be mine

      — Переночуй у меня, — О вмиг останавливается и округляет глаза. Он переводит полный удивления взгляд на омегу, стоящего впереди. Хань неуверенно сглатывает и поднимает голову, смотря на того. Его пшеничную чёлку ерошит ветерок, обнимает налитые краской щёки, и острый кадык Сэ медленно поднимается, затем опускается.       — Мне неудобно, — тише обычного произносит альфа, всё также наблюдая за омежьим лицом. Лухан же лишь отрицательно кивает.       — Всё нормально, правда. Не думаю, что папа будет против. Нужно лишь объяснить ему, — на лице Ханни появляется слабая улыбка, и Хун невольно выдыхает.       — Ты уверен? — всё же чуточку опасаясь, переспрашивает О. Он словно пытается переубедить истинного, но тот непреклонен.       — Идём скорее, — с озорной ноткой в голосе проговаривает омежка и сокращает между ними расстояние. Сэхун сейчас напоминает ему потерянного ребенка, не знающего, как поступить далее, и это умиляет. Хочется взъерошить его каштановые волосы, крепко прижать к себе и стоять так ещё очень долго, но вместо этого Хань лишь протягивает тому ладошку, чуточку краснея. В нём откуда-то берётся непонятная смелость, либо же это один из нечастых порывов. — Хватайся, — О хмурится и скользит глазами по небольшой ладони, замечает венки, прячущиеся под кожным покровом, острые костяшки и аккуратные ногти. Он сразу же вспоминает о том, что точно так же вчера сгрёб в свои пальцы ладонь Ханя.       — Видишь же, что неудобно таскать две сумки, да и ещё вести тебя под руку, — хмыкает альфа. Хань в ту же секунду надувается и отводит глаза в сторону, но руку всё ещё не опускает. Из-за этого на лице О появляется скромная улыбка, которую тот спешит спрятать. Ему почему-то так нравится дразнить истинного, а потом наблюдать за его реакцией. А ещё так странно, что Сэ привлекает его смущённость. Хун громко вздыхает, затем хватает чужую ладошку и переплетает их пальцы. Удивлению омеги нет предела, и, кажется, оно отдаётся даже в карих радужках. Щеки наливаются румянцем, но слива всё же находит в себе силы поднять голову на такого дорогого сердцу человека. Сэхун неловко прочищает горло, когда ловит на себе чужой взгляд. — Просто так теплее.       — Д-да… теплее, — соглашается омега и поджимает губы в белую полосу. Храня между собой неловкое молчание, они сдвигаются с места, и лишь их замок свидетельствует о том, что эти двое вообще знакомы и направляются куда-то вместе. Жар прикосновения разносится по всему телу у обоих. Ладони потеют как и тогда, но каждый слишком увлечён своими мыслями, чтобы обращать на это внимание. Им и правда теплее — и плевать, что на улице второй день сентября.       Лухан вздыхает, когда их ладони отдаляются, — то ли от разочарования, то ли от облегчения. Он пытается не смотреть в сторону истинного, лишь спешно роется по карманам в поисках ключа. Брелок в виде мордочки свинки заставляет альфу пустить смешок, тем самым ставя Хана в неловкое положение.       — Мило, — произносит Хун, но вовсе не зло. От этого легчает, и омежка тоже пропускает слабую улыбку, одновременно пытаясь справиться с замком собственного дома. Тот спустя некоторое время щёлкает, и дверь поддаётся слабому толчку.       Как всегда, внутри дома Лухана так чисто и уютно. Пахнет чем-то приятным и цветочным, и только комната Лу, как уже ведомо Хуну, обладает сладким ароматом конфеток, а ещё спелой сливы. Хан же мысленно молит всех богов, чтобы нигде не обнаружилось какого-нибудь фантика, либо же грязной тарелки в мойке. Он пытается вспомнить, снял ли своё бельё с верёвки на балконе, спрятал ли его. И тут до него доходит, что его кровать до сих пор не заправлена. В панике блондин бросает взгляд на мирно снимающего обувь Сэ. По подсчётам сливы у него ровно две минуты, а потому он, не удосужившись даже стянуть кеды, направляется в дальнюю комнату на втором этаже, переступая через две ступеньки.       — Проходи в гостиную, — доносится с верхнего этажа, и Сэ пропускает усмешку. Он прекрасно понимает, почему истинный так спешно унёсся куда-то — скорее всего, пошёл убирать.       Юноша прячет руки в карманах школьных штанов, направляясь к диванчику. Он уже почти доходит до мягкого сидения, как вдруг ловит взглядом стоящие на разных полочках стеллажа фотографии, обрамленные в острые рамки. Альфа медленно подходит поближе и берёт одну из них в руку, пытаясь получше разглядеть. На ней изображён молодой юноша, широко улыбающийся и одетый в свитер. Его глаза очень схожи с глазами Хана, а улыбка до безумия милая. Видно, что фото не из самых новых.       — Это папа, — альфа вздрагивает и поворачивает голову в сторону слабо улыбающегося омеги. Тот припал плечом к косяку широкой двери и сложил руки на груди. Теперь, вместо школьного пиджака и белой рубашки, на нём надета серая широкая футболка, а на место привычных чёрных брюк пришли какие-то белые спортивные штаны, которые дают свободу движениям. На ступнях красуются такие же белые носки, под которыми перекатываются пальчики. Сэхуну в новинку видеть Лухана настолько домашним. Непонятное смятение поселяется внутри, и это вовсе не нравится альфе.       — Ясно, — тише обычного отвечает он и ставит рамочку на место. — В молодости он был ещё красивее.       — Верно, — соглашается Хан и смущённо улыбается. Наступает неловкая пауза. Сэхун не смотрит в сторону омеги, а Хань же пытается придумать способ завести разговор, но в голову, как назло, ничего не лезет. — Хочешь кушать? Папа сегодня задержится, а потому готовка на мне, — из уст доносится вздох. — Хотя я пойму, если моя стряпня покажется тебе неаппетитной.       — Почему же? — всё также не оборачиваясь, проговаривает Хун, и Лу вдруг ловит себя на мысли, что тот специально избегает зрительного контакта. Неужели что-то случилось? Червячок сомнения пробирается внутрь, неприятно прогрызает дыру. — Твоё печенье понравилось мне, — глаза за долю секунды округляются. Щёки наливаются румянцем.       — Правда?       — Да, — Хун всё-таки одаривает взглядом юношу рядом и замирает. Щёки того отдают красным оттенком, а на лице переливается сиянием счастливая улыбка; нижняя губа еле прикушена между двумя рядами зубов, а глаза искрятся изнутри. Брови невольно сдвигаются к переносице.       — Тогда можно я снова испеку их тебе когда-нибудь? — почти шепотом и так неуверенно спрашивает Хан. В ответ он получает слабый кивок, и это подносит юношу к самим небесам. И Сэхун хочет невольно улыбнуться, но сдерживает себя.       — Я помогу тебе с готовкой, — подобное заявление удивляет, но и радует омегу.       — Ладно. В меню у нас жаренные овощи: китайские грибы, перец и томаты, а ещё рис, — Хань вытягивает руку вперёд и поднимает большой палец вверх. Он не может поверить, что всё это и правда происходит с ним; что его любимый альфа собрался помочь ему приготовить ужин; и что они проведут вечерний приём пищи вместе, прямо как семья. Хочется рыдать от счастья, взвыть от эмоций, переполняющих каждую частичку души и тела. Но вместо этого они направляются в ванную комнату, чтобы помыть руки.       — Так вот чем ты пахнешь в последнее время, — Ханни удивлённо смотрит в сторону Хуна, намыливающего руки, и замечает, как тот уставил глаза на флакончик духов, стоящий на полочке возле зеркала.       — Д-да, — омега почему-то краснеет. Он сглатывает, затем собирается с силами, чтобы спросить: — Тебе… нравится? — душа уходит в пятки, ведь подобные вопросы всегда вызывают у истинного вредные насмешки. Но вместо этого Сэ лишь еле улыбается и слабо кивает.       — Не худший запах, — слива надувается.       — Всегда ты такой, — это больше похоже на бурчание, нежели на упрёк. Но даже если и так, Сэхун решает отомстить за омежье недовольство, потому набирает в сведённые ладони немного воды и выплёскивает её на Лу. Жидкость попадает в глаза, и омега, сильно удивившись, обхватывает влажное лицо ладонями. Он чувствует, как капельки скатываются по щекам, и слышит, как начинает смеяться Хун.       — Эй! — выкрикивает блондин и быстро подставляет свои руки под струю воды, затем отправляет её в кругосветное путешествие по лицу Сэ. Теперь настаёт очередь Лу смеяться. Он видит, как мило и забавно кривится истинный, как пытается протереть лицо, затем замечает влажные пятна на школьном пиджаке.       — Меня учитель убьёт за форму, — с озорными нотками в голосе жалуется альфа.       — Это ведь просто вода. Высохнет, — и Лу вновь выплёскивает немножко воды на истинного. Сэхун же в непонятном порыве хватает того за влажные руки и, сжав их, притягивает чуток ближе к себе. Сердце омеги, кажется, замирает, как и сам Хань. Он смотрит в родные глаза снизу вверх, порой даже забывая дышать. Наступает молчание, которое нарушает лишь звук бьющейся о раковину воды из крана, но и этого блондин не замечает. Хун смотрит в глаза напротив, чувствует чужой испуг.       — Кажется, это уже превратилось в твою привычку — обливать меня водой, — усмехается альфа. Он ещё несколько секунд наблюдает за чужим лицом, затем его хватка слабеет. Омежьи кисти теперь свободны, а сам Хан, похоже, заново учится дышать. Он вспоминает о том, как облил О в кинотеатре.       — Но ведь сегодня ты первый начал, — вновь тихо бурчит слива и отводит глаза в сторону, так заметно краснея. Сэхун лишь смеётся. Шатен накрывает чужую макушку своей большой ладонью и ерошит мягкие, пшеничные волосы, а Хань вдруг осознаёт, что уже соскучился по подобному жесту со стороны истинного. О тянется к рычагу и закрывает кран — теперь в ванной комнате тихо.       — Каким полотенцем можно воспользоваться? — Хан тянется к шкафчику, открывает его и достаёт оттуда большое малиновое. Сэхун благодарит одним кивком и избавляется от капель воды на ладошках. И Лухан понимает, что этот человек может с лёгкостью перекрыть ему кислород лишь своим пребыванием рядом; может заставить душу трепетать, сердце биться чаще, а тело пробить дрожью.       Лухан нарезает грибы и одновременно успевает бросать короткие взгляды в сторону стоящего рядом шатена. Тот промывает рис, закусив губу, — кажется, он полностью сконцентрировался даже на таком бытовом деле. Это напомнило Ханю выражение лица дыни, когда тот решает задачи. Закатав рукава рубашки по локоть, альфа рукой измеряет количество воды, затем ставит ёмкость в рисоварку. Он делает это настолько деловито и по-хозяйски, что на лице омеги невольно появляется смущённая улыбка.       — Помочь? — Сэ оборачивается и кивает в сторону истинного.       — Да, — шатен берет ещё одну доску и нож, затем принимается нарезать перец. Хань останавливает свои глаза на руках парня. Тонкие, длинные пальцы, чуть отросшие ногти, хорошо виднеющиеся вены. Он так умело управляется с ножом, что омега задаётся вопросом, не ходил ли тот на курсы готовки — очень глупо, не так ли? — Ты часто готовишь?       — Иногда, — отвечает Сэ, продолжая резать. — Раньше мы с папой любили пропадать на кухне, но вскоре отец натаскал в наш дом прислуги, и теперь этим занимается повариха. Но я всё же предпочитаю готовить себе самостоятельно, когда есть возможность.       — Ого, — Лухан удивляется, — наверное, со временем начинаешь уставать от твоего образа жизни, — с выводом истинного О соглашается.       — Так и есть, — Хань на минуту задумывается. Он пытается представить отца Сэ. Почему-то перед глазами появляется высокий мужчина в чёрном дорогом костюме, с золотыми часами на руке; строгий и твёрдый взгляд, высокие скулы, убранные назад тёмные волосы.       — А он не станет волноваться? Ну, что ты не вернулся домой? — странно, что только сейчас этот вопрос зарождается в голове омежки. Сэхун же лишь равнодушно хмыкает, затем слишком резко вонзает нож в овощ, из-за чего тот громко бьёт лезвием по деревянной доске.       — Плевать.       Лухан кивает, словно себе же. Он озадачен, но предпочитает больше не возвращаться к этой теме. Вместо этого он лишь вновь начинает нарезать грибы, стараясь не думать об отношениях любимого с родителями. В конце концов, это его не должно касаться.       Они сидят за столом, и Лухан предвкушает, когда альфа испробует кусочек, ведь именно Ханни жарил овощи. Сэхун будто специально дразнит того, отодвигая момент поглощения трапезы. Он уже успел сходить в туалет, налить и выпить воды, повозиться в телефоне, а Лухань всё это время лишь нервно закусывал губу и ожидал, пока тот примется за еду. О берёт ложку и, наложив поверх риса овощи, отправляет в рот. Омежка внимательно следит за выражением лица того. Сэ медленно жуёт, немного хмурясь, и это пугает Лу. Проходит несколько мучительных секунд, прежде чем блондин слышит:       — Вкусно, — чувство облегчения овладевает омегой. Хан и сам успел попробовать, пока готовил, и на вкус ему показалось вовсе не плохим, но мало ли какие предпочтения у истинного. Сэхун действительно уминает за обе щеки, и это… умиляет? Хану кажется, что он готов смотреть на это вечность — настолько прекрасно. Его взгляд цепляется за родинку на щеке, за заляпанные губы, за глаза. Он очередной раз пялится, но разве это запрещено, когда ты безнадёжно влюблён? — Когда вернётся твой папа?       — Не знаю. Думаю, мы к тому времени уже будем спать, — Хун лишь понимающе кивает.       — Ты говорил ему, что я у вас? — Хан не знает истинного слишком хорошо, но ему известно, что подобные вещи действительно важны Сэ. Он воспитан, а ещё горд — именно поэтому слива просто обязан изначально предупредить папу, ведь иначе он поставит альфу в неловкое положение.       — Я отправил ему сообщение.       — Хорошо.       — Где ты будешь спать: в гостиной или у меня в комнате? — на лице Сэ вдруг появляется недоумение. Он хмурится и поднимает глаза на омежку, из-за чего последний вмиг краснеет.       — Конечно же в гостиной.       — Я просто подумал, что мне стоит проявить гостеприимство, — разволновавшись, попытался оправдаться блондин. Лухан и правда думал постелить себе на диване, Хуна же пустить на собственную кровать.       — Было бы грубо отнимать у тебя комнату, — в его голосе заметно непонятное возмущение. — Разве только если бы мы оба спали в ней, — Хань округляет глаза и заливается румянцем ещё больше. Он сглатывает и опускает глаза, до ужаса смущаясь.       — Если хочешь… Давай я лучше постелю себе на диване, Сэ… — тихо бубнит омежка. Он поджимает губу и напрягается, из-за чего О вдруг чувствует вину.       — Эй, я же пошутил. Ты уж слишком гостеприимен, — выдыхает альфа. Он откидывается на спинку стула и наблюдает за растерянным омегой напротив. Лу кажется ему таким беззащитным сейчас, таким уязвимым, таким наивным и невинным. И вновь непонятное ощущение разливается внутри, заставляет напрячься. Сэ на миг прислушается к языку своего тела и ужасается. Словно кровь начинает течь по венам со скоростью в два раза большей предыдущего, а во рту пересыхает. Это пугает. А Хан невинно и неуверенно поднимает свои глаза, смотрит исподлобья и закусывает губу; на щеках у него румянец. Прошибает насквозь.       — Тогда пора в душ, а затем будем укладываться, — губы у Лу пухлые, красные. А подобные слова воспринимаются несколько искажённо, не совсем так, как нужно. И Сэхун на несколько секунд замирает, боясь своих мыслей, затем слабо кивает, пытаясь успокоиться. Грядёт что-то непонятное и опасное.