be mine

      Лухан теряется в мыслях, сидя на холодном полу посреди одинокого сейчас спортзала и негромко включив на телефоне песню, глубоко засевшую в его голове и донимающую омегу уже второй день. Окна пропускают слабый просвет, отчего его лицо словно светится, переливаясь жёлтым и оранжевым цветами. Помещение настолько просторное, что Ханю кажется, что стоит сделать вдох чуть громче — и глухое эхо отлетит от него, отобьётся от высоких стен и возвратится назад. Здесь тихо. Перед глазами не мелькают ученики в строгой школьной форме, а ещё на некоторое время ты предоставлен сам себе. Эта атмосфера кажется божественной хотя бы потому, что ты можешь спрятаться в ней и больше не выдавливать из себя неискреннюю и такую дежурную улыбку, слабо доказывающую, что всё в порядке и жизнь удалась. Этот спортзал — место душевного отдыха омеги — звучит до жути странно, впрочем, как и выглядит. Хан обнимает свои колени и кладёт подбородок на них. Он даже не пытается сдуть вмиг спавшую на лоб чёлку, которая так мешает, — плевать. Штанины задрались выше щиколотки, а под ними — белые носочки, мило выглядывающие из-под сменной обуви. Лухан засматривается на свои ступни и вдруг вспоминает, как в детстве его задирали мальчишки, называя кривоногим омегой. Тогда он был слишком мал, чтобы обращать внимание на подобное. А ещё он помнит, как раздражался Чанёль, когда слышал такое в адрес друга. Однажды он даже побил одного альфу, старше его на целый год — ему было десять. Пак ушёл с победой в кармане, с синяком на щеке и царапиной на руке, а также заставил того извиниться, после чего успокоил Ханя:       — У тебя очень красивые ноги… — а ещё с некой жалостью в глазах, добавил: — Можно сегодня переночевать у тебя? Папа убьёт, когда увидит…       Лу слабо усмехается. Эти воспоминания всё ещё тёплые, а потому осознавать, что с недавних пор Пак Чанёль — его возлюбленный, слишком странно. И в сию минуту Лухан бы предпочёл одиночество, позволяющее и дальше плавиться в мыслях вплоть до первых трелей звонка на урок, но желания омежки редко сбываются.       — Если учитель Чон увидит тебя, тебе придётся несладко, — Лу вздрагивает и резко поворачивает голову в сторону широкой двери. От былой позы не остаётся и следа, когда парень выпрямляет ноги, даже не заметив за собой этого. Этот хриплый голос въедается в сознание, впивается своими когтями в него, словно злой зверь. Душа трепетно подрагивает изнутри. В горле появляется ком, когда он видит Сэхуна, облокотившегося на деревянный косяк. На губах альфы заметна непонятная и такая слабая усмешка. По-прежнему красивый. Не изменяет привычке оставлять верхнюю пуговицу рубашки незастёгнутой, а плечи кажутся ещё шире былого. Хань на миг замирает. В его голове ни единой мысли, и только спустя несколько секунд перед глазами, словно кадр из фильма, всплывает образ учителя физкультуры — Чон СынХана. Этот мужчина ненавидит, когда в спортзал приходят без разрешения, но Ханю было как-то всё равно до этого.       — Даже если и так? — безэмоционально произносит Лухан и отводит глаза от того. Внутри полно тягучей боли, но внешне он спокоен. Необходимо контролировать свои мысли и поведение. Блондин старательно пытается игнорировать запах дыни, так быстро заполнивший огромное помещение. Хан тянется к телефону, чтобы выключить песню. Музыка — душа. Парень не хочет обнажать свою душу перед О: в прошлый раз из этого не получилось ничего хорошего.       Появившуюся тишину прерывают спокойные шаги, от которых пол в спортзале посылает слабые вибрации, что чувствует и Лухан. Омега напрягается от понимания того, что истинный приближается всё больше. Почему даже здесь, так далеко от класса, он должен видеть его? Неужели жизнь решила добить его окончательно? Сплошная издевка. А Сэхун тем временем усаживается рядом с ним, подобрав под себя длинные ноги и заставляя бедного омегу незаметно сжать кулаки в попытке успокоиться. Просто этот альфа по-прежнему любим. Лухан не смотрит в сторону парня, стараясь изображать незаинтересованность. Он даже не может разглядеть, как красиво на глаза-полумесяцы спадает отросшая каштановая чёлка, а овальные губы приоткрыты, глаза уставлены на блондина. Сэхун смотрит на эти пшеничные волосы, цепляется взглядом за длинную шею, прячущийся за воротником рубашки кадык, неширокие плечи. Пальцы на руках поджимаются, но большего он позволить себе не может. Молчание тянется ещё некоторое время, пока Сэ не спрашивает то, отчего по телу Лухана пробегаются холодные мурашки.       — Вы с Чанёлем вместе? — внутри всё стягивается в один узел, а дух забивает. Лухан не замечает, как слабо вздрагивает из-за подобного вопроса. Дыхание учащается. Как он узнал? Омега искренне не понимает. Они почти не светились в школе, да и на свидания редко выходили. Но блондину плевать на этот вопрос, когда он спустя секунду осознаёт, что чувствует вину перед О. Словно предал истинного, изменил. Почему? Почему он, чёрт возьми, даже сейчас так себя чувствует? Лу просто хотел быть нужным… счастливым. Он боролся, но всё оказалось слишком бессмысленным, так почему же нельзя быть свободным теперь? Они — никто друг для друга. И Лу пытается убедить себя в этом, но всё равно не может избавиться от этого противного чувства.       — Да, — лгать незачем. Лухан мысленно повторяет: «Никто». И тем не менее не может заставить себя поднять глаза и посмотреть на парня рядом.       — Я так и думал, — и омежка пытается уловить намек на сожаление в тоне О, но его нет, либо же сам Лу начинает терять слух. Но, нет, парень прекрасно слышит чужое дыхание. Такое равномерное и дорогое сердцу. — Лухан, я всё ещё нравлюсь тебе? — Ханю хочется усмехнуться в слабой иронии, ведь он уверен, что альфа и сам знает ответ на этот простой для него, но сложный для Луханя вопрос. И всё же не стоит говорить как есть. Никому это не нужно… теперь.       — Нет, — и вновь зависает тишина, но на этот раз она словно мёртвая. Кажется, даже сам О на миг прекращает дышать — или же опять послышалось? Мелкая дрожь пробегает под светлой кожей Луханя.       — И хорошо. Так будет лучше, — спустя каких-то несколько секунд произносит Сэ, из-за чего омега начинает дрожать, а в его глазах спешит собраться влага. Такие слова режут больнее острого лезвия ножа и в само сердце. Хан искренне не понимает, зачем этот альфа мучает его. Пришёл сюда, чтобы сказать это? И без этого он принёс омежке немало страданий. Омега не резиновый, и его чувства — не инструмент, на котором можно играть фальшивые мелодии. Лухан, боясь вновь показать свою слабость в виде горьких слёз, ухватывается за лежащий рядом портфель, затем, спрятав телефон в карман, резко поднимается на ноги. Он широкими шагами бросается к выходу. Впрочем затуманенное обидой осознание быстро уходит на второй план, когда в глазах неожиданно темнеет, а в ногах появляется слабость. Боясь рухнуть на пол, омега упирается рукой в стену. Лухан приостанавливается, еле поднимает голову; парень пытается сфокусировать свой взгляд на двери, но она словно расплывается. С этим сложно бороться, и уже спустя секунду коленки блондина встречаются с холодным полом, а сам Лу больно ударяется локтем. Тело словно налито свинцом, дышать на миг становится трудно, и всё, что может бедный юноша, — скрутиться калачиком, обхватив обеими руками живот. Из приоткрытых губ доносится тихий стон. Последнее, что может услышать Хан, — громкое «Лухан!»

***

      Сознание слишком медленно и мучительно возвращается в тело, отчего брови Лухана сдвигаются к переносице. Это ужасно неприятно, а ещё кажется, что в голове эхом проносится сотня голосов, но на самом деле в небольшой комнатке, именуемой школьным медпунктом, царит тишина. Её нарушает лишь негромкое дыхание двоих старшеклассников. Глаза медленно открываются, хоть и кажется, что вес век больше твоего собственного. Карие радужки на миг заливаются болью из-за непривычно яркого света, затем взгляд опускается ниже и фокусируется на тёмном силуэте.       — Хань-Хань, — доносится тихий голос, и Лу теряет в нём всего себя. Теперь ему хорошо видны эти до боли знакомые черты лица: глаза-полумесяцы, над ними густые брови, большой нос и круглые и такие пухлые губы. Высокие скулы и острый подбородок, а кожа того становится ещё светлее в лучиках солнца, отбивающихся от белых стен комнаты. — Ты как? — Хан только сейчас понимает, что лежит на кушетке в медпункте, а запах медикаментов не оставляет сомнений относительно этого.       — Я… в порядке, — хочется сказать это на тон громче, но слабость всё ещё не позволяет. Обессиленный Хан вновь прикрывает глаза. — Только голова кружится немного.       — Врач сказал, что это из-за переутомления. Он ушёл звонить твоему папе, — внутри Лухана появляется неприятное чувство вины.       — Не нужно папе… у него и без того проблем достаточно, — последнее предложение омежка произносит чуть ли не шепотом. Наступает недолгое молчание. Хан просто физически не может разговаривать, а Сэхун не может понять, почему даже в такой ситуации этот парень думает обо всех, кроме себя самого.       — Тебе стоит заботиться о себе получше, — спокойно говорит альфа. О поднимается с табурета рядом с кушеткой и чуточку склоняется над лицом того. — Хочешь воды? — следует слабый кивок. Сэ исполняет желание больного. Он тянется к своему портфелю, достаёт оттуда пластиковую бутылку с минералкой. Альфа присаживается рядом, чтобы помочь приподняться слабому парню и поддержать, пока тот будет пить. Прохладная свежесть сразу же убирает сухость во рту. Кажется, глотки Хана слишком жадные, но Лухан не чувствует презрения из-за этого со стороны истинного. Сэ лишь продолжает придерживать его за спину, касаясь рукой выпирающих лопаток, и молчать.       — Спасибо, — тише обычного произносит Лу и пытается закрутить крышечку, искренне желая сделать это, но его руки всё ещё слабы и подрагивают. Сэхун перехватывает бутылку и сам справляется с этой задачей, даже не надеясь получить ещё одну словесную благодарность.       — Легче?       — Да, — кивает омежка. Лухан впервые поднимает глаза на Сэхуна, когда тот вновь принимается прятать бутылку в портфель. Сейчас слива просто молча наблюдает, понимая, что до ужаса соскучился по общению с ним. Он настолько сильно пытался игнорировать О, что даже не заметил, как отросла каштановая чёлка того. Теперь причёска Сэ казалась чуточку неряшливой, но вовсе не портила его. Хун поднимается, и омега не успевает отвести глаза, из-за чего они встречаются взглядами. Эти карие радужки всё такие же глубокие. Лухан чувствует, как щёки начинают наливаться краской уже после третьей секунды зрительного контакта. Лицо Сэхуна скупо на эмоции сейчас, но кое-что Лу замечает — приоткрытые губы. Они пухлые и розоватые. Появляется знакомое желание коснуться их, провести кончиком пальца по аккуратному алому контуру. В этой тишине Лухан слышит быстрое биение своего сердца и внутренний голос, который твердит: «Просто признай: ты до сих пор без ума от него». Хун громко выдыхает, затем делает один шаг в сторону Ханя, всё также всматриваясь в его глаза. Ему хочется прикоснуться к этим волосам, потрепать их… Как давно он не делал это?       — Лухан! — в кабинет врывается Чанёль, который своим воплем заставляет вздрогнуть обоих и отвести взгляды друг от друга. Пак выглядит не на шутку взволнованным. Кажется, он даже не замечает О. Чан бросается к кушетке, пробежав мимо Сэхуна, чуть не толкнув его плечом. Чанёль садится на край кушетки и смотрит, закусив губу. — Как ты?       — Всё… нормально, — запинается омега. Лу видит в глазах Пака немое беспокойство. Не будучи в состоянии сдерживать себя, в порыве эмоций Ёль притягивает своего парня к груди и крепко обнимает. Лухан даже не успевает среагировать.       — Чёрт, я так испугался, когда услышал, как врач просил номер твоего папы у учителя. Точно в порядке? — Хань помнит, что они не одни здесь. Он пытается отодвинуться, но Чан, до сих пор переживающий, не позволяет этого сделать, крепче держа.       — С ним не случилось ничего серьёзного, — в разговор вдруг встревает Сэхун. Его голос хриплый и тихий, но уверенный и ровный. Чанёль же надевает маску безразличия, стоит перевести глаза на шатена. — Переутомление.       — Так это ты помог ему попасть сюда?       — Да, — и Лухан мысленно охает. Ведь, действительно, он даже не подумал о том, как именно оказался здесь. Неужели О нёс его на руках?       — Спасибо за это, — выдыхает Чанёль, затем поворачивается лицом к Ханю вновь. — Можешь идти?       — Думаю, да, — Хань кивает, закусив губу. Он чувствует, как Пак, обхватив талию того, помогает ему подняться. Опять хочется уйти от прикосновения, но ведь Чанёль лишь заботится.       — Я отведу тебя домой, — блондин отрицательно машет головой, всё ещё держась руками за Чана.       — Не нужно… Я досижу до конца дня, — брови Пака сдвигаются к переносице в недовольстве. Чанёль не считает, что идея омежки хорошая.       — Нет. Ты сейчас же отправишься домой, Лу Хань.       — Но я не хочу, — уже было успел возмутиться блондин, но этот голос вновь увёл из-под ног землю и заселил в живот мурашки.       — Он прав, Хань-Хань. Тебе нужно отлежаться дома, — Лухан чувствует, как к горлу подступает ком. Этот альфа… Блондин с ужасом осознаёт, что хочет слушаться О. Его щёки вновь заливаются краской, когда он скользит взглядом к Сэ. Сейчас лицо альфы каменное и холодное, как когда-то… Хань вдруг понимает, что именно таковым оно было в тот вечер, когда они пили соджу в палатке в лесу. — Ладно, думаю, теперь моя помощь не нужна, — Сэхун одним движением руки закидывает портфель на спину. — Впредь береги себя, Лухан.       Дверь закрывается, и оба смотрят вслед ушедшему О. Лухан всё ещё не может собраться с мыслями. От такого ледяного взгляда по его телу прошлись мурашки, а ещё он понял, что до сих пор зависим от шатена, и это не убавилось нисколько. Чанёль же крепче придерживает того за талию. Он уже давно не волновался так сильно. Этот альфа сойдёт с ума, если с Лу случится что-либо…

***

      С того случая прошло чуть больше недели. Лухан всячески пытался не думать о своих чувствах и о глазах О Сэхуна. Он всё также игнорировал истинного, а тот в свою очередь не предпринимал ничего — с чего бы ему делать это? Лу просто ушёл с головой в учёбу, лишь иногда отвлекаясь на Пак Чанёля, который всегда пытался развеселить парня. Так происходит и сейчас. Сидя на большой переменке в столовой, Хан и Пак кушают салат из овощей и пьют чай. Чанёль весело рассказывает очередную историю, а Лухан пытается уловить его слова, успевая при этом и есть. Омежка улыбается, когда Ёль заканчивает с одной шуткой и принимается за другую. Блондин подносит к губам чашку чая и отпивает, а тёплый напиток согревает горло. Пар щекочет нос, из-за чего Лу неосознанно вдыхает чуть глубже.       — Ого, — неожиданно произносит он, тем самым перебивая увлёкшегося Чанёля. Альфа лишь вопросительно взмахивает бровями.       — Что?       — Кажется, в нашей столовой начали печь булочки с корицей… и яблоками, — усмехается Хань. — Так аппетитно. Нужно будет купить одну.       — Корицей? — переспрашивает Ёль, хмурясь. Лухан лишь кивает.       — Разве не чуешь, как пахнет? — Пак сразу же принюхивается, невольно прикрыв глаза. Он делает ровно пять быстрых вдохов, покрутив головой, но ничего такого не чувствует.       — Совсем нет… — Хан хмурится.       — Кажется, у тебя насморк, — Чанёль наблюдает, как блондин молча принимается кушать, надувшись. Он делает ещё один вдох — «проверочный» — и вновь ничего не чувствует, из-за чего думает, что омежке просто показалось… или же у него действительно насморк.

***

      Голос учителя географии тихий и скучный, но Лухан не слушает его не из-за этого. Уже целых полчаса парень не может найти себе места. Он чувствует непонятный дискомфорт, а ещё еле заметную слабость в теле. Омега пытается отвлечься, рисуя на полях тетради квадратики, но даже это не помогает. Ещё спустя три минуты ему становится невыносимо жарко, а потому парень просит разрешения выйти в туалет — и получает его. Пак провожает его обеспокоенным взглядом.       Коридоры сейчас безлюдные и просторные. Все ученики и учителя на уроках, а потому это роскошь — гулять так, чувствуя, как под ногами скрипит пол. Хан блуждает, пока не находит туалет для омег. Ноги словно ватные, но он подходит к одной из раковин и закатывает рукава рубашки. Хань открывает кран и набирает в ладошки немного холодной воды. Он склоняется над раковиной и опускает лицо в жидкость в руках. Нужно проделать это ещё несколько раз, чтобы жар, казалось бы, чуток отступил. Чёлка мокрая и прилипла ко лбу, а щёки красные. Лухан поднимает голову и видит своё отражение в зеркале напротив. Вид далеко не из лучших. Голова вдруг начинает кружиться, а руки — подрагивать. Парень опирается на раковину, сжавшись всем телом.       — Да что же это?.. — он закусывает губу и прикрывает глаза в попытке побороть такой припадок. Но состояние не улучшается, а скорее наоборот, поэтому Лухан решает побыстрее дойти до медпункта. Он слабыми руками дёргает за ручку, но она почему-то не хочет поддаваться жалким попыткам. Лу собирает все свои силы и сильнее давит, но тщетно. Вновь дергает, уже начиная паниковать. Вдруг резкая боль пронзает живот изнутри, словно в него всадили нож, а сам парень оседает на пол, обнимая себя руками и издавая стоны. Кажется, он сейчас взорвется, и всё, что удаётся ему, — придвинуться к стене, упереться спиной в её холодную твёрдость и прислониться затылком к ней. Неизвестность пугает, и омега даже не уверен, заметят ли его пропажу другие… Наверное, это конец.