be mine

      В любой другой день он бы дождался звука ненавистного будильника, жалко простонал бы, еле приоткрыв веки, и сонно потянулся бы к телефону, лежащему где-то рядом с подушкой; из уст донёсся бы слабый вздох, а пальцы малоподвижной с утра ладони прошлись бы по дисплею, избавляя уши от громкой пытки. Затем, как это происходит обычно, направился бы к окну и, вдохнув свежего воздуха и уже чуток придя в себя, ушёл бы в ванную комнату, мысленно напевая какую-то глупую, но приставучую песенку. В любой другой день, но не сегодня. На этот раз утро встретило его не лучиками раннего солнца, а запахом такой спелой и летней дыни. Наверное, именно это заставило омегу проснуться ещё до того, как будильник заполнит всю комнату. Лухан смотрит сонно, и перед его глазами стоит какая-то пелена, но он точно знает, что это не сон — не сегодня. Взгляд фокусируется на спадающей набок чёлке шоколадного цвета, на подрагивающих ресницах, на большом носе, на приоткрытых пухлых губах. Он так близко, что невольно содрогается всё внутри. И Хань хочет закричать — то ли от счастья, то ли от безысходности, ведь это скоро закончится. Существует ли в этом мире ещё один омега, который так же слепо и безответно любит альфу? Хан часто думает об этом. Ему кажется, что он ненормальный, ведь вряд ли кто-нибудь способен так жертвовать собой ради другого, но это сильнее его. Он готов терпеть ещё десять лет насмешек любимого, лишь бы тот оставался рядом. Хану забивает дух — настолько он очарован. Внутри порхают бабочки, и юноша аккуратно пододвигается ещё ближе, затем накрывает чужую щеку ладонью — так нежно и трепетно, неся любовь в этом прикосновении. Он чувствует под подушечками пальцев тепло чужой кожи, ощущает колкость еле пробившейся на свет щетины, которую наверняка нужно будет сбрить уже послезавтра. Блондин, слабо улыбаясь, пытается запечатлеть это, запомнить мягкость телесного покрова Сэхуна, оставить в памяти умиротворённое дыхание альфы, доходящее тёплым воздухом до омежьего запястья. О хмурится, затем поворачивает голову и утыкается носом в чужую ладонь, чуть слышно мыча. Лухан удивляется и вдруг чувствует, как необычно быстрое биение его сердца отдаётся в висках. Сэхун по-прежнему спит, тихонько сопя в ладошку, а его истинный медленно утопает. Лу закусывает губу, затем осторожно убирает руку и устраивает голову на подушке Хуна, пропитавшей его запах. Расположившись на уровне плеч альфы, блондин смотрит на него снизу вверх, наблюдая за тем, как движутся ресницы Сэхуна, а в его взгляде читается восхищение и любовь. Хочется устроить руку на широкой груди шатена, так часто вздымающейся, но вместо этого он кладёт её себе под голову. Пользуясь моментом, Лухан зарывается носом в плечо истинного, чувствуя ткань нелепого халата. Он ещё раз вдыхает, затем прикрывает глаза. Спустя миг парень вновь уплывает в мир сновидений.

***

      Вряд ли Лухан спал так же сладко когда-нибудь ещё. Всё дело в аромате, витающем в воздухе. Хочется раствориться, впитать в себя этот запах, но вместо подобного блаженства омега получает слабое касание к плечу.       — Хань, пора вставать, — глаза с трудом открываются, и Лухан видит лицо склонившегося папы. Тот поглаживает сына по острому плечу и слабо улыбается. — Опоздаете.       До Ханя не сразу доходит, но спустя миг он осознаёт, что Сэ всё также спит рядом, а родитель видел их лежащими в одной постели. Краснеет — становится стыдно.       — Д-да, пап, — запинается он и кивает. Старший, словно понимая всё, пускает последнюю усмешку и удаляется на кухню. Лухан же хватается за лицо, пытаясь так унять горящие щёки. Он зажмуривает глаза и хнычет, затем нащупывает пяткой чужую ногу. Громко сглотнув, парень сначала замирает, затем медленно поворачивается к альфе. Из приоткрытого рта скатывается дорожка слюны, а рука О лежит поверх одеяла. Она такая венистая — Лухань невольно засматривается на неё, затем встряхивает головой.       — Сэхун, — неуверенно тянет он. Реакции не следует. — Сэ, — Лухан осторожно тянется к чужой ладони и обхватывает её пальцами. Слышится мычание, и Лу чувствует, как его ладошку захватывают в плен в ответ. Омежка теряется на несколько секунд. — С-Сэхун, проснись… Нам нужно собираться.       Зов сливы всё-таки впивается в сознание. Альфа хмурится, сдвигая брови к переносице, затем медленно открывает веки. Он пытается разглядеть омегу, но перед глазами всё ещё плывёт изображение. Непривычное тепло греет руку, и Хун понимает, что это странно. Он спешит выпустить чужую ладонь из хватки. Хан же пытается улыбнуться. — Доброе утро.       — Доброе, — еле подвижными губами произносит альфа. Голос с утра у него хриплый, севший, но даже это нравится Ханю.       Наступает неловкая пауза. Они смотрят друг на друга, думая, что стоит начать разговор, но оба понятия не имеют, как сделать это. Лухан тянется к мочке уха и, обхватив, оттягивает её.       — Нам нужно собираться.       — Да.       — Тогда встаём.       — Угу.       Лухан стягивает одеяло, пропуская под него лёгкий холодок, но быстро откидывает его обратно и отворачивается.       — П-прости, — вырывается из его уст. Просто блондин имел неосторожность раскрыть альфу, а халат того так не вовремя задрался, открывая вид на серые боксёры с тугой резинкой. Сэхун же лишь слабо усмехается.       — Ты слишком впечатлительный, — омега всё также не смотрит в сторону того, Хун же успевает подняться с кровати и, поправив одежду, ступить на пол. — Всё нормально. Теперь можешь поворачиваться, — Хань выдыхает и медленно возвращается взглядом к истинному. Его щёки чуточку краснеют, и Сэ даже не удивляется этому. Он пропускает улыбку, от которой у Хана под кожей проходятся невидимые мурашки — их может вызвать лишь О. Неловко омежка поправляет воротник и сглатывает, затем поднимается.       — Кто первый в душ? — Сэхун вздёргивает бровь, несколько секунд смотрит на Хана, не двигаясь, затем в его сознании срабатывает рычаг, и альфа, смеясь, бросается к ванной комнате. Хань удивляется и кидается ему вдогонку. По коридору разносится шум и смех двоих подростков, которые просто наслаждаются своей юностью и ребячеством.

***

      Неловкое молчание давит на сознание истинных: те сидят за большим столом друг напротив друга, ожидая, когда папа поставит на деревянную поверхность завтрак. У Ханя потеют ладошки, он бросает взгляд в сторону альфы и видит, как тот поправляет галстук. Его школьная рубашка немного помялась, но до сих пор прекрасно смотрится на слегка подкаченной груди. Каштановая чёлка сегодня взлохмачена, но она такая пышная, что даже в таком виде выглядит хорошо. Омега невольно засматривается, а потому и испугано вздрагивает, стоит тарелке приземлиться перед его носом. Родитель накрывает на троих, затем усаживается рядом с Лу и спокойно принимается есть.       — Выспались? — спрашивает он и замечает, как оба краснеют. Улыбку сдержать получается с трудом.       — Да, пап, — тише обычного откликается омежка и берёт в руки палочки, боясь поднять глаза на Сэхуна. Альфа же желает раствориться в воздухе, чтобы больше не чувствовать той неловкости.       — Сэхун, — родитель окликает шатена, отчего парень неестественно резко поворачивает голову на зов. — У тебя что-то случилось дома? — Хун слабо кивает.       — Я немного повздорил с отцом. Простите за такую наглость. Мне правда было некуда идти, — альфа поднимается и кланяется. Лухан же не на шутку удивляется. Так странно видеть его таким.       — Брось, — отмахивается старший. — Я всегда рад тебе, Сэхун. Если проблемы не решатся, ты можешь пожить у нас, — глаза Луханя округляются, а пальцы невольно выпускают палочки. О пропускает смущённую улыбку.       — Не нужно, господин Лу. Обещаю, подобное не повторится, — на лице старшего появляется улыбка. Он наблюдает за тем, как гость приземляется обратно за стол и принимается есть. Его глаза уставлены в тарелку, но осанка остаётся ровной, а выражение лица спокойным — похоже на Сэхуна.       — Лухан, проблем вчера не возникло? Сегодня пришлось работать до утра. Давно я не выпивал столько кофе, — родитель вздыхает и откидывается на спинку стула. Хань же отрицательно кивает.       — Всё в порядке. Пап, но если ты устал, может, хотя бы сегодня не пойдёшь на работу? — нотки грусти сверкают в глазах омежки. Хан переживает за здоровье родителя, хоть и знает наперёд ответ того.       — Ты же знаешь, что это невозможно, — тёплая улыбка вовсе не греет душу сына и Лухан как-то обижено отворачивается. Он встречается глазами со взглядом сидящего напротив истинного и неловко закусывает губу. Сэхун хмурится на миг, затем переводит глаза в сторону.       — Лухан, вы можете опоздать, если не поторопитесь. Обед я поставил на тумбе: там два фудбокса, — папа указывает пальцем перед собой. Сэ удивлённо вздёргивает брови, явно не ожидавший подобной заботы. По правде, это чертовски приятно, когда чужой человек беспокоится о тебе и делает что-либо для тебя, даже если это просто еда. Медленно альфа проникается теплом к этому взрослому омеге.       — Да, хорошо. Только мне нужно сбегать к себе за портфелем, — Лухан оживлённо кивает и поднимается, но Сэхун останавливает его.       — Я схожу, обувайся, — это звучит как-то властно, и Хан даже возмутился бы, не будь это О. Сэхун же просто хочет помочь хотя бы в этом, отблагодарить даже такой малостью. Он спешно уходит, оставив свой завтрак, Хань же недоуменно смотрит ему вслед. Омежка замирает, растворившись в своих мыслях, но папа окликает его, из-за чего парень поворачивает к нему голову.       — Эй, Лу, — голос переходит на шепот, а на лице старшего расплывается озорная улыбка. — Зачем ты одел его в этот ужасный халат, когда у меня полшкафа забито широкой одеждой для беременных? — омега не может сдержать смешок, который подхватывает и старший.       — Пап, это моя маленькая месть за испорченные нервы, — старший больше ничего не говорит, лишь подносит ладошку к губам и прикрывает улыбку. Ещё с утра он заметил забавную вещицу, свисающую с плеч молодого альфы, и мысленно посмеялся над выходкой сына. Обычно серьёзный Сэхун показался ему необычно нелепым.       Сэхун не сразу замечает веселье на лицах тех, когда входит на кухню. Подозрительным ему кажется только то, что улыбку они скрывают сразу же, стоит Сэ появится. Для него атмосфера превращается в неловкую. Не желая смущать альфу, а также понимая, что обман могут раскрыть, Лухан поднимается и направляется к истинному.       — Спасибо, — говорит он и забирает сумку у того из рук, мимолётно касаясь кожи пальца Хуна — случайность. Лухан спешит забрать их фудбоксы, затем, положив оба в свой портфель, направляется в коридор, а альфа следует за ним.       — До свидания, — О кланяется господину Лу, облокотившемуся на стену в коридоре. — Спасибо Вам за всё, — на лице старшего расплывается добрая улыбка. Он кланяется в ответ и кивает.       — Удачи сегодня в школе, — это такое простое пожелание, к которому Хан уже привык, но у Хуна оно вызывает немой восторг. Папа Лухана так добр, что сердце замирает, а в животе всё сворачивается. Для альфы в новинку подобное, ведь ему его родители никогда не желали удачи, не провожали к выходу из дома, ярко улыбаясь. Отец обычно запрещает папе быть нежным с Хуном, говоря, что тот растит альфу, а не омегу, а значит, нужно относиться строже. Невольно Сэ улыбается, излучая искренность, которой Ханни удивляется.       — Спасибо, — слишком робко произносит О и выходит, а Лу, последний раз посмотрев на родителя, направляется за ним.       Дверь закрывается, наступает молчание. Хун смотрит на омежку, и можно заметить, что настроение у того приподнято.       — Давай, помогу, — предлагает Сэ и отнимает чужой портфель.       — Ты какой-то не такой, — голос омеги звучит тише обычного, а сам он чуточку смущён. Сэхун решает не отвечать ничего — только протягивает свою ладошку истинному и обхватывает её пальцами, стоит тому неуверенно ответить тем же. Румянец привычно касается щёк, и Лухан, чувствуя тепло чужой кожи, впервые задумывается, значит ли он что-либо для Сэхуна сейчас. Всё так странно и необычно… но не покидает чувство, будто так и должно быть. Словно это чертовски правильно — ощущать в своей ладони его, какую-то невидимую защиту и вдыхать аромат дыни. А Сэхун до мурашек под кожей красивый — Хан видит это, стоит ему перевести взгляд на рядом идущего истинного.       — Прекрати пялиться, глупый омега, не то спрячу твой портфель там, где ты не найдёшь, — усмехается Сэ и получает слабый удар в бок, из-за которого начинает смеяться.       — Эй, О Сэхун, — притворно ворчливо окликает Хан и сжимает ладошку сильнее. Ему хочется, чтобы это продолжалось бесконечно, ведь сейчас рядом с ним именно его любимый Сэхунни.

***

      Под удивлённые взгляды они заходят в класс вместе, правда, больше не держась за руки. Их ладони расстались, стоило переступить парадную дверь здания школы. И сейчас Луханю ужасно неловко из-за столь открытого внимания, и омега смотрит на Сэ, но тому, кажется, всё равно на устремлённые глаза одноклассников. Альфа бросает последний взгляд на Лу, затем направляется к своей парте. Хан следует его примеру, хоть и выглядит чуточку растерянно. Звенит звонок, а Пака до сих пор нету, и Хань переживает, ведь друга отругают. Учитель сразу же принимается проверять домашнее задание, расхаживая по классу и стуча своими начищенными туфлями. Сердце пробивает три удара, ведь вчера он так ничего и не сделал, совсем позабыв об учёбе. Лу наблюдает за тем, как сонсенним проходит мимо спокойно сидящего Сэ, будучи уверенным, что отличник О всё сделал идеально, и вдруг понимает, что до жути рад, потому что у истинного не возникнет проблем. Только вот волнение возвращается, когда учитель, словно специально медленно, направляется к нему. Хань вжимается в кресло, понимая, что он не готов, но всё равно открывает нужную страничку, будто ожидая чуда. И не зря: ведь все задания выполнены, отчего от сонсеннима доносится похвальный кивок, а у омеги глаза округляются. Старший уходит, а Лу недоумевает. Он десятый раз проходится по странице учебника английского языка глазами, пока не замечает рисунок.       — БэкХён, — в голос шепотом читает парень возле нарисованного явно не им человечка и хмурится. Проходит несколько секунд, и на его лице расплывается улыбка. Лухан, не веря, переводит глаза в сторону Сэхуна, закусив губу. Он весь светится, словно новогодняя ёлка. Альфа, будто чувствуя чужой взгляд на спине, поворачивается и встречается с искрящимися глазами. Лухан так ярко улыбается — от него веет жизнью, и это растапливает сердце холодного принца. Невольно О пропускает усмешку, затем поворачивается обратно к учителю, а у Хана всё сворачивается внутри, бабочки в животе норовят сбежать наружу, а бьющийся мешок — проломить грудную клетку от частых и таких сильных ударов.