be mine

      Громкий звонок заполняет собой каждый уголок большой школы. Ученики мысленно облегчённо выдыхают, когда слышат его, и замечают, как учителя начинают собирать свои вещи. Они хотят оторваться от надоевших стульев, выбраться на мимолётную свободу, завести очередную беседу с другом, сидя на одной из парт и яро жестикулируя. Так происходит всегда и везде. Но, в отличие от этих ребят, Сэхуну, кажется, плевать. Он вовсе не меняется в лице, лишь принимается молча складывать учебники в сумку, прежде взъерошив свои волосы.       — Сделал домашку по алгебре? — Бён не упускает возможности лишний раз обратиться к альфе. Омега сидит в полуоборот к шатену, слабо улыбаясь. Его пиджак застёгнут на пуговицы поверх рубашки, из-за чего движения того слегка скованы, но Бэкхён слишком привык, чтобы замечать подобное. О переводит на него взгляд, задерживая в руках сумку, полную книгами, лишь на миг.       — Да, — Бэк пытается мысленно ухватиться ещё за что-либо, но, как назло, в голове не всплывает ни единой идеи для разговора. Поэтому омега лишь слабо кивает и поворачивается к своей парте, тихо выдыхая и чувствуя лёгкое смущение. Неожиданно, он ощущает, как ладонь ложится на макушку, а его волосы несильно ерошат. Сэхун, закинув на спину портфель, запускает свои пальцы в прямые пряди чёрных волос и еле улыбается уголками губ. Бён ловит такую эмоцию, но вовсе не радуется ей. Он знает, что подобное — это скорее извинение за одностороннюю любовь или же компенсация. Этот альфа уже давно пылает тёплым чувством, но далеко не к Бэкхёну — об этом Бёну известно, хоть Сэ и не говорил никогда. Именно поэтому пальцы в волосах, редкие улыбки и ответы на сообщения заставляют скорее расстроиться, нежели обрадоваться. Сэхун видит в нём хорошего друга, но не омегу.       — Я прогуляться, — проговаривает альфа потупившему взгляд Бэку. Тот лишь слабо усмехается на слова друга и опускает глаза, чуточку склонив голову.       — По школьным коридорам? — в голосе проскакивают скептические нотки. Это вовсе не раздражает Сэхуна, скорее, наоборот, веселит.       — Именно, — он последний раз проходится рукой по волосам, чувствуя кожей их мягкость, затем громко вздыхает и, поправив пиджак, сползший с правого плеча, направляется к выходу из класса.       Коридор встречает юношу, кажется, бесконечным потоком учеников, в котором можно с лёгкостью затеряться. Сэхун, поджав губу, пробирается через толпу молодых людей, порой встречаясь с их спинами. Он останавливается у подоконника — место, к которому альфа уже успел привыкнуть. Удобно усевшись на твёрдую поверхность, О достаёт из кармана пиджака телефон и белые наушники, затем, всунув в уши капельки, склоняется головой к холодной стене, находя в ней опору. Далеко не один раз на него ругались учителя за то, что он может испортить окно, но Сэхуну, по правде, плевать на их слова, а на угрозы — подавно. Существует ряд причин, почему ему нравится сидеть здесь, именно поэтому любые пререкания не волнуют шатена. Альфа, вслушиваясь в слова успокаивающей песни, блаженно прикрывает глаза и, упираясь носками в пол и держа в ладошках айфон, негромко вдыхает. Он чует смесь ароматов. Откуда-то доносится запах ёлки, откуда-то — страниц новой книги; женьшень, апельсин, сахарная вата, карамель. Все кажутся О слишком приторными, хоть и приятными. Шатен делает ещё один спокойный вдох, после которого невольно хмурится. Странные мурашки пробегаются по телу, а в воздухе невидимкой порхает очень знакомый аромат. С каждым попаданием по рецепторам внутри появляется всё больше трепетного подрагивания, и желание вдохнуть поглубже появляется само по себе. Сэхун закусывает губу, делая третий вдох, и вдруг распахивает глаза. Его кадык поднимается, затем опускается, а из одного уха вылетает наушник, но плевать.       — Хань… — шепчет он, после чего подрывается с места, кое-как ухватившись за лежащий рядом портфель, чтобы не забыть его. Не прерывая бег, он на ходу запихивает телефон и наушники обратно в карман. Наверняка, шнуры потом будет трудно распутать. На скорости лица учеников, спокойно идущих ему навстречу, смешиваются в сплошное месиво — неважно. Сэ всё равно не смотрит на них; он видит перед собой лишь дорогу. Даже не знает куда, но просто бежит, будучи полностью уверенным в правильности маршрута. Что-то подсказывает ему, что нужно торопиться, и это «что-то» никогда не позволит юноше ослушаться — сейчас Сэхун понимает это. Чем ближе он к туалету для омег, тем лучше чует аромат свежей сливы. Запах яркой вспышкой вспыхивает в сознании и будоражит, превращается в причину появления бабочек внизу живота юного альфы. Сэхун останавливается у узкой двери, опирается рукой на неё и переводит дыхание, согнувшись вдвое. Он не может понять, что будоражит больше: нехватка воздуха или же запах течного омеги… его омеги. — Хань… — севшим голосом зовёт он. Ответа не следует, но парень точно знает, что Лу находится здесь: он чувствует. Сэхун прислушивается и улавливает звук стона. — Лухан, открой, — нервно приказывает шатен, не зная, что думать.       — Я… не могу… — слишком тихий голос звучит с той стороны двери. Сэхун хмурится, громко дыша.       — Что?       — Я… Не могу! — омежке приходится собрать все свои последние силы, чтобы закричать это громче, затем вновь заскулить. Шатен сначала не понимает, затем сам пробует подёргать за ручку. Та вовсе не поддаётся. Сэ закусывает губу и зарывается дрожащей рукой в свои волосы, слишком быстро перебирая возможные варианты действий. Впрочем, эта ситуация требует действий, а не размышлений и поисков. Альфа отступает на шаг назад и откидывает портфель в сторону одним махом руки.       — Если ты у двери, Хань, сейчас же уберись оттуда, — О ждёт ещё несколько секунд, пока слышит какое-то странное копошение, затем со всей силой ударяет по замку, отчего тот громко звенит. Дверь открывается, и Сэхун сразу же заваливается внутрь. Увиденная картина пугает. Лухан лежит прямо на холодном и, наверняка, грязном полу школьного туалета, скрутившись в позе эмбриона; его лицо искажено страдальческой гримасой, из уст доносятся частые стоны, а сам омежка подрагивает, словно лист во время дождя. И альфа чувствует, как бодрящий запах сливы заполняет всего его без остатка, пьянит круче соджу. Внутри всё стягивает большой узел. Этот аромат кажется таким правильным… идеальным. Теперь понятно значение слова «истинный». Альфа замирает: он боится. Боится сделать шаг к неизвестности, к запретному плоду, к Лухану. Но омега слишком жалостно стонет, и Хун буквально оживает. Помочь в подобную минуту — единственное, что он может позволить себе. О быстро преодолевает расстояние между ними и приседает у лежащей туши. — Ухватись за мою шею, — тише обычного проговаривает шатен и кладёт руки на талию тому, чтобы приподнять спину Лу. Лухан обхватывает длинную шею руками, хоть и тяжело сделать это. Сэхун, придерживая одной рукой спину омеги, другой хватает под ноги. Он удобнее для себя располагает того, затем заглядывает в его лицо. Можно прочитать на нем, насколько обессилен сейчас Хан. Но, даже несмотря на это, Хуну хочется зарыться носом в гнездо пшеничных волос, хранящих аромат омеги и мятного шампуня, провести им по прикрытым векам, хранящим на себе ряд подрагивающих сейчас ресниц, опуститься ниже и нежно коснуться кончика аккуратного носика, пройтись по молочной щеке, что так часто краснела в его присутствии, вдохнуть её запах. Альфа даже не может заставить себя начать контролировать свои мысли. — Потерпи ещё совсем чуть-чуть, — шепчет О и спешит выйти из туалета вместе с парнем на руках, не забыв и о портфеле. А Лухан крепче цепляется за шею истинного, находясь на грани сознания, когда они ждут такси у ворот школы.

***

      Пусть это и дом семьи Лу, шатену прекрасно известно, где находится комната Ханя. Они поднимаются по лестнице в убежище одного подростка. Сэхун аккуратно укладывает на мягкую постель тело Лухана. Чтобы не навредить тому, альфе приходится опуститься на кровати на колени, и омежка выпускает из плена рук чужую шею, приземляясь спиной на мягкую поверхность. Он чувствует, как О вновь приподнимает его, чтобы стянуть грязный пиджак, затем опускает обратно. Блондина тошнит, и возникает ощущение, словно по нему трижды проехались грузовиком. А ещё аромат свежей дыни въедается в сознание, вызывает мурашки, как никогда прежде. Сердце бьётся так быстро, отбивается в голове эхом колоколов на пару с болью. Именно сейчас хочется коснуться истинного, обнять, оставить на его коже поцелуй или даже несколько. Лухан слишком юн, чтобы понять: всё дело в вожделении.       По правде, Сэхун сейчас мысленно паникует. Он вовсе не знает, как поступить и что нужно делать. Альфа пытается гнать от себя любое желание и действовать трезво. Его выдержке, пожалуй, позавидовал бы каждый, ведь от присутствия рядом течного омеги рассудок покрывается туманом. На лбу Хана заметны капли пота. Нахмурившись, О пробует ладонью лоб того.       — У тебя жар, — произносит парень. — Где аптечка?       — Н-на… кухне, — кое-как удаётся ответить. Сэхун, не медля и секунды, бросается на первый этаж. Он роется во всех тумбах и находит коробку с медикаментами только с третьей попытки. Внутри нее есть таблетки для успокоения организма во время течки. О сразу же берёт пластинку и прихватывает с собой стакан воды, набранной из фильтра.       — Выпей, — приказывает шатен, а Лухан просто не в состоянии ослушаться… Он толком-то и дышать не может, чего уж там. Горькая таблетка оказывается внутри растущего организма. Лухан пьёт ещё немного воды, затем возвращается в горизонтальное положение. Присутствие и голос Сэ всё ещё держат его в сознании. Везде уже давным-давно царит запах сливы. Хун ощущает, как откликается его тело на подобные провокации. Это смущает, а ещё такого рода вещи невозможно контролировать. Лухан же лишь сильнее хнычет, сжимаясь всем телом. Его брови сдвинуты к переносице, а руки дрожат. Волосы прилипли к мокрому лбу, а губы поджаты.       — Больно… — еле слышно шепчет он. Сэхуну хочется взвыть от безысходности. Он не знает, что ещё можно сделать. Кроме таблетки, он не может помочь больше никаким образом. А тем временем внутри Ханя продолжает гореть жар, приступы боли всё мучительнее. Из его глаз начинают скатываться слёзы. Когда шатен видит это, многие сомнения рассеиваются. Он нервно опускается на подушку рядом с Лу и, замерев ещё на три секунды, всё же решается. Тёплые пальцы забираются под школьную рубашку и опускаются на плоский живот. Из-за такого касания Хан вздрагивает и слишком громко выдыхает. Каждое его движение и эмоцию О ловит глазами. У Ханя нет сил, его сухие губы приоткрыты, а на нижней даже успела появиться трещинка; выступила испарина, прикрыты глаза. Он дышит часто и громко, отчего его грудь вздымается, также от него исходит одурманивающий запах. Кажется таким беззащитным и чистым, а потому желанным. Подобные ощущения в новинку для О. В горле образовывается ком, но Сэхун проглатывает его вместе со слюной и опускается ещё ниже. Кожа у омеги мягкая и приятная, а под пальцами чувствуется дорожка волос. Глубоко вдохнув, шатен принимается массажировать низ живота. Хочется припасть губами к выпирающим тазовым косточкам, но это совсем не то, что нужно делать. Сэ сминает его трепетно, боясь доставить дискомфорт. И всё же надеется, что подобное поможет. Лухань же краснеет. Удивительно, что даже в таком состоянии его щёки наливаются румянцем.       — Повернись набок, — севшим голосом командует альфа. Сэхун понимает, что так будет удобнее обоим, да и к тому же он не будет видеть эти завлекающие губы. Альфа помогает Ханю, когда тот принимается менять позу. Каждое движение сопровождается глухим стоном. — Постарайся уснуть… — теперь шепчет Хун и придвигается впритык, зарываясь носом в волосы на чужой макушке, и, обняв того, массажирует живот. Неосознанно Лу подаётся спиной назад, пытаясь быть ещё ближе к истинному — куда ещё ближе? Омежка ощущает через одежду тепло юноши, которое согревает и душу. Сэхун же надеется, что тот не почувствует его возбуждение. Вся эта ситуация скорее похожа на странный сон. Но во снах не бывает такого реального Хана, который откликается мурашками по коже на каждое касание. А пальцы продолжают сминать живот того, отчего блондин потихоньку успокаивается, а со временем и вовсе проваливается в сон. Сэхун слышит тихое сопение и чует запах сливы. Он прикрывает глаза, не прекращая массажировать, и вдыхает глубже. Парень также думает, что не должен находиться здесь сейчас. Но с природой чувств ничего не поделаешь, именно поэтому он оставляет на чужой макушке поцелуй. Об этом нежном касании губ Хань даже не узнает, как и о том, что Сэхун обожает его запах, вкус в одежде, считает этого омегу смелым и целеустремлённым, а ещё превозносит в положительные качества его скромность.