be mine

      Он лишь стоит в комнате Ханя, привычно пахнущей сладким ароматом, пока сам омега скрылся за дверью, приказав ждать своего возвращения. Сэхун пропускает улыбку, стоит ему вспомнить голос такого юного командира. Хань слишком неловок для того, чтобы раздавать указания, а потому и забавный. Сэ, желая занять себя чем-нибудь, садится за стол истинного и открывает первый попавшийся учебник, лежащий на деревянной поверхности. Впервые он задумывается о том, что на завтра они оба не сделали домашнее задание, но желания заниматься этим нету, именно поэтому отличник О Сэхун — гордость школы и лучший ученик выпускного класса, который, на горе учителям, перевёлся в «Б» класс — вышвыривает из головы любые мысли об учёбе, только вот укол совести всё равно больно утыкается в сознание альфы — Лухан. Ханю, наверное, вовсе не наплевать на подготовку к урокам, но из-за сегодняшнего гостя он не сможет сделать задания. Сэхуну вдруг становится стыдно. Он зарывается большой ладонью в свои волосы и откидывает пряди чёлки назад, затем из его уст вырывается вздох.       — Он ведь не должен страдать из-за меня, да? — этот вопрос задан скорее пространству, а потому ответа не следует. Хун лишь находит в пенале ручку, а в дневнике — домашнее задание.       Он так привычно хмурится, сдвинув брови к переносице, хватается за учебник английского языка и открывает на нужной странице. Альфа не сразу замечает в уголке листа небольшой рисунок, но вскоре его взгляд скользит к этому настоящему шедевру художественного искусства. Увиденное заставляет невольно заулыбаться. Две большие головы в виде кругов, присутствуют, к счастью, глаза и широкие улыбки, волосы, и тонкое туловище и руки, напоминающие скорее линии, нежели части тела. Ладошки этих двоих человечков переплетены, а возле каждого есть надпись: «Сэхун» и «Лухан». И Сэхун вдруг осознаёт, что это слишком глупо, а потому и мило. Он, не в силах спрятать с лица своей улыбки, медленно дорисовывает рядом с ненастоящим Сэ ещё одного человека, держащего того за руку, а сверху дописывает «БэкХён». Ребяческая вредность всегда жила внутри этого альфы, каким бы холодным он ни пытался себя показать незнакомым людям. О уже представляет лицо истинного, когда тот это увидит, и не может сдержать добрый смешок. Он вовремя вспоминает об изначальной цели и принимается за работу. На упражнения по грамматике уходит каких-то десять минут, и на пять больше на математику. Из письменного он сделал всё, с остальным помочь никак не сможет. Хун аккуратно складывает учебники в одну стопку, как было до этого, и возвращает на место ручку. Альфа скользит взглядом по комнате и замечает ту же фотографию, которую ещё не так давно отнимал у него Лу, — снимок с голеньким ребёнком Хань-Ханем. Рамочка стоит там же, на полке — видимо, её обладатель так и не рискнул возвратить её на прежнее место на столе, дабы избежать подобных неудобств. И вновь уголки круглых, пухлых губ ползут вверх. В голове кадрами, словно в каком-то фильме, пролетают воспоминания того, как они занимались химией здесь же; как Лухан краснел, когда очередной раз ошибался в уравнениях; как он всегда встречал Сэ с чашкой тёплого чая; как пытался заставить истинного прилечь поспать у себя на кровати, пока он будет решать задачи, ведь Сэхун казался ему уставшим; и как укрывал пледом, когда О всё же засыпал прямо за учебниками в сидячем положении. Тогда состоялся их первый поцелуй — в щеку. Об этом Хун тоже знает, хотя сам Лу до сих пор не догадывается, что его ласка в тот миг победила дремоту альфы и последний уже успел прочувствовать прикосновение чуть влажных губ.       — Я уже всё, — чуточку севший голос заставляет альфу вздрогнуть и прервать свои мысли. Он поворачивает голову и замирает. Неловко держа два синих полотенца в руках, Лухан стоит в дверях комнаты и кусает нижнюю губу. Его волосы влажные и чуточку слиплись, а на щеках как никогда яркий румянец, наверняка вызванный горячей водой. Парень переоделся в пижаму, где красный и синий цвета чередуются тонкими полосами, а шею обрамляет аккуратный воротничок, три пуговицы которого расстёгнуты, открывая вид на острые ключицы. Кадык Сэхуна поднимается, затем опускается. — Здесь полотенца, — он тычет ими чуточку вперёд, осведомляя истинного, но тот и без этого заметил ткань в руках омежки. — Только вот я не знаю, подойдут ли тебе мои вещи. Ты больше меня, — Хань запинается, когда осознаёт всю неосторожность. — Я хотел сказать, что…       — Я понял, — перебивает его Сэ, всё ещё скользя взглядом по фигуре того. Он резко поднимает глаза и встречается ими с глазами блондина. — Может, есть ещё что-нибудь? Мне сойдёт всё.       Хань на миг задумывается. Он скользит взглядом по телу альфы, замечает широкие плечи, еле виднеющиеся соски на вздымающейся груди, складки белой рубашки на животе из-за сидячего положения шатена. На несколько секунд он зависает, затем вновь словно оживляется, вздёрнув брови вверх.       — Есть вариант, — и парень вновь скрывается за дверью, даже позабыв отдать полотенца. Хун лишь недоуменно смотрит ему вслед, но уже спустя несколько минут юноша возвращается, держа в руках какой-то длинный халат. — Когда друг моего папы приехал на время к нам с Чеджу, чтобы порешать некоторые проблемы в столице, он взял с собой этот халат, но забыл. Папа его постирал, так что не волнуйся. Хён был достаточно статный мужчина, — омега чуть было не сказал «жирный». — Так что точно подойдёт.       Сэхун пытается скрыть брезгливость во взгляде, но кривая улыбка и ком, мешающий говорить, вовсе не способствуют этому. Халат очень нелеп, к слову. Он вовсе не напоминает те мужские, что выдают в отелях, — скорее те, что носят дедушки в деревнях. Яркие цветы изображены на нём, а сам он длинный.       — Спасибо, — проговаривает шатен и на ватных ногах подходит к омежке. Он забирает из его рук полотенца и одежду и идет на свидание к горячим струям душа, которые помогут ему отвлечься от ненужных мыслей, а также на время забыть о том, в чём ему предстоит спать эту ночь. Лухан же еле сдерживает смешок, когда замечает плохо скрытое недовольство истинного. Сам же сказал: «Мне сойдёт всё».        Опираясь одним коленом на край дивана, Лухан натягивает приятно пахнущую наволочку на мягкую подушку. Он довольно улыбается, ведь делает всё это для Сэхуна. Парень правда старается, именно потому так долго выбирал постельное бельё, стоя у шкафчика и рассматривая возможные варианты. Ему сразу же приглянулось красное с чёрным узором, и сейчас оно разлеглось перед ним на широком диване в гостиной. Хань не жалеет о своём выборе. Он чувствует, как в нос пробирается аромат дыни, а ещё чувствуются нотки шампуня, запах которого не понаслышке знаком омеге, — корица и мёд. Вольно старшеклассник выпускает подушку из рук прямо на мягкость дивана и замирает, пытаясь вдохнуть ещё больше. Запах Сэхуна, кажется, разнёсся по всему дому, добрался до каждого тайного уголка. И Хань хочет остановить себя, но он уже стоит у двери, ведущей в ванную комнату. Неуверенно прислонившись лбом к деревянной поверхности, блондин ненасытно глотает воздух, которого, кажется, так мало сейчас. Пальцы цепляются за металлическую ручку, но не для того, чтобы открыть, а чтобы удержаться на ногах за её счёт. Лухан громко сглатывает и закусывает губу, чувствуя разливающееся внизу живота тепло, что, словно свинец, растекается внутри. Впервые он чувствует подобное, и словами это описать слишком трудно. Медленно парень прижимается ухом к двери, пытаясь услышать звук воды, и он следует, но только не совсем из душа. Бачок громко набирает жидкость, шумит, и это приводит в чувство омегу, выводит из затуманенного состояния, заставляет пустить нервный смешок. Лухан задумывается о том, какой же он всё-таки глупый. Мелкими тихими и быстрыми шагами Лу возвращается в гостиную, боясь думать о том, от какого рода занятий он чуть не отвлёк истинного. Ханни принимается спокойно стелить постель, но из его уст вырывается смешок, другой, затем он громко прыскает и падает на мягкую поверхность, вовсе хохоча. За подобным порывом блондин пропускает тот момент, когда в проходе появляется О. Тот смотрит на умирающего от смеха парня и недоумевает.       — Что такое? — из-за неожиданности Лухан вздрагивает, резко поднимается на попу и прекращает смеяться, но стоит увидеть Сэ и его привычное серьёзное лицо, как он снова заливается. В этом халате Хун не похож на того сердцееда из старшей школы, не похож на завидного альфу с широкими плечами и длинными ногами. Вещь достаёт ему до самих щиколоток, а рукава свисают, ведь одежда куда больше него. И сейчас Лу понимает, что его истинный не настолько уж и идеальный и тоже может выглядеть нелепо, а ещё ходить в туалет. Но даже таким Хан обожает его.       — Тебе идёт, — сквозь смех выговаривает тот. Сэ лишь закатывает глаза. Шатен подходит к дивану и плюхается на него, наблюдая за тем, как Лу пытается стереть слёзы смеха. Постель пахнет цветами, а теперь ещё и омегой. Лухан поднимает глаза к приземлившемуся напротив телу, и всё веселье вмиг пропадает. Его щёки вновь привычно краснеют, а взгляд скользит сначала по высоким скулам, затем спускается к маленькой родинке на шее, венам, ключицам, выглядывающим из-под халата. Сэхун видит это, но подшучивать почему-то не хочется. — Наверное, я пойду, — выговаривает тише обычного Лу и медленно слезает с кровати. Он прочищает горло. — Если будет неудобно — скажи, и мы поменяемся местами, — Хун лишь усмехается уголками губ.       — Ладно, — Лу кивает.       — Тогда спокойной ночи, Сэхунни, — подобное обращение случайно вырывается из его рта, но, кажется, сам альфа даже не замечает этого, и Ханю становится чуточку легче.       — Спокойной, — омега прячет пяточки в тёплых тапках и, бросив последний взгляд на пытающегося удобнее устроиться на коротком диване истинного, направляется к лестнице, попутно выключив свет.       Сэхун только слышит, как тот быстро семенит по ступенькам, затем следует хлопок двери. Ещё несколько минут альфа вслушивается в тишину дома, которую нарушает лишь его дыхание и тиканье часов, затем вдыхает запах, ставший в комнате, и закрывает глаза, пытаясь уснуть.       Лухан переворачивается с боку на бок, не зная, куда себя деть. Сейчас ему мешает абсолютно всё: фонарь на улице, светящий прямо в окно, твёрдость кровати, какие-то несуществующие крошки на простыне, даже одеяло, под которым слишком жарко, но без которого ужасно холодно. Стоит признать: он просто не хочет спать. Мысль о том, что где-то на нижнем этаже под уютным одеялом, мило посапывая, спит его любимый, единственный, сводит с ума. Она словно отбивается в голове звуком колоколов, мешающим нырнуть в царство Морфея. Хань тянется рукой под подушку, желая достать телефон. Свет экрана слишком резко вспыхивает, и Лу морщится из-за боли в глазах. Спустя миг он привыкает и вглядывается в числа на дисплее. Полпервого ночи. Прекрасно. Медленно сползая с кровати, омега вновь натягивает тапки и вяло плетётся к двери. Он спускается по лестнице, затем направляется на кухню, чтобы попить воды. По дороге парень умудряется удариться локтем о стену и тихо прошипеть. Он находит рукой выключатель и щёлкает по нему, после чего вскрикивает и хватается за сердце, медленно оседая на пол. В нескольких шагах от него стоит Сэхун, мирно до этого пьющий воду из стакана.       — Всё в порядке? — спокойно интересуется он, пока Лухан пытается глотнуть как можно больше воздуха в лёгкие.       — Ты что, свет ночью не включаешь? — искренне спрашивает Хань, чувствуя, как холодок в теле понемногу сменяется на привычное тепло. <tab— Да я на две минутки поднялся, не стал. Тебя же не ожидал увидеть, — Сэ с соответствующим звуком ставит стакан на тумбу и подходит к омеге, после чего помогает подняться. — Тоже не спится?       — Угу, — кивает тот и чувствует, как Сэхун держит его за локоть. Наверное, альфа даже не осознаёт, что действует на истинного как лекарство, ведь с приходом тепла его ладони боль в ушибленной руке проходит.       — Тогда, может, займёмся чем-нибудь? — Лухан громко сглатывает и краснеет, смотря в глаза шатена. У него ноги подкашиваются от мыслей, посетивших голову после подобного вопроса.       — Например?       — Это ведь твой дом — тебе лучше известно, — это так, Хань соглашается. Он, задумавшись, переводит взгляд в сторону, не шевелясь, затем кивает.       — Есть кое-что…

***

      Яркие искры разлетаются в стороны, поддаются течению ветра, а их источник, пуская по себе жар, шипит. Лухан восторженно наблюдает за тем, как горит его бенгальский огонь. Он улыбается, затем переводит глаза на сидящего рядом юношу. Ветер развивает его коричневые волосы; шатен, прикрывшись халатом, сидит, согнув ноги перед собой и свесив на одну руку, держащую огонёк. Сэхун так спокойно и со слабой улыбкой на лице наблюдает за предметом в своих руках. Он выглядит каким-то умиротворённым, словно сейчас он чувствует себя очень комфортно, и это не может не радовать Ханя.       — О чём ты думаешь? — тихо спрашивает Лу, возвратив глаза к огню в своих руках.       — Да так, — уклончиво отвечает альфа, и уголки его губ ползут вверх чуток больше.       — Мы с Чанёлем с детства проводим здесь ночи, паля бенгальские огни и наблюдая за рассветом. Это помогает собраться с мыслями, успокоиться, отвлечься.       — У вас так много проблем, от которых нужно отвлекаться? — Сэ пускает смешок, наверняка думая, что у старшеклассников не могут быть такого рода проблемы. Даже он с отцом пусть и не всегда, но справляется. Хань же знает чуточку больше.       — Наверное, — тоже уклончивый ответ. Просто Лу не собирался рассказывать о душевных ранах Чана без его ведома.       — Но, должен признать, это правда успокаивает. Словно переносишься в иной мир, где нет ничего, кроме тебя и этого огонька, который сияет так ярко. Ты похож на этот огонь, — вдруг говорит альфа, а Лу округляет глаза.       — П-почему?       — Также сияешь, что бы ни случилось, и горишь до конца, — щёки краснеют.       — Это как-то глупо… — смущённо произносит Лу и откидывает в сторону догоревший дротик.       — Согласен, — усмехается Сэ. Они вновь затихают. Это молчание вовсе не колит их сознания, не кажется неуютным, даже наоборот. Словно оба погрузились в свой мир рядом друг с другом. Лухан закусывает губу, смотря на дома, виднеющиеся на горизонте. Он вдыхает на всю грудь запах ночи, который прячет в себе послевкусие аромата Хуна. Ему кажется, если Рай действительно существует, то наверняка лишь на этой крыше возле такого Сэхуна. И плевать, что огоньки у них закончились, ведь ещё есть столько тем для молчания.       Так длится ещё полчаса. Они, не проронив ни слова, сидят, смотря вдаль. Ветер играет с их лицами, звёзды отражаются в карих радужках, а по телу вдруг проходятся мурашки. Лухан чувствует, как с каждой минутой ночь всё больше холодает. Он пытается прятаться, обвив ноги руками и подтянув колени к себе, но даже так холодок касается его, оставляя после себя мелкие пупырышки. Хана начинает трясти, и это О замечает.       — Идём в дом, — говорит альфа, но Хан лишь отрицательно машет головой.       — Не хочу. Если сейчас мы уйдём, то я больше никогда не смогу вот так посидеть с тобой, — Сэхун на несколько секунд замирает, услышав эти слова. Он сглатывает, а по его телу вдруг проходятся мурашки.       — Если не уйдём, ты ближайшую неделю вовсе не сможешь видеть меня, ведь заболеешь. Не веди себя словно ребёнок, — устало выдыхает альфа. Он протягивает руку омежке, и тот аккуратно кладёт ладонь поверх ладони Сэ. Он поднимается с его помощью и встречается с глазами Хуна. В какой-то момент ноги наливаются свинцом, а происходящее вокруг кажется не таким уж и важным. В этих глазах можно утонуть, пропасть. Впрочем, Лухан уже.       Они спускаются в тёплую гостиную, и теперь Хана и вовсе начинает подкидывать и трясти. Наверное, из-за резкого контраста, но всё же выглядит это ужасно. Сэхун тяжело вздыхает, затем хватает того за руку и ведёт в сторону дивана. Хан не совсем понимает, но сориентироваться не успевает: его усаживают на мягкую поверхность и накрывают спину тёплым одеялом.       — Чего же ты сразу не сказал, что тебя морозит? — Сэхун присаживается у ног Лу и вглядывается в его глаза. Он хмурится и, сложив обе руки на коленях, поглаживает их поверх одеяла. Щёки Ханя наливаются краской из-за подобного.       — Т-ты знаешь, — тише обычного, борясь со скрипом зубов, отвечает Хан. Хун хмыкает.       — Глупый омега, — шатен поднимается, затем под чужой вскрик надавливает тому на плечи, заставляя опуститься спиной на диван. Хань округляет глаза, но ослушаться просто не может.       Сэхун ложится рядом, затем, ещё сильнее укутав тело омеги в одеяло, придвигается ближе к нему.       — Сможешь уснуть, если я буду рядом? — спрашивает шатен, а у Лухана тем временем в горле камнем стоит ком, мешающий дышать.       — Д-да, — еле выдавливает из себя парень и закусывает губу. Сэхун же лишь кивает.       — Тогда спи, — альфа усмехается и прикрывает глаза, якобы давая пример истинному. Лухан не верит в происходящее. Ему уже даже плевать на холод — внутреннее тепло куда сильнее. Он вдыхает воздух, зарывается носом в одеяло, которое уже успело пропахнуть истинным. Этот аромат действует на него словно успокоительное, как и сам Сэхун, и Лу даже не замечает, как лишь на секунду, казалось бы, прикрыв глаза, он проваливается в сон, где Хан и его любимый О вместе.

***

      Входная дверь негромко скрипит и внутри коридора появляется взрослый омега. Он старается как можно более бесшумно закрыть замок и раздеться, затем на пальчиках проходит вглубь дома и замирает, стоит ему заглянуть в гостиную. Комнату уже слабо освещает тусклый свет из улицы, который играет с лицами двоих подростков, мирно спящих на небольшом диванчике. Они тихо сопят друг другу в лица и сладко обнимаются, ища тепло. Их волосы спутаны, а ноги переплетаются под широким одеялом. На лице родителя расплывается улыбка. Он вовсе не злится, лишь устало улыбается и кивает. Ещё несколько секунд наблюдает, затем направляется к лестнице, желая поскорее прочувствовать мягкость собственной постели. Больше никто, кроме него, не узнает, как крепко в своих руках держал Сэхун этой ночью Ханя.