь усугубил положение. - Позвольте продолжать? – с ехидной улыбкой поинтересовался сыщик. - Да, прошу Вас, – сквозь зубы зло прошептал я, но тотчас же рассмеялся: моё живое воображение красками нарисовало мне последствия этого инцидента. – Холмс, Вы главный подозреваемый в «Деле о супнице»! - Простите, что? – сыщик изумился так, словно оказался на месте вечно недогадливого доктора Уотсона. «О! Я еще могу удивить своего бесстрастного друга!» Я выразительно показал глазами на пустую тарелку сыщика и осколки посуды под столом, предательски хрустнувшие под каблуками ботинок Холмса. Громкий, жизнерадостный хохот и взаимные шутки рассеяли уныние и хандру под крышей дома 221 b по Бейкер-стрит. Потревоженная некими странными звуками и каменным грохотом смеха, миссис Хадсон поднялась из кухни. Наконец, когда дело о супнице было с успехом раскрыто, а преступнику вынесен приговор, состоявший из одной фразы: «Ну, знаете, мистер Холмс, это уж слишком! Ваши опасные опыты, стрельба в доме, Ваша смерть, а теперь ещё и битьё посуды… Вы - самый несносный постоялец в Лондоне!» Лишь после этого несчастный получил право на последнее слово: «Миссис Хадсон, прошу меня извинить. Я ценю Вашу заботу и благодарю Вас от всего сердца», - судья смягчилась и оставила нас одних. - Итак, - сыщик, предвкушая рассказ, в волнении потёр руки. – Я могу выкурить трубку, Уотсон? - Хорошо, Холмс. Но только одну! – предостерегающий жест и суровый взгляд доктора в сторону друга. Сыщик, слегка пошатываясь, добрёл до своей спальни и, недолго там провозившись, вернулся с листами бумаги, запачканными чем-то бурым, и пухлым письмом в конверте. В зубах у Холмса была зажата его любимая глиняная трубка. - Разгадка перед Вами, Уотсон, - интригующе произнёс он сквозь сжатые зубы, не выпускавшие трубку изо рта. Холмс развернул на освободившемся столе рисунки, испещрённые линиями, стрелочками, геометрическими фигурами. Я изумлённо изучал листки бумаги. - Вы докопались до истины, Холмс? – сыщик с улыбкой кивнул и принялся набивать табаком трубку. - Но как?.. Я решительно не понимаю, что обозначает эта схема… Хм, кажется, она испачкана засохшей кровью… Может быть, это шпионская шифровка? Карта? Пиратский клад? - О, нет! – грустная усмешка опечалила пепельно-серое лицо Холмса. - В какой-то мере это «сокровище» могло бы подарить счастье людям, но принесло лишь беду. Я испытал его на своей шкуре. Могу с уверенностью сказать, что никогда я не был так далёк от разгадки тайны. В этом расследовании я не проявил должной рассудительности и, к своему стыду, решился на безумный поступок, о котором я сожалею и чуть позже поведаю Вам. Я догадывался о личности убийцы, но для обвинения не хватало фактов... Мои подозрения подтвердились, когда мы увидели преступника своими глазами, - Холмс приподнял брови и дёрнул подбородком. - Инспектор Робинсон?! – предположил я, вспоминая нервное поведение полицейского и его неприязнь к Холмсу, нескрываемую даже холодной вежливостью. - Ха! – сыщик коротко рассмеялся. – Разумеется, нет. Проявите дедукцию и знание психологии, Уотсон! Вспомните об этом, - Холмс доковылял до доски и, не тревожа сломанную правую руку, другой рукой снял ткань с чёрной поверхности. Моему взору предстали три имени, написанные напротив каждой из профессий. Одно из них, зачёркнутое вдоль и поперёк, казалось заключено в решетчатый прямоугольник, словно в тюрьму. - Он – убийца? – я не верил своим глазам. - Но как? Но зачем?
