be mine

      Он распахивает окно, позволяя лучикам утреннего солнышка пробраться внутрь комнаты. Лёгкий, ещё тёплый ветерок ласкает его молочные щёки, проходится тонкими прикосновениями по прикрытым пышным ресницам, по алым губам. Домашняя футболка немного сползла, и сейчас острая ключица Ханя бесстыдно оголена. Это утро принесло Лухану навязчивую мысль, что теперь всё изменится. Должно измениться, ведь так будет правильно. И пусть душа нервно трепещет от непонятного предвкушения, а дух моментами забивает, настроение омеги приподнято. Он не закрывает окошко, не поправляет малиновые шторы, не застилает постель, а лишь зевает и тянется руками к потолку, слыша, как хрустят его позвонки. Потрепав себя за волосы, Лу направляется в ванную комнату, откуда уже спустя десять минут выходит помытым и с почищенными зубами. К привычному запаху сливы теперь присоединился лёгкий аромат сладкого парфюма. Хану не нужно много времени, чтобы собраться. Аккуратно выглаженная школьная форма немножко велика омеге, но это вовсе не волнует его. Он лишь поправляет пуговицы на рубашке, прячущейся под пиджаком, железную лямку ремня, затем спускается завтракать.       — Суп, Ханни, — замечает папа, когда видит сына. Он улыбается и одобрительно кивает, сложив руки на груди. — Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что ты вновь надел форму спустя три месяца. Хорошо выглядишь, — омега пропускает смущённую улыбку, затем садится за стол, сразу же вооружаясь палочками. На это родитель усмехается. Старший ставит глубокую тарелку перед Ханем, садится напротив. — Выспался?       — Да, — на секунду отвлекается от еды Лу. Он действительно прекрасно спал. Его не тревожили ни звуки, доносящиеся сквозь окно с улицы, ни даже сновидения, несмотря на то, что сон у Ханя очень чуткий. И омега знает, что долго так продолжаться не будет, и лёгкое пробуждение покажется сказкой уже спустя два дня — в лучшем случае, конечно. Скоро под его глазами появятся синяки — тёмные пятна, — а на уроках он начнёт засыпать, но это случится позже. Сегодня же всё складывается просто прекрасно.       — Сегодня я приду домой позже, так что знай, что ужин придётся готовить самому.       — Ладно, — даже не удивившись, соглашается омега. Для него не в новинку подобное, ведь иногда папа задерживался на работе, особенно когда в его магазин жаловали поставщики. Возня с документацией и расчётами ещё никого никогда не щадила.       — Только не вздумай устроить вечеринку, пока я буду отсутствовать, — Хан поднимает округленные глаза с тарелки на родителя, а тот смеётся, не сумев сдержаться.       — Ты что, пап? Я сегодня собирался пригласить весь свой класс, купить много выпивки и сигарет, включить музыку и превратить наш дом в диско-бар.       — Поговори мне ещё, — наигранно строгим тоном, но с улыбкой на лице, пригрозил старший. Хан тоже пропускает усмешку, затем поглощает ещё одну ложку и хлюпает ею по дну всё ещё полной миски. Он спешно поднимается на ноги и подбегает к папе, чтобы клюнуть в щеку лёгким поцелуем.       — Уже? — подставив щеку, родитель лишь выпучил глаза. — Ты ведь не доел.       — Опаздываю, папочка, — уже подтягивая портфель, пропел парень. Папа лишь кивает.       — Как всегда.       — Да, — усмехается старшеклассник и, справившись с сумкой, направляется в коридор, где натягивает на ноги, обтянутые белыми носками, кеды. Разносится хлопок двери, который доносится и до кухни, и родитель вздрагивает от неожиданности, но вновь только улыбается.       Лухан набирает в лёгкие свежего и такого лёгкого уличного воздуха. На его лице невольно расплывается блаженная улыбка. Из булочной ниже по дороге доносится запах свежей выпечки, а детишки то и дело шумят, направляясь в школу и обсуждая предстоящий второй учебный день друг с другом. Омега тянется рукой в карман брюк, откуда достаёт белые наушники. Их капельки прячутся в ушных ракушках, а из них доносятся спокойные песни. Лухан направляется в школу, но не чувствует тягости или нежелания. По правде, он даже хочет поскорее прийти туда, ведь там его ждёт начало новой жизни.       Повернуть налево, затем пройтись в конец коридора — дверь справа и есть вход в «Б» класс. Хан кивает сам себе, цепляется за лямки рюкзака и входит. Он не сразу замечает знакомую макушку среди стольких учеников, но спустя каких-то несколько секунд видит Чанёля, стоящего у соседней парты. Тот разговаривает о чём-то с малознакомым Ханю парнем, и омега рад, ведь это значит, что альфа сумел влиться в коллектив. Лу сокращает расстояние между ними, и Чан замечает того. Он заключает его в приветственных объятиях.       — Привет, меня зовут Лухан, — произносит омега сидящему парню. Веко у него одинарное, но он достаточно привлекателен, как отмечает про себя Хань. Каштановые волосы закрывают собой наверняка широкие брови, а сам он пахнет каким-то мёдом — омега.       — Я Чживон, — в ответ смущённо улыбается юноша. Хан кивает и отвлекается на Чанёля.       — Как ты вчера добрался, Лу? Сэхун пошёл за тобой? Или и правда домой? — щёки у омежки покрываются еле заметным румянцем. Он вспоминает о Чживоне, слушающем их разговор, а потом слабо тянет Пака за рукав чуточку дальше.       — Он пошёл, — уткнувшись губами в ухо друга, шепчет омежка.       — Ну даёт, — удивляется Чанёль, отодвигаясь. — Даже мне трудно понять его.       Лухан хочет согласиться, но не успевает сказать и слова: помещение вмиг заполняет запах дыни — пришёл. Его аромат проникает в саму душу, оставляет после себя под кожей мурашки, после него где-то в груди появляется неведомый узел. Лухан вдруг осознаёт, что соскучился по этому томящему запаху. Он медленно оборачивается и замечает любимую фигуру. Сэхун кажется таким равнодушным. Он не выражает никаких эмоций, лишь лениво направляется к своему месту, держа портфель. Такой недосягаемый сейчас, и Хань вдруг вспоминает его глаза, когда он признавался ему — они были такими же. Неожиданно О переводит взгляд на Лу, и у того земля из-под ног уходит. Он больше не замечает ничего вокруг: ни одноклассников, ни их разговоров, ни даже голоса Чана — лишь его истинный. Сэ слабо кивает, тем самым здороваясь, и плюхается за свою парту. До Хана доходит, что это скромное приветствие принадлежит именно ему и никому больше, и это делает Луханя до безумия счастливым. Его щёки наливаются краской, а на лице расползается глупая улыбка.       — Что он творит с тобой? — задумчиво произносит Чанёль, тем самым выводя из мечтаний друга. Спустя секунду Пак смеётся, а омега краснеет ещё больше.       Звенит звонок, и учитель сразу же распахивает дверь. Видимо, до жути пунктуальный, что не радует учеников. А ещё строгий: ведь когда БэкХён заходит спустя пять минут, тот отчитывает его за такую погрешность.       Косинусы показались Ханю такими неуместными, когда его любимый человек сидит в нескольких метрах от тебя и хорошо разглядеть его мешает лишь человек, сидящий за партой, разделяющей вас. С трудом Ханю всё же удаётся наблюдать за О. Как успел заметить омега за этот урок, тот имеет привычку грызть кончик ручки, а также жевать нижнюю губу. Порой Сэхун ерошит свои волосы, а когда решает очередную задачу, то хмурится, словно она и правда сложная, но уже спустя минуту в его тетрадке красуется правильное решение. О ни разу не посмотрел в сторону истинного, но Хану это и не нужно, ведь тогда его подглядывания разоблачат и вновь станет стыдно. Кажется, присутствие альфы повлияет на успеваемость Лу, но это, похоже, не волнует самого омегу.       Запах еды витает везде. В столовке шумно, ведь так много учеников собралось здесь, и сейчас Лухан который раз убеждается, что был прав по поводу обеда на лавочке, в саду школы. Как жаль, что вскоре похолодает, и о подобной роскоши в виде спокойствия и тишины можно будет забыть. Вместо этого омежка ковыряет палочками рис и одновременно слушает Чана, сидящего рядом.       — Знаешь, это оказалось чем-то неимоверным, — продолжает высказываться Чанёль. Он рассказывает о впечатлениях от новой компьютерной игры, за которую отдал немало денег. — Это не графика, а услада, правда.       — Ты слишком много времени тратишь на игрушки, — не зло упрекает Лу друга и усмехается. Тот лишь возмущается и отрицательно кивает.       — Вовсе нет. Я не злоупотребляю, — он говорит об этом, словно о каком-то наркотике, тем самым усугубляя ситуацию и заставляя Ханя залиться смехом. — Ну правда, — тянет Пак и надувается.       Лухан ерошит волосы друга, улыбается, затем склоняется над тарелкой, чтобы погрузить еду в рот, не выронив ни рисинки. И снова сердце пропускает три удара, ведь Лу всем телом чувствует, как на горизонте появляется его альфа. Позабыв о рисе, Хан оборачивается и видит, как истинный в компании с Бёном направляются в сторону подносов, чтобы взять себе по одному и купить обед. Душа трепетно дрожит, внутри сворачивается ком. Омега был уверен, что за три прошедших урока привык к аромату дыни и даже перестал обращать внимание на него, но подобная реакция тела твердит об обратном. Боясь оказаться разоблаченным, Лу быстро поворачивает голову обратно и начинает запихивать в себя рис со скоростью света. Чанёль лишь удивлённо хлопает глазами, до сих пор не понимая, что нашло на друга.       Напротив Хана с соответствующим звуком приземляется поднос, полный еды, и омега невольно вздрагивает. Он, забыв проглотить, поднимает глаза сначала на венистую руку, затем задирает голову чуточку выше, желая рассмотреть её обладателя. Сэхун приземляется за стол с невозмутимым видом, кажется, даже не обращая внимания на истинного. Тот замирает, смотря на О, и только спустя некоторое время вспоминает, что его щёки сейчас надуты, словно у какого-то хомяка. Хань спешит проглотить рис, ставший поперёк горла камнем. Тем временем Бэкхён усаживается рядом с О.       — Вчера было весело, — непринуждённо начинает Бён, одновременно приправляя свой суп. — Возможно, когда-нибудь повторим?       — Ладно, — соглашается Ёль, отвечая за Лухана, ведь знает, что другу сейчас плевать на слова Хёна. Он, скорее всего, их даже не слышит. Забавно, но это правда. Лухан пытается не отводить глаз от своей миски, но мысли у него заполнены человечком, сидящим напротив. О просто молча ест, не отвлекаясь. Прекрасная атмосфера.       — Только вот Хань и Сэхун ушли вчера рано, — с ноткой грусти в голосе произносит Бэк и тем самым возвращает Лу на землю. Вспоминается вчерашний день, и неловкость накрывает с головой, ведь Ханни действительно не знает, как оправдаться.       — Так и было, — попытка Ёля выкрутить ситуацию увенчалась успехом, и сейчас Хан мысленно благодарит друга и желает ему всего самого лучшего.       Лухан ещё несколько минут сидит, пожирая себя изнутри, затем поднимается на ватных ногах и хватается за поднос.       — Я закончил, — выдавливает из себя улыбку Лу и пытается выбраться из-за стола, но бархатный голос его останавливает.       — Погоди минуту, — Сэхун впервые отвлекается на него, и это будоражит. Хань удивлённо уставляется на истинного и замечает, что тот доел. — Все наелись? — ответом служат несколько кивков. О пропускает слабую улыбку. — Тогда идём.       Это ведь впервые? Впервые Лухань видит такое открытое дружелюбие со стороны Сэ к кому-либо. Неужели теперь альфа воспринимает их как свою компанию? Как… друзей?       Бён продолжает болтать без умолку, рассказывает какие-то шутки, а Хань лишь тихо идёт рядом, сжимаясь. Он сделал вывод: ему ужасно неудобно общаться с истинным, когда рядом находится ещё кто-либо. Их диалоги кажутся ему чем-то личным, особым — тем, что объединяет лишь их двоих. И пусть они сухие, но так дороги сердцу.       Небо всё ещё голубое, а люди вокруг уже не спеша расходятся по домам. Улицы в Сеуле длинные и заполненные народом, среди которого затерялось трое мальчишек. Именные пиджаки и портфели за спиной свидетельствуют о том, что это школьники. Они возвращаются домой пешком. Так странно: ведь Сэхун сам вызвался провожать ребят до дома. Хоть Бён не решился идти в противоположную сторону, даже его отсутствие не убавило неловкости, которая овладела Лу. Так они и добрались до дома Ёля — молча.       — Может, мне всё же пройтись с тобой? — Чан волнуется за друга, но тот лишь улыбается.       — Всё в порядке. Иди домой. И, да, не играй до зари, — Хань знает, что не послушает. Он уверен, что друг сделает домашнее задание на скорую руку, отметая предметы, которые «ему не понадобятся в будущем», а затем включит компьютер и отправится в мир драконов и принцесс.       — Не стану, — смеётся Пак. Он обнимает друга, и тот льнёт к нему, как к чему-то драгоценному. — Я наберу тебя сегодня.       — Договорились, — омежка размыкает объятия и вновь улыбается. От Чана несёт теплом и привычным уютом.       — Пока, — своей большой ладонью Ёль машет обоим, затем слышится звук открывающихся ворот. Спустя некоторое время тот скрывается за высоким ограждением, и теперь они остаются одни. Лухан неловко бросает взгляд на смотрящего на него истинного, затем краснеет.       — Я провожу тебя, — спокойно отвечает О. Он прячет ладони в карманах брюк и тихо ждёт, когда его омега соберётся с мыслями и всё же решится сдвинуться с места. Хану не нужно много времени — он поправляет рюкзак, затем кивает и слабо усмехается, всё ещё нервничая.       — Ладно… Спасибо, Сэ, — на выдохе произносит омежка и закусывает губу. Он слышит смешок.       — Ты слишком забавный, Лухан, — весело проговаривает О. Альфа замечает, как парень, идущий рядом, впивается пальцами в лямки портфеля, а потому предлагает: — Помочь?       — Что?       — Говорю, давай сюда, — глаза омежки округляются, когда истинный останавливает его и аккуратно стягивает ношу с плеч. Те чуточку ноют, из-за чего нынешняя лёгкость кажется блаженством. Одним взмахом О закидывает чужую сумку на второе плечо — и теперь на его спине висит два рюкзака.       — Спасибо, — вновь благодарит Хан того.       — Что, чувствуешь неловкость в общении со мной, когда рядом другие? — альфа даже не смотрит в сторону Хана, спокойно идя вперёд. Тот же удивляется. Неужели его эмоции и чувства так легко прочесть? Это вовсе не устраивает Лу, ведь так он становится незащищённым.       — Да, — его голос звучит тише обычного.       — Я тоже, — внутри сжимается какой-то шар; он словно лопается и из него вылетают бабочки. Они щекочут внутренности, мешают дышать.       — Правда? — спустя миг Лухан осознаёт, что это один из самых глупых вопросов, которые он задал истинному, но Сэ даже не смеётся. Вместо этого он лишь кивает.       — Да, — омега не может сдержать улыбки. Та распускается на всё лицо, словно какой-то цветок. Он осознаёт, что это ничего не значит, но всё же подобное так греет душу. Ему кажется, словно у них с Хуном есть какой-то общий секрет, о котором никто не знает и который располагает их друг к другу ближе.       — А почему ты не пошёл домой? Тебе ведь совершенно в другую сторону, — чуточку осмелев, омега решает завести разговор. Поскольку вариантов для темы не очень-то много, он спрашивает о банальных вещах, рискуя услышать очередную насмешку, но её вновь не следует: Сэхун спокоен.       — Не думаю, что дома меня ждут. Могу позволить себе прогуляться. Делать ведь больше нечего, — из уст альфы доносится вздох. Брови Лу сдвигаются к переносице, и он переводит взгляд на любимого.       — То есть?       — Я поругался с отцом, — на лице О не вздрагивает ни единая мышца, словно подобное — норма. Неприятным воспоминанием в уме всплывают слова Хуна на их свидании об отношениях с отцом. — Не хочу возвращаться туда. Не сегодня. Слишком утомительно.       — Но… куда же ты тогда пойдёшь? — в голосе Лу проскальзывают искренние нотки беспокойства, на что Хун еле улыбается.       — Не знаю. Но это ведь всего лишь одна ночь. Найду, где перебыть её, — и после этого Хан сразу же принимает решение. Он знает, что пожалеет об этом в тот же миг, когда предложит, но иначе он попросту не может. Пусть будет неловко до румянца на щеках — он выдержит. Так правильно. Так поступают любящие омеги.       — Переночуй у меня…