be mine

      Натянув капюшон на глаза, Лухан медленно шагает по ровной дорожке парка, пряча ладошки в кармане от холода. С недавних пор темнеть стало рано, именно поэтому его силуэт скорее напоминает сейчас тень в сумерках. Жёлтые листья осыпали его путь, и парню приходится задевать их своими старыми ботинками. Омеге плевать на холод так же, как и плевать на позднее время. Ему нужно побыть одному и чуточку подумать. Как бы там ни было, а атмосфера в доме вовсе не толкает на размышления, скорее наоборот: стены превратились в тесную клетку, из которой Хань не выбирался вот уже третий день.       Лухан закусывает обветренную губу, рискуя прокусить сухую и такую тонкую оболочку и обнажить струю крови. Внутри него творится настоящий бардак, в котором затерялся и сам омежка. А ведь ещё недавно всё было в порядке. Юноша который раз мысленно ругает себя за ту минутную слабость и признание. И как только он мог предположить, что Сэхун согласится встречаться с ним? Сам разрушил всё. И если бы Хан мог, он бы точно возвратил время назад, чтобы поступить совсем иначе. Он бы не стал говорить подобные слова истинному. Или же… может, он перенёсся бы ещё раньше — на год назад — и вовсе не связывался бы с Сэ? Наверное, так было бы проще. Но ведь на то она и жизнь, что плывет по течению, именуемым временем, а время невозможно перемотать назад, словно фильм на какой-то кассете. Но в омежьем сердце также затаилась и обида — слишком детская. Лухан думает, что Чанёль предал его, убил их дружбу и отнял у Лу всё то важное, что связывало их. А хуже всего то, что Хань прекрасно осознаёт, что поступил с Паком точно так же, как и поступил с ним Сэхун, — а это больно до глубины влюблённой души. И омега считает, что он — жалкий и такой ужасный человек. Все эти мысли отбиваются в голове эхом громких колоколов, мешающим существовать, как прежде. Хань понимает, что так продолжаться больше не может. Он должен покончить со всем этим раз и навсегда и принять решение — или же внутренне погаснет.

***

      Лухан мысленно паникует, не зная, как вести себя, когда слышит доносящийся с прихожей бархатный бас. Папа без угрызений совести впустил в дом лучшего друга сына, распахнув дверь пошире, даже не подозревая о недавних переменах в их отношениях. И сейчас омега понятия не имеет, куда бежать и где скрываться от предстоящего разговора, но одновременно понимает, что прятаться не нужно: они должны всё решить. Но эта мысль теряется за туго стянутым узлом внизу живота, когда Хан видит прямо перед собой Пак Чанёля, стоящего в дверном проёме, разделяющем коридорчик и гостиную, в которой ещё недавно сам Лу смотрел дораму. Альфа смотрит с неким сожалением, но слабой надеждой; ему неловко, что видно по соединённым в замок ладоням. Вид у Пака чуточку неряшлив, а густые — наверняка уложенные с утра — волосы потеряли былую форму и сейчас похожи на спутанное гнездо. Хань закусывает губу.       — Привет, — глухо произносит Чан, на что омежка лишь кивает. Лухан вовремя вспоминает об отце, который сейчас придёт сюда и, наверное, предложит Чанёлю чаю и печенье — как всегда.       — Идём в мою комнату? — достаточно твёрдо проговаривает блондин, а Пак лишь соглашается.       Лухан неловко усаживается на свою кровать, сразу же узнавая её мягкость, затем поднимает глаза на Чанёля, стоящего у закрытой двери и не решающегося подойти — только смотрит. И Хань чувствует некое подобие вины, ведь ещё несколько дней тому назад между ними не было такой пропасти. Паку нужно ещё около полуминуты, чтобы собрать все свои мысли и силы в кулак.       — Нам нужно поговорить, — Хан поджимает губу, соглашаясь.       — Пожалуй… — альфа шумно сглатывает, отчего его кадык поднимается и опускается, затем позволяет себе приблизиться на один шаг к омеге.       — Хань, я… Я не прекращал думать об этом даже ночью. Знаешь, сейчас мне до ужаса неловко, и я хочу извиниться. Мои действия и слова были лишними. Я просто сорвался, — он делает ещё один медленный шаг и потупляет взгляд. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя некомфортно, поэтому давай просто забудем тот день и будем дружить, как прежде? — на лице Лухана появляются морщины из-за сдвинутых к переносице бровей.       — Дружить, как прежде? — тихо переспрашивает он. — Забыть тот день? Пак Чанёль, у тебя есть совесть? — на несколько секунд нависает тишина, а альфа медленно утопает в сводящем с ума непонимании. — После всего того… ты хочешь, чтобы всё осталось, как прежде? Когда я узнал твои настоящие чувства? Когда думал об этом каждый чёртов день? Когда я наконец решился ответить тебе, ты говоришь забыть обо всём? — из глаз катятся слёзы, которые заставляют Пака ощутить ступор.       — О-ответить? Ты принял решение? — Лухан поджимает губы в тонкую полосу и отводит влажные глаза в сторону. Он глубоко вдыхает.       — Принял… Я не понаслышке знаю, как больно получить отказ от любимого человека, и не желаю заставлять тебя чувствовать то же самое. Но я хочу оставаться честным с тобой. До сих пор мне нравится лишь один человек, и с этим невозможно что-либо поделать, как бы я ни хотел. Каждый раз, когда ты будешь касаться меня, я буду представлять его. Ты согласен принять это? — Хан до последнего надеется, что после таких слов Чан сам его возненавидит, грохнет дверью, уйдёт и больше никогда не подойдёт. Любить больно. Лухан считает, что лучше пускай ненавидит и злится, но не любит. А ещё он уверен, что обязательно станет причиной мучений Чанёля, но просто не может отказать тому. Только вот у самого Ёля свои соображения, и омегу постигает шок, когда он вновь слышит бархатный голос.       — Да.       Лухан округляет глаза и замирает, а Чанёль как никогда серьёзен. Они молчат одну секунду, две, три, четыре… Альфа сглатывает, после чего начинает приближаться медленно, шаг за шагом. Он останавливается в нескольких сантиметрах от сидящего блондина, запускает ладонь в гнездо пшеничных волос, после чего громко выдыхает и опускается перед ним на колени. Когда их глаза находятся на одном уровне, они встречаются взглядами. В цвете радужек Ёля Лухан находит шоколад.       — Я так устал, Ёлли, — шепчет омежка, и Пак чувствует тепло чужого дыхания сухими губами. Он только кивает, после чего чуточку склоняет чужую голову и оставляет на лбу невидимый отпечаток поцелуя, от которого Лу мило морщится.       — Теперь я буду защищать тебя, — и сейчас этот хрипловатый голос заставляет верить его обладателю. Лухан даже на несколько секунд поддаётся, но быстро осознаёт, что не стоит ожидать многого. Чанёль рано или поздно сорвётся и сам откажется от этого омеги — и ведь Хань поймёт его. Но блондину так хочется почувствовать себя любимым… Ведь это прекрасно — когда тебя ценят за то, что ты есть. Он готов попробовать.

***

      Лухан нервничает, когда стоит перед дверью в его класс. Если бы не Чанёль, весело улыбающийся и стоящий рядом, омежка вряд ли смог бы преодолеть дрожь в коленках и перешагнуть эту границу. Подтянув портфель повыше и вдохнув поглубже, Хань открывает дверь и входит, а за ним — Пак. Взгляд норовит зацепиться за Сэхуна, сидящего на своём месте, но Лу упрямо игнорирует альфу, мысленно успокаивая себя. Он не уверен, заметил ли его Сэхун, в общем-то, но Лухан всё же надеется не подать виду, что его до сих пор интересует его истинный.       — Всё будет хорошо, — Чанёль успевает прошептать это ему в ухо и улыбнуться, прежде чем Хань уйдёт на своё место. Блондин же лишь усмехается в ответ и слабо кивает, искренне желая верить в верность слов его… парня.

***

      Впервые за день они пересекаются, когда Хан, увлёкшись прочтением учебника биологии, привычно направляется к подоконнику длинного коридора, не видя перед собой толком ничего. Его взгляд утыкается в сидящего на твёрдой поверхности истинного лишь тогда, когда он всё же доходит до знакомого окна и отвлекается от книжки. Внутри всё переворачивается, стоит встретиться с ним глазами, а ещё Хань искренне желает сбежать, но понимает, что сейчас слишком поздно — это будет выглядеть крайне глупо. И если бы только Лу знал, какой испуг сейчас у него на лице, точно бы решил, что бегство — не самый плохой вариант. Сэхун смотрит внимательно, но ни единая мышца его лица не шевелится. Даже сейчас, в школьной форме и убранными назад волосами, он кажется Лухану до безумия красивым — Хан ненавидит себя за это. Из-за мелкой дрожи омега невольно выпускает из рук учебник, который с грохотом падает на пол. Становится неловко из-за собственной глупости. Омежка спешит поднять книгу, тем не менее его опережают. Венистая рука протягивает сплетение страниц, и Лухан забирает его. Внутри всё трепетно подрагивает лишь от слабого аромата дыни, но Хань больше не поддаётся минутным слабостям. Молча, он поднимается, стараясь не смотреть на обладателя этой кисти, прижимает учебник к себе и уже делает несколько быстрых шагов прочь, пытаясь спастись, как вдруг слышит до боли родной голос.       — Лухан, — блондин замирает на месте, до боли в пальцах вцепившись в книгу, так и не смея оборачиваться. — Тебя так долго не было. Ты заболел? — эта неожиданная и такая неуместная заинтересованность раздражает омегу, ведь он не понимает, зачем Сэ вновь мучает его обманчивой заботой. Закусив губу и сжавшись, Лу хочет взвыть, но он продолжает держать себя в руках. Теперь он будет относиться к людям так, как они относятся к нему.       — Тебя это не должно заботить, — холодно отвечает блондин и, тихо выдохнув вместе с воздухом всю боль, уходит, оставляя после себя лишь эхо шагов, которое теряется между сменой обуви учеников, заполнивших просторный коридор.