В поисках одиночества (Проклятие)

В окошко под потолком било жизнерадостное солнце, в лучах которого безмятежно кружились пылинки. Камера преобразилась, казалась не такой серой и мрачной, стены приобрели кремовый оттенок, камни были приятно тёплыми. Словно солнце не светило с бесконечно далёкого высокого неба, как обычно, а заглядывало прямо в окно. Сегодня Чжимин должен был умереть. Ритуал с последним желанием походил на фарс. Ни стража, ни старец-священнослужитель не осмелились войти в камеру, говорили из-за закрытой двери. Приговорённый захотел помыться. Старику со скрипучим, словно железом по стеклу, голосом идея не понравилась, так что Чжимин уже смирился, что умрёт грязным и вонючим, и порядком удивился, когда его всё-таки вывели в коридор, надев тяжеленные кандалы на руки и на ноги, а на голову – мешок. Стражники без особого восторга драили тело скованного узника жёсткими мочалками. Но теперь он чувствовал себя легче, готовым к завершению своей истории. В камеру его уже не вернули, хотя времени до казни оставалось достаточно. Вместо этого Чжимина поволокли по коридорам. В мешке ничего нельзя было разглядеть, но камни под ногами сменились чем-то менее твёрдым, наверное, деревом, а потом ступать стало и вовсе мягко, словно по ковру. Где-то впереди нарастал странный гул с перезвоном. Когда с головы сдёрнули мешок, Чжимину понадобилось время, чтобы проморгаться, и ещё немного, чтобы осознать происходящее. Это была большая столовая, целый огромный зал с поражающим своими размерами столом. Трапезная для высокородных господ. Пёстро разодетые господа шумно ели и пили, стукаясь серебряными кубками. Чжимин никогда не видел столько еды сразу. Таким количеством можно было бы неделю кормить весь его родной город. Чтобы есть было не так утомительно, трапеза сопровождалась весёлой музыкой, исполняемой целым маленьким оркестром в углу слева. Справа гостей развлекали представлением акробаты. Красивые служанки в платьях с глубокими вырезами, кружась, переходили от одного едока к другому, подливая вино. Девушки только хихикали, когда их лапали и шлёпали по задницам. Сухощавый господин лет пятидесяти, сидевший за столом по центру, оторвался от беседы с благообразным старичком в синем камзоле и поднял взгляд прямо на Чжимина. Всеобщий гомон быстро сошёл на нет, даже музыканты заиграли потише. – На колени, шавка! – прошипел один из приведших приговорённого стражников и пнул по ногам, заставляя упасть. Чжимин стоял на коленях и во все глаза смотрел на славящегося справедливостью короля, задумчиво потирающего подбородок. Короны не было, только тонкий, почти незаметный золотой обруч, теряющийся в начавших седеть волосах. – Вот, господа, и Наш несостоявшийся убийца, – медленно проговорил король. Раздался возмущённый ропот, но быстро стих. – Выглядит совсем мальчишкой. Скажи Нам, мальчик, зачем ты пытался Нас убить? – Говори! – снова прошипел стражник, встряхивая узника за плечо. Никакие слова не шли в голову, Чжимин совсем растерялся, не готовый к настолько невероятной встрече. Часто ли с вами разговаривают живые короли? – Я никого не пытался убить, – всё же выдавил Чжимин. Высокородные гости снова раздражённо загудели, но смолкли, стоило королю открыть рот. – Тогда что ты делал под дворцовой стеной, ночью? – поднял бровь король. Глубоко посаженые глаза оставались матовыми, не отражая света, щедро лившегося из окон. – Мой… друг, – начал Чжимин неуверенно, – кое-что закопал там когда-то, а теперь попросил меня выкопать это. Трапезная разразилась смехом. – Что же закопал твой друг? И почему под стенами дворца? – поинтересовался король невозмутимо. В его взгляде не было злости или даже презрения. Казалось, что ему вообще всё равно. – Это… – Чжимин смутился. – Его собака, – выдавил он наконец. – Собака, – ровным голосом повторил король. – Под стенами дворца. – Ну… он… немного сумасшедший. – Очевидно, что так. Монарх о чём-то задумался, и Чжимин решился: – Могу я спросить? Он тут же получил пинок по рёбрам, но король милостиво кивнул. – Почему вы считаете, что я хотел кого-то убить? Я ведь только рыл яму рядом со стеной. – Потому что мне было видение, – вдруг заговорил старик в синем, сидевший по левую руку от короля. Он прикрыл глаза, словно вспоминая, и продолжил глухим потусторонним голосом: – Третьего дня седьмого месяца придёт человек с запада. Он принесёт с собой смерть, много смертей. Перед полуночью он будет у самых стен дворца. Как видишь, – старик открыл глаза, – всё сбылось с точностью. Никого, кроме тебя, стража той ночью не нашла. Будешь говорить, предсказание не о тебе? – Обо мне, – вынужден был признать Чжимин. Он снова уставился на короля: – Но эти смерти… это не про Ваше Величество! Это… – Все мои видения, – раздражённо перебил старик, бывший, по-видимому, придворным магом-предсказателем, – всегда только про Его Величество и Его Высочество. Если бы те смерти, что ты принёс с собой, не касались королевской семьи, я бы ничего не увидел. На это сложно было что-то возразить, Чжимин сказал только: – Я правда не собирался никого убивать. Это не чужие, это мои смерти. – «Его» смерти! – фыркнул старик, но король вдруг поднял руку, заставляя его смолкнуть. – Итак, – голос монарха оставался таким же спокойным, – мальчик уверяет, что ни в чём не виноват. Может статься, что это действительно так, что предсказание получило неверное трактование. А может быть, наш юный гость – волк в овечьей шкуре, только и ждущий удобного момента, – король вдруг повернул голову вправо и спросил: – Что скажешь, Юнги? Казнить его или помиловать? Чжимин повернулся к человеку, на которого смотрел теперь король и все присутствующие. У принца были красные волосы, бледная до голубизны кожа и почти такое же равнодушное, как у отца, лицо. Он окинул узника презрительным взглядом и сморщил нос. – Давай, Юнги, – подбодрил губастый парень со злобными глазками. – Прикончить эту тварь будет в самый раз! Другие друзья принца одобрительно загудели, кто-то даже хлопнул Юнги по плечу. Чжимин уже знал, каков будет ответ. Толпа на площади собралась огромная. Между приодетыми горожанами сновали мальчишки с подносами с пирожками и маленькими сувенирными плахами. Головы в столице рубили нечасто, есть повод для праздника. Когда Чжимин взошёл на эшафот, люди принялись кидать в него специально припасёнными яблочными огрызками. Загремел перестук копыт, и на площади появилось несколько всадников. Чжимин вдруг вспомнил, что уже видел их, когда только приехал в город. Вспомнил жгучую улыбку красноволосого принца. Сейчас Юнги тоже ухмылялся. Пока зачитывали обвинение, приговорённый зачем-то разглядывал тощую фигуру принца. Ненавидеть его почему-то никак не получалось. Чжимин испытывал только непонятно откуда взявшуюся жалость. Нашёл, кого жалеть. Голова легла на плаху. Перед глазами оказалась плетёная корзина для отрубленных голов. Чжимин зажмурился, задерживая дыхание. Свистнул топор палача. Чжимин закинул дорожный мешок за плечо и последний раз оглядел дом, одновременно проверяя, не забыл ли чего, и прощаясь. Дверь слабо скрипнула, закрываясь за ним. Скорее всего, навсегда. В сердце что-то кольнуло, но Чжимин не обратил особого внимания, слишком привыкший игнорировать собственное сердце из-за поселившейся там навечно чужой ноющей боли. – Далеко собрался? Чжимин споткнулся и чуть не полетел кубарем с крыльца. Сокчжин вот уже несколько лет не появлялся здесь: не по чину ему разгуливать по бедным районам города. Но сейчас он стоял, прислонившись к перилам Чжиминова крыльца, скрестив руки на груди, и мрачно смотрел снизу вверх. – Далеко, – пробурчал Чжимин, придя в себя, и начал спускаться по лестнице, намереваясь поскорее миновать застывшего каменным изваянием мага и покинуть родной город до полудня. Когда под ногами скрипнула последняя ступенька, Сокчжин резким движением перегородил путь. Сокчжин стоял на земле, а Чжимин на ступени, но маг всё равно немного возвышался над ним. Холодные пальцы оплели запястье смуглой руки, судорожно сжимавшей лямку дорожной сумки. – Послушай, – выдохнул Сокчжин, – ты же знаешь, что тебе совсем не нужно уходить. – Нужно, – Чжимин упрямо вздёрнул подбородок. – Если есть шанс, я сделаю всё возможное, чтобы избавиться от проклятия. Я найду того, кто мне поможет. – Тебе не нужно никого искать! – горячо зашептал маг, стискивая руку ещё сильнее. – Я могу помочь тебе! – его грудная клетка вздымалась и опадала тяжело и часто, словно он пробежал несколько километров. – Тебе нужно только попросить! Чжимин вгляделся в лихорадочно блестящие глаза. Там было много надежды, желания, отчаяния, предвкушения… но снова ни намёка на раскаяние. – Сокчжин, – маг вздрогнул, – это ты меня проклял. Я не хочу, чтобы ты мне помогал. Лучше умереть. Сокчжин гневно прищурился, буквально излучая ярость, и прошипел: – Ты не умрёшь, Пак Чжимин. Ты будешь мучиться, страдать, изнывать от боли, молить о смерти, но не умрёшь. Боль от отрубания головы совсем недолгая, вспыхивает выжигающим сознание взрывом и уходит в никуда. Чжимин успевает порадоваться этой мёртвой тишине и бесконечной темноте вокруг, тому, что, очень похоже, он всё-таки умер. Да и как можно остаться живым, если голова отдельно, а тело отдельно?! Можно, шепчет тишина, а чернота размывается болезненными фиолетовыми пятнами, переходящими в скрипучий ржавый цвет, скребущий по нервам. Сознание Чжимина плавает в разноцветном тумане агонии. Он умирает, несомненно умирает. Но – не умрёт. Никогда. Разве что его отрубленную голову найдёт какой-то одинокий человек и внезапно решит поцеловать. Отчаяние затопляет, Чжимин им захлёбывается. Он проведёт в этом состоянии непрерывного умирания вечность. Личный мучительный ад, которого он не заслужил. Или заслужил? Чжимин уверен, что такого не заслуживает никто. Кажется, его дурацкая отрубленная голова плачет. Он чувствует горячую влагу на словно чужих щеках. Странное, изматывающее ощущение. Открыть глаза или пошевелить губами, даже просто дрогнуть ресницами невозможно. Кто знает, где именно живёт душа? Говорят, думает человек головой, а чувствует сердцем. Так в голове или в сердце? А может, в животе, где обыкновенно рождается страх? Душа Чжимина, похоже, жила в шее, разрубленной острым топором палача, и теперь мечется, воя и стеная, охваченная пламенем страданий, потерянная и отчаявшаяся. Сколько времени пройдёт, прежде чем мир кончится? Придёт ли спасительная смерть хоть когда-нибудь? Вдруг вспыхнул свет, острым лезвием полоснув по глазам. Чжимин закашлялся, садясь, и тут же схватился за горло. Лёгкие мучительно жгло, сердце стучало в немыслимом ритме, рвалось из груди. Только когда кашель немного успокоился, Чжимин осознал: он держится за шею – за целую шею. Под пальцами ощущался толстый бугристый шрам. Словно некто пришил голову обратно к телу. Сбоку кто-то пошевелился, и оживший Чжимин дёрнулся в другую сторону, тут же заваливаясь на спину, не в силах удержаться на дрожащих руках. Принц смотрел на него безо всякого выражения, совершенно закрытый от постороннего мира, прячущийся в своём тощем бледном теле. Перед глазами внезапно возник спустившийся с потолка паук. Он странно качнулся на тонкой нити паутины и вдруг прыгнул Чжимину на лицо, мгновенно скрывшись в носу. Его продвижение внутри рождало ужасный зуд и желание расцарапать собственное лицо, лишь бы добраться, избавиться. По ноге уверенно пополз какой-то жук. Чжимин попробовал прихлопнуть его ладонью, но жук тут же вгрызся в кожу, уходя внутрь человеческого тела. Жирная каракатица уже заползала в левое ухо. Какая ирония. Не успел ожить, как снова умирает. Насекомых становилось всё больше, они старательно пробирались внутрь, кусали и жалили. Чжимин принялся расцарапывать до крови грудную клетку в бесплодной попытке унять жжение, мучившее загнанное сердце. И вдруг всё прекратилось. Чжимин, живой, лежал на деревянном полу, все насекомые исчезли. Запястья сжимали чьи-то холодные руки. К губам прижимались чужие губы. Юнги открыл глаза и отстранился, разжимая пальцы. – Как?.. – прохрипел Чжимин, ещё не владея голосом. – Я знал, что ты не умрёшь, – заявил принц. Голос у него был точно такой же ровный, как когда он произносил «Казнить». – И знал, что ты проклят. – Откуда? – Слышал… твой разговор с тем убийцей. – Даже я не был уверен, что не умру на плахе, – возразил Чжимин, понемногу приходя в себя. – Я проверил, – нахмурился Юнги и всё-таки пояснил: – В королевской библиотеке много книг о магии. Чжимин не мог поверить в происходящее. Принц зачем-то подслушивал разговоры смертников в дворцовой тюрьме, а затем нашёл время выяснить подробности проклятия. Собрал разрубленное тело вместе и… – Ты поцеловал меня. Юнги не нашёл нужным что-либо отвечать, только поднялся на ноги и шагнул к двери. – Постой! – воскликнул Чжимин. У него были миллионы вопросов! Но принц не обернулся, а у ослабленного чередой смертей Чжимина не нашлось сил даже сесть. Поняв, что не остановит Юнги, он успел крикнуть только: – Спасибо! Можно было идти куда угодно. В полуразваленном домике обнаружились предусмотрительно оставленные кем-то – принцем – вода и еда, так что сил теперь было достаточно. Из окна виднелась блестящая в неверном свете звёзд река и тёмный лес за ней. Домик стоял на самом краю города. Чжимин не знал, куда ему теперь идти. Его жизнь спасена, проклятие снято – и что теперь делать? Просто вернуться домой, к Чжонгуку? Отправиться дальше в поисках непонятно чего? Проклятие снято, но на сердце было неспокойно. Словно эта история ещё не закончилась. Словно избавиться от проклятия мало и вообще не самое главное. Так ничего толком не решив, Чжимин вышел из домика и направился к реке, надеясь проветриться и вернуть ясность мыслей. Ощущения были странные. Идти и не чувствовать боль. Дышать и не чувствовать боль. Вообще-то шея противно ныла, но это была такая ерунда, которую просто смешно сравнивать с тем, что он испытывал раньше. В конце концов, ему отрубили голову, было бы даже как-то несправедливо, если бы такое событие прошло вовсе не замеченным. Вместе со свежим ночным воздухом ворвалась мысль, что теперь Чжимин способен умереть. Он вдруг подумал, что ведь многие люди мечтают о бессмертии. Наверняка как минимум часть из них согласилась бы терпеть регулярные приступы мучений, лишь бы даже отрубание головы было не страшно. Чжимин нервно усмехнулся, чувствуя себя каким-то не совсем правильным. Он отчаянно искал способ избавиться от того, ради чего другие отдали бы что угодно. И ничуть не жалел об утраченной неуязвимости. Он жалел о том, что не смог задержать принца, не смог расспросить. Как так вышло, что его поцелуй помог? Чжимин даже засомневался, может, Чжонгук ошибся, может, поцеловать действительно должен был какой-нибудь принц, как водится в сказках? Юнги совершенно не выглядел одиноким: у него был отец и огромная толпа друзей. Хотя и счастливым он не выглядел тоже. Даже тогда, когда Чжимин увидел его впервые, улыбка принца слепила, но была скорее отчаянно весёлой, чем счастливой. Перед глазами возникла последняя встреча, всего пару часов назад. Юнги закрытый, отстранённый. Зачем-то спас незнакомого мальчишку, но вёл себя так, словно это ничего не значит. Словно избавить кого-то от ужасного проклятия не заслуживает уважения, будто это не повод для гордости, а просто… Просто. Спас и спас. А чего бы и нет? Чжимин вспомнил, как холодные тонкие пальцы сжимали его запястья. Чтобы он не расцарапывал собственную грудь, пытаясь добраться до существующих только в его воображении насекомых. Вспомнил оставленную еду и воду. Принц заботился о нём. Под ногами заскрипели доски моста. Задумавшись, Чжимин дошёл до самой реки и теперь стоял, облокотившись о перила, рассеянно глядя на быстрый поток. Далеко вниз по течению берег становился крутым и скалистым. Даже в темноте были видны клубы жирного дыма, поднимавшегося с того берега. Там сжигали трупы тех, кого приходилось хоронить за счёт королевской казны: попрошаек, совсем одиноких стариков и казнённых преступников. В таких же клубах дыма несколько дней назад растворился Намчжун. Эта мысль кольнула сердце. Было больно, но это была собственная боль Чжимина, не чужеродная. Тоска по едва обретённому другу, хорошему человеку, никак не заслужившему того, что с ним сталось. Это, наверное, странно – скучать и грустить по убийце, с которым и знаком-то был всего три дня. Но Намчжун совершенно точно стоил того, чтобы по нему скучать и горевать. В глазах пощипывало, словно дым погребального костра добрался до мостика, на котором стоял Чжимин. Судорожно вздохнув, он резко отвернулся. И едва не закричал, увидев человеческую фигуру всего в метре от себя. – Привет, – сказала фигура. – Тэхён? – изумлённо выдохнул Чжимин. Против звёзд лица было не разглядеть, только бесовато поблескивающие глаза, но он узнал этот странный низкий голос. – Ага. – Как ты тут оказался? Хосок говорил, ты не покидаешь леса, даже далеко от пещеры не уходишь. – Неправда. Я ведь приходил, чтобы положить сердце Тео рядом с дворцом, помнишь? А ведь действительно. Но с другой стороны, Чжимин уже вообще не был уверен, что оно было, это сердце. Он так и не успел открыть жутковатый маленький гроб, а потом тот пропал. – Я вроде выкопал его, но потом меня схватили. – Конечно, – кивнул Тэхён. – Придворный маг-предсказатель знал, что ты придёшь. – Откуда тебе это известно? – удивлённо вскинулся Чжимин. На мгновение ему захотелось увидеть выражение лица отшельника, но он передумал, вспомнив, какие гримасы тот корчил в их прошлую встречу. – Просто знаю, – пожал плечами Тэхён. – Но почему он меня увидел? – решил зайти с другой стороны Чжимин. – Он сказал, что его видения касаются только королевской семьи, а я ведь правда не собирался никого убивать. Тэхён повернулся боком и уставился вдаль, может быть, даже на дым погребального костра. – Ты никого не убил. Но всё же случился в жизни принца, верно? Он просто не умеет правильно толковать собственные видения, напыщенный старикашка, – отшельник скривился, в профиль было видно складочки на переносице, когда он сморщил нос. – Ты знаком с тем магом? – удивился Чжимин. Что могло связывать такого важного человека и живущего в пещере умалишённого? – Разумеется, – Тэхён расплылся в зубастой улыбке, особо пугающе смотревшейся сбоку, – я ведь был его учеником. Это заявление казалось бредом сумасшедшего. И, вполне вероятно, им и было. Но Чжимин почему-то поверил, сразу. – Как же тогда вышло, что ты стал жить в лесу? – Я сошёл с ума, – задумчиво сообщил Тэхён и повернул лицо, снова делаясь совсем невидимым. – Все психи когда-то были магами, ты не знал? Чжимин решил на это не отвечать. Разговаривать с отшельником было опасно: кто угадает, где правда, где плод больного воображения? Но одновременно Тэхён очень много знал, с этим нельзя было спорить. А у Чжимина было так много вопросов. – Почему поцелуй Юнги подействовал? Тебе известно? – Ты же сам знаешь, – удивился отшельник. – Ты же сам искал совершенно одинокого человека. – Разве принц одинок? Вокруг него столько людей! – Эти люди ему чужие, все до единого. От этих слов повеяло особенной, подвывающей тоской. – Что же, у него даже кошки нет? – тихо спросил Чжимин, ёжась. – Нет. Король запретил сыну иметь домашних животных. У него не должно быть привязанностей, чтобы хорошо и беспристрастно править. Ему даже коня меняют каждый день. Дикость какая. – Ты так много знаешь. – Я не так давно отшельник, – довольно заявил Тэхён. – А раньше я учился на мага и всё время торчал во дворце. – Неужели маги действительно так легко сходят с ума? – обеспокоенно спросил Чжимин. Он подумал о Чжонгуке, о своём добром верном друге, ещё совсем мальчишке. – Не все. Нужно быть особенно отчаянным и любопытным. Тогда однажды ты наплюёшь на правила и сделаешь что-то, что навсегда тебя изменит. Я был очень любопытным, очень-очень, – заверил Тэхён гордо. – Не сомневаюсь, – пробормотал Чжимин и надолго задумался, разглядывая неровную границу тёмно-синего неба и чёрного леса. – Почему же тогда Намчжун не помог? – проговорил он наконец. – Все его близкие умерли. Тэхён откликнулся не сразу. Тоже, наверное, ушёл в свои мысли. – Намчжун – это тот убийца, казнённый четыре дня назад? – дождавшись кивка, отшельник продолжил: – Если бы он поцеловал тебя сразу, пока у него никого не было, всё бы получилось. Но потом у него был ты. Это заявление было очень похоже на правду и отчего-то сильно расстроило Чжимина. Он даже не захотел спрашивать, откуда Тэхён всё это знает, только вцепился пальцами в перила и уставился снова на бегущую воду. – Эй, – позвал отшельник, кладя ладонь на плечо Чжимина. – Если бы тебе помог Намчжун, ты бы умер на плахе. И разве плохо, что перед смертью у него появился друг? Наверное, хорошо. Но всё равно было больно. – Так много людей пытались мне помочь, – вздохнул Чжимин, стискивая перила изо всех сил. – Чжонгук, Хосок, Намчжун, принц и ты. Ты ведь нарочно отправил меня копать яму под дворцовой стеной? И вот вы все так старались, всё-таки спасли меня. А я стою тут и не знаю, что теперь делать со своей жизнью. – Всё ты знаешь, – хихикнул Тэхён и отпустил его плечо. – Пойду-ка я в пещеру. Надо выгулять Тео, – буднично рассуждал он, уже идя к лесу. – Пока. – Пока, – пробормотал Чжимин растерянно и добавил, почему-то тише: – Спасибо. Удаляющаяся тень подняла руку, показывая большой палец. Отшельник услышал.