be mine

      — Знаешь, как я соскучился по такому Хань-Ханю, м-м? — Хану не надо видеть лица истинного, чтобы понять, что тот улыбается. Его руки касаются волос, и Лу готов утонуть в этих объятиях. Аромат дыни вскружил голову, а по телу пробежалось тепло.       — Что… ты делаешь? — тихо спрашивает Лухан, громко сглатывая. Он дышит в пиджак, боясь пошевелиться.       — Сам не понимаю. Видимо, мне не хватало всё это время такой занозы рядом, — омега недовольно хмыкает, но отдаляться не спешит. Его щёки уже давно налились краской, а в коленях появилась дрожь, но почему-то сейчас желание посидеть вот так как можно дольше взяло верх над смущением и неуверенностью. — Чем я пахну, Хань-Хань? — подобный вопрос вводит в ступор омегу, но тот быстро приходит в себя. Он громко втягивает воздух, пытаясь разобраться.       — Дыней, — следует ещё один вдох, — гелем для душа, лапшой, — ещё один, и Лу распахивает глаза. — Бён Бэкхёном, — Сэхун не может сдержаться, а потому в голос смеётся.       — Ты тоже пахнешь Пак Чанёлем, но это ведь не повод для дурных мыслей, верно? — брови омеги резко ползут вверх от осознания того, что от него исходит запах другого альфы.       — Конечно.       — Ну вот, — Хун кладёт ладони на худые плечи омежки и медленно оттягивает его от себя. Их глаза встречаются, когда лица находятся на расстоянии в несколько сантиметров. Глаза у Сэхуна красивые, искрящиеся, а ресницы пышные и длинные. Это очаровывает, заставляет влюбиться в сотый, нет, миллионный раз, прочувствовать внутри лёгкое порхание бабочек, которое щекочет внутренности. — Ты не хочешь пройтись домой пешком? — Лу громко выдыхает. Он просто не может поверить своим ушам. Это похоже на его очередной сон, фантазию, желание, но точно не на реальность.       — Ты… серьёзно? — омега запинается, словно испугавшись своего вопроса. Вдруг истинный скажет, что это лишь очередная жестокая шутка, что Лу глупый и наивный? Но опасения напрасны, ведь Хун лишь кивает и слабо улыбается.       — Эй, я ведь обещал не игнорировать тебя, да? — шатен поднимается на ноги, затем протягивает свою ладонь омежке. — Хватайся, — Ханни неуверенно тянется ладошкой навстречу чужой руке. Его пальцы чуточку дрожат, а из уст доносится неожиданный вздох, стоит почувствовать чужое тепло. Кожа у Сэ горячая и мягкая, очень светлая. Одним рывком альфа увлекает одноклассника за собой, помогая подняться со скамейки. Брови Хана сводятся, когда парень чувствует, как Сэ переплетает их пальцы в тугой замок. Округлённые глаза сами невольно поднимаются на О, после чего молочные щёки алеют. Лухан убеждает себя, что ему показалось, когда он слышит нервный вздох Сэхуна.       Они молча идут по улице, а в голове у Ханя лишь две мысли: «Что нашло на его истинного?» и «Не противно ли Сэ держать его за вспотевшую ладошку?». Последняя заставляет занервничать и поджать сплетённые пальцы сильнее. Омега поднимает глаза на профиль идущего рядом человека. Сэхун, закусив губу, даже не смотрит в сторону омежки; его взор уставлен на дорогу впереди, а плечи поднимаются и опускаются поочерёдно. Ветер играет с его каштановыми волосами, ерошит их, портит укладку, на которую самому О, кажется, плевать. Эта неряшливость придает привлекательности альфе.       — Ты опять слишком очевидно пялишься, — низким голосом произносит Хун, и уголки его маленьких губ чуточку приподнимаются. Лухан резко отворачивается, смутившись. Он сжимает губу, хмурясь из-за собственной неловкости.       — Я не могу ничего поделать с собой.       — Глупый омега, — улыбка буквально расцветает на лице О. Впервые Сэ скользит глазами к истинному. — Если тебе так нравится, можешь смотреть. Только вот знай, что я не упущу возможности подшутить над тобой, — Хан, всё также боясь взглянуть на того, лишь кивает, словно смирившись со своей участью. Сэхун же думает, что этот парень рядом слишком не от мира сего. — Ты такой необычный, Лухан, — сердце Ханя пропускает три удара, которые эхом отдаются сначала внизу живота, затем в коленях. — До ужаса странный и… порой по-особому воздействуешь на меня, — ладошка потеет с новой силой и теперь неприятно скользит по коже Хуна. Кажется, дыхание учащается.       — Что ты имеешь в виду? — боясь выдать дрожь через голос, омега пытается придать ему твёрдых ноток.       — Я начинаю привязываться к тебе, — альфа становится уже более серьёзным, с виду даже озадаченным чем-то в мыслях. Лухану же кажется, что на миг время остановилось, как и всё вокруг. Земля ушла из-под ног, а сознание всё ещё кричит, что это невозможно.       — Я… Я нравлюсь тебе? — омежка боится совершить эту ошибку опять, боится снова услышать отказ, но слова сами вырываются из уст. И Лухану кажется, что на секунду истинный задерживает дыхание, мысленно замирает.       — Я не знаю, — О закусывает губу. — Мне нужно разобраться с этим.       — Ты говоришь о чувствах, словно о какой-то математической задачке, — омега вздыхает. Казалось бы, слова истинного должны радовать, но эта неопределённость абсолютно ничего не меняет. И Хань трепетно дрожит изнутри, но чувство разочарования не даёт ему разомлеть, а, скорее, чуточку поникнуть.       — Это сложно, Лухан. Пожалуй, даже хуже любой математической задачки, — Хань невольно усмехается. Всё же в словах Сэхуна таится доля правды.       — В любом случае… Если ты думаешь об этом, значит, не всё так безнадёжно, — омежка поджимает губу, растягивая её в слабой улыбке. Он как-то мечтательно поднимает глаза к небу, словно размышляя, а О успевает уловить это боковым зрением. — Я буду пытаться до последнего, — улыбка невольно появляется на лице Сэхуна. Он чувствует, как его ладонь сжимают сильнее. Кажется, этот парень действительно не намерен отступать. И откуда в тебе столько усердия и терпения, Хань-Хань? — Сэ, — Лухань нервно выдыхает и становится чуточку серьёзнее. Он переводит глаза на истинного, и в них читается растерянность, но также обожание и теплота. — А как давно ты дружишь с БэкХёном?       — Всё никак не угомонишься, да? — фразу альфа произносит с лёгкой насмешкой. Лухан вмиг краснеет, уже десятый раз жалея, что вновь вернулся к теме с Бёном. — Мы дружим со средней школы. Знаешь, в те времена в классе над ним издевались. Бэк был полноватым, а ещё носил круглые очки, скрывающие половину лица за собой. Именно это сделало его главной мишенью для шуток и насмешок. Однажды Бэкхёна закрыли в кабинете английского языка, где он просидел полдня, плача. До этого случая мне не было дела до него, а также его проблем, но затем я вдруг осознал, что этот омега не заслужил подобного отношения. На следующий день я нашёл его на крыше нашей школы. Он сидел прямо на холодном полу и смотрел куда-то перед собой. Очки забавно сползли ниже, а под рубашкой живот превратился в складочку, выглядывающую из-под рубашки, но я заговорил. Заговорил первым, из-за чего он вздрогнул и резко повернул голову в мою сторону.       — Ого, — хмыкает Лу, — ты так детально помнишь тот день…       — Я многое помню, Хань-Хань, — в уголках губ образовывается усмешка. — С тех пор прошло много времени, но мы до сих пор вместе. Думаю, Бэкхён до глубины его омежьего сердца благодарен мне, а потому всегда пытается присутствовать рядом. А я и не против. Может, правда, я многое позволяю ему, но всё же на него всегда можно положиться, а ещё он достаточно умный и эмоциональный, несмотря на такое обманчивое первое впечатление о нём. Пусть сперва и кажется, что Бэк нахальный и приставучий, на деле он лишь пытается заботиться о человеке, который дорог ему, — в голове Лухана вновь всплывает воспоминание о том, как Бён заставлял его отказаться от занятий химией с альфой. Ведь, действительно, он делал это, потому что переживал за здоровье Сэхуна, а также за его успеваемость. — Не стоит ревновать. Я отношусь к нему как к братишке.       — Но ты никогда не рассказывал о нём всего этого ранее… Даже когда я спрашивал о близких тебе людях.       — Ты прав. Сам не понимаю почему, — Хун поднимает свои коньячные глаза снова, и Хань не может сдержать улыбки. Он пропускает такую эмоцию сейчас, но делает это достаточно скромно — лёгким подрагиванием пухлых уст.       — Что? — непонимание просачивается даже сквозь голос О.       — Ничего… Просто ты правда очень красивый, — Лухан позволяет себе снова усмехнуться, затем отводит взгляд. На миг он задумывается, стоит ли спрашивать подобное, но вместе с воздухом внутрь попадает также и смелость. — Сэхун, скажи, ты считаешь меня симпатичным? Или же хотя бы сносным? М-м-м, не пойми неправильно, — пытаясь подобрать слова, омежка запинается на несколько секунд, — я просто вспоминаю твои слова… тогда, в кабинете, когда я признался. Ты сказал, что моя внешность не нравится тебе. Всё настолько плохо, или..?       — В последнее время ты слишком часто задаешь такие вопросы, — О еле усмехается. — И на какой ответ ты рассчитываешь?       — Нет, мне нужна правда.       — Ты достаточно неплох, — выпаливает Сэ, из-за чего по спине табуном пробегают мурашки. Лухан сглатывает, мысленно пытаясь успокоить себя. — Наверное, — спешит добавить Сэхун, чем возвращает на землю истинного. Тот недовольно хмурится, затем осознаёт свою ошибку и быстро скрывает эмоцию. Альфа же, завидев это, только смеётся. — Чего унываешь? Тебя что-то не устраивает?       — Да нет, всё устраивает, — тише обычного проговаривает омега, теперь сверля взглядом свои кеды. Он выглядит поникшим, а Хун вновь усмехается, поражаясь тому, что этот чудак расстроился из-за такой мелочи. За столько времени пора бы привыкнуть к несносным шуточкам альфы.       — Знаешь, Хань-Хань, человек может быть до безумия красивым, но при этом, не имея особого шарма и обаяния, он не располагает к себе. У тебя же этого полно. Выводы делай сам. Омега в секунду веселеет. Он пытается скрыть улыбку, но светящиеся глаза полностью выдают его.       — Спасибо, — слышит бурчание альфа и сам усмехается.

***

      Лухан лежит на кровати, прижимая ТоТо к груди, словно тот — его спасательный круг в открытом море. Он смотрит в окно, безрезультатно и который раз пытаясь сосчитать звёзды на синем небе, виднеющиеся в пластиковой раме.       — Девять, десять… Пятнадцать, — в голос ведёт счёт омега, но думает вовсе о другом. Просто звёзды — это новый способ Хана забыться, отвлечься, но помогает ли? Юноша сбивается на двадцати двух, поэтому устало выдыхает и переворачивается на спину, уволакивая за собой игрушку. В глазах Хана ночные огоньки оставили после себя яркие и мешающие видеть пятна. — Нравлюсь ли я тебе? Ведь должен, да? Иначе просто быть не может, — озадаченно бормочет Лу под нос. Он словно пытается переубедить себя же в этом. — Я — твоя судьба, Хун-а, а ты — моя. Так есть, потому что ты всегда даришь мне новые эмоции, ощущения; ты, словно эти звёзды, заставляешь меня наблюдать за тобой и наслаждаться. Потому что запах дыни слишком воздействует на меня… Потому что я люблю тебя, дурак…