be mine

      Лухан всё ещё не решается, обхватив тонкими пальцами металлическую ручку и нервно закусив губу. Его сознание борется само с собой, но в конечном итоге смелость всё же собирается в хрупком кулачке омежки. Чуточку надавив, дверь плавно открывается, и на него проливается солнечный просвет, появившийся из окна достаточно большого класса. За деревянными партами нет абсолютно никого — лишь только на спинке одного из стульев висит пиджак знакомого цвета. Лухан делает неуверенный шаг вперёд и, повернув голову чуть правее, видит знакомую фигуру. Кажется, Сэхун так и не услышал звука открывшейся двери — он спокойно вытирает доску тряпочкой, стоя спиной к Лу. Омега скоро начнёт ненавидеть этого альфу за привычку оставлять пиджак где-то отдельно и ходить в одной рубашке, которая прекрасно демонстрирует слегка накачанные руки, широкие плечи и красивую спину. И всё же он тихо наблюдает. Странно, что даже такая обычная вещь вызывает у Лухана восхищение. Неужели Сэхун действительно прекрасен, что бы он ни делал, или же так кажется лишь Лу?       — Не стой просто так. Раз уж пришёл — помоги, — даже не оборачиваясь, произносит Сэ, и Лухан удивлённо вздрагивает.       — Ты услышал меня? — уже пробираясь через весь класс, спрашивает омега. Сэхун же хмыкает.       — Просто я почуял твой запах, — в его голосе чувствуется улыбка. — К тому же кому ещё в голову придёт идея остаться здесь после уроков? Только тебе и только из-за меня, — Лухан надувается.       — Даже если и так… разве ты не хочешь получить помощь с уборкой? — слишком быстро Хун поворачивается и перекидывает в сторону уже рядом стоящего омеги тряпку кистью руки, держа её при этом пальцами.       — Очень хочу. Работа дежурного утомила меня, — на лице появляется еле заметная улыбка, и Лу кивает. Одним движением он забирает тряпочку и принимается мыть зелёную доску ею. Измученная временем и способом применения ткань влажная, из-за чего на поверхности остаются мокрые дорожки. Лухань сосредоточен ровно десять секунд, пока не замечает изучающий взгляд О. Сэхун молча наблюдает за профилем омежки, скрестив руки на груди и навалившись плечом на влажную доску. Блондин чувствует, как его щёки понемногу начинают гореть, и ему так надоело это, но парень просто не может что-либо поделать с собою. Он непонимающе смотрит на Хуна, но когда их взгляды встречаются, Хань не выдерживает первым и опускает голову.       — Т-ты… Что-то не так, Сэхун-а?       — Всё нормально. Просто размышляю, — Лухан вздёргивает брови.       — О чём?       — Может, когда-нибудь расскажу, — озорно улыбается альфа и, оттолкнувшись, принимает обычное положение. Он неспешным шагом направляется к партам, чтобы поровнять их. Лухану непонятны подобные перемены в характере Сэ, но его всё устраивает. Просто Сэхун стал… тёплым — словно любимый свитер Хана. От этой мысли на лице омеги появляется улыбка, и парень вновь принимается вытирать доску.       — Сэхун, — голос дрожит, но Хань правда старается. — У меня на следующей неделе день рождения… — слишком громко — настолько, что слышно даже в дальнем уголке класса, — сглатывает омега. Он запинается, будто боясь получить отказ, но царит лишь тишина. — Я хотел бы видеть тебя у себя на праздновании. Знаешь, там ещё будет Чанни, — невольно Лухан замирает, прижав рукой тряпку к одной точке, пытаясь услышать хотя бы дыхание Сэ. Ему начинает казаться, что альфа уже давно ушёл, но опасения развеивает вновь пронзивший слух голос.       — Какой подарок купить? — глаза Лухана округляются. Не сдерживаясь, он резко поворачивается, не стесняясь широкой и радостной улыбки. Его истинный теперь сидит на второй парте первого ряда, слегка подогнув свои достаточно длинные ноги.       — Ты придёшь?       — Почему бы нет? Ради торта можно и выкроить свободный денёк, — коленки начинают дрожать, а биение сердца отбивается в ушах колокольчиками счастья.       — Мне не нужно ничего, правда. Только… приходи, — лёгкий румянец вновь появляется на щёчках молочного цвета. О лишь кивает, но уголки его губ подняты. Они несколько секунд смотрят друг на друга, растворяясь в тишине, затем, когда по телу Лухана пробегаются мурашки, он отводит глаза в сторону. Слышится характерный звук, обозначающий, что Сэ поднялся на ноги.       — Домывай и пойдём. Я провожу тебя.       — Дождь уже закончился?       — Да, закончился ещё утром.       — Частенько в последнее время он нападает на Сеул, — задумчиво проговаривает Лу, после чего возвращается к начатому делу. Сэхун же лишь усмехается, немного удивляясь: ведь это нормально — дождь в конце сентября.       Нынче на улицах Сеула царит аромат городской свежести. После непогоды появилось, наконец-то, солнышко, которое чуточку пригрело всё вокруг. Хоть лужи и напоминают о сырости и Лу каждый раз боится мимо проезжающих машин, ведь те могут проехаться по мокрому следу и грязная вода попадёт прямиком на одежду, но ему хорошо. Руки спрятаны в глубоких карманах осенней куртки. Его сумка располагается на плечах истинного, и они вовсе никуда не спешат, в отличие от людей, которые окружают их. Столица слишком шумная и кипит жизнью — так и должно быть.       — Не холодно? — интересуется О, отвлекая блондина от мыслей. Тот слабо усмехается.       — Всё в порядке.       — Если что, я могу одолжить тебе свою кофту, — Лухан же лишь отрицательно кивает.       — Правда, я в норме, — Хун вздыхает и переводит глаза обратно вперёд.       — Как хочешь, — наступает тишина. У Лухана появляется время поразмышлять, и он вдруг понимает, что глуп. Он уже начинает жалеть о своей скромности, ведь кофта Хуна наверняка вкусно пахнет, а ещё это выглядит мило — когда омега носит вещь любимого альфы, больше него в два раза — и, да, плевать на куртку. — Знаешь, — вновь заговаривает Сэ. — Ты ведь родился, оказывается, раньше. Ты старше меня, Хань-Хань, на целых три месяца, — Лухан сначала хмурится, сдвигая брови к переносице. Затем он вдруг весело улыбается, приоткрыв рот.       — Значит… Я твой хён? — Хун сглатывает, что видно по его кадыку.       — Даже не думай, Хань-Хань, — весёлая улыбка превращается в зловещую ухмылку. Сэхуну действительно становится страшно.       — Сэхун-а, назови меня хёном, — тянет омега, радуясь, словно дитя малое.       — Не буду, — тоном, не терпящим возражений, произносит шатен, но разве его мнение волнует кого-либо?       — Ну, Сэхун. Ну скажи: «Х-ё-н», — словно слоги помогут переубедить этого альфу.       — Господи, ну кто тянул меня за язык? — шепотом пререкается О, закатив глаза. Всю оставшуюся дорогу они спорят о том, что Сэхуну стоит называть Лу хёном, ведь он действительно старший, на что Сэ отвечает категоричное «нет» — неудивительно. И в голове Ханя появляется гениальная идея, которую он обязательно воплотит в день своего рождения, ведь теперь это дело принципа — заставить О Сэхуна назвать его этим сладостным «хён».

***

      Лухан спускается по лестнице в гостиную к папе, сидящему за столом и заполняющему какие-то бумаги касательно работы. На парнишке надета серая пижамка, а на омежьих пяточках красуются милые носки с изображением Риллакумы. Уже давно город накрыли сумерки, именно поэтому почти во всех комнатах в доме горит свет, который обитателям было просто лень выключать. Чуть не поскользнувшись на пути, Лухан всё-таки входит в комнатку, и родитель сразу же замечает его.       — Как ты, милый? — устало стянув прямоугольные очки, папа усмехается и откидывается на спинку дивана. Сын спешит приземлиться рядом.       — Нормально.       — Ах, прости, я заработался. Ты, наверное, хочешь кушать? Сейчас, — старший подхватывается, но Лу спешит остановить его. Чуточку надавив на руку, он усаживает родителя обратно, после чего отрицательно кивает.       — Я не голоден. Я просто хотел спросить… кое о чём, — папа хмурится, ожидая вопроса. Подобное его даже заинтересовало.       — О чём, милый?       — Ты ведь не будешь против, если я приглашу на свой день рождения не только Чана, но и Сэхуна? — на лице старшего расплывается снисходительная улыбка. Он по-доброму хмыкает и поднимает ладошку, затем зарывается ею в густых прядях пшеничных волос. Лу аж прикрывает глаза.       — Конечно же нет, это ведь твой день. К тому же Сэхуну я рад всегда, — Хан сглатывает.       — Он правда нравится тебе? — родитель придвигается поближе, всё также не пряча улыбки, и затягивает в объятия сына.       — Знаешь, он словно милый ребёнок. Пытается казаться холодным и сдержанным, но на самом деле в нём живет ещё то ребячество. Только вот, видно, у него есть причины или поводы скрывать эту свою сторону. Поэтому, когда он говорит тебе гадости, не обижайся: я уверен, что на самом деле он так не думает. Говорит это лишь потому, что ему нужно придерживаться образа. И, да, он нравится мне, ведь парень воспитанный и хороший, — слова папы заставляют задуматься. Может, это действительно так? Ведь с каждым днём О словно всё больше тает. Лухан приходит к выводу, что нужно детально изучить «ту» сторону истинного.       — Я совсем не обижаюсь на него, просто… он вовсе не видит во мне омегу, — родитель только целует своё чудо в макушку и прижимает к себе ещё сильнее.       — Не волнуйся, Лу. Время в любом случае всё расставит по своим местам. И Лухану хочется верить — удобно верить. Так появляется надежда на любой сдвиг. Именно поэтому парень будет пытаться до тех пор, пока О однажды не скажет: «Не уходи».