be mine

      Когда он впервые увидел его, внутри сразу же вспорхнули бабочки, а вместе с ними по телу пронеслась дрожь. Светлые волосы отблесками переливались на солнышке, а тень дерева вишни, под которым стоял тот парень, падала на лицо, имеющее острые очертания. Даже сквозь пелену запаха яркого цветения ягоды, Сэхун сумел разобрать приятный аромат свежей сливы — так по-летнему в такой весенний день. Никогда прежде никто не пах настолько приятно и настолько сильно. Он медленно вдохнул поглубже, прикрыв глаза, затем выдохнул и замер, стоило вновь окинуть взглядом фигурку миниатюрного омежки. Блондин заулыбался так ярко, разговаривая с, наверное, одноклассником, скромно прижав к груди, обрамленной школьным пиджаком, портфель, а возле его глаз появились милые морщины. Опешив, Сэ лишь закусил губу, всё также наблюдая за тем, стоя у выхода из школы. Пускай в свои неполные шестнадцать он ещё ничего не знал о любви, красоте и обожании, всё же словно почувствовал: это самый прекрасный омега во всём хлопотном мире.       Сэхун успел выучить привычки того омежки. Блондин, каждый раз переступая порог столовой, сначала проходится взглядом по помещению в поиске свободного места, затем направляется покупать еду. Его любимое блюдо — сладкая картошка и салат из водорослей, ведь именно это он берёт обычно. Если ничего из вышеперечисленного на прилавке нет, он сначала пропускает нотку расстройства на своём лице, затем слабо выдыхает и принимается выбирать из того, что есть. Омега редко пьёт чай, больше предпочитая обычную воду, которую приносит с собой в бутылке. Парень кажется Хуну довольно-таки общительным, но в основном проводит время лишь с одним человеком — Пак Чанёль. О нём Сэхуну доводилось слышать ранее. Порой О завидовал тому ушастому альфе. В то время как Сэ оставалось лишь тихо наблюдать за приковывающем его внимание парнем, Пак дарил ему весёлую компанию и поводы для улыбки. На последние Хун нередко засматривался с отблеском восхищения в карих глазах.       Однажды, проходя мимо класса «Б», Сэхун услышал зов. Он не придал этому значения, ступая дальше, но затем увидел, как ему навстречу вышел тот самый парень. Тогда на нём не было школьного пиджака, лишь рубашка свисала с узких плеч, пшеничное гнездо волос растрепалось, а на лице такая же улыбка. О невольно сглотнул, не прерывая ход. Омега же так и не глянул в его сторону, пройдя мимо и смотря куда-то вперёд. Альфа почувствовал лёгкое, почти незаметное столкновение их плечами и приятный шлейф запаха сливы, который тот оставил после себя. Уже спустя несколько шагов Сэ вновь услышал чужой голос с присутствующей хрипотцой, что снова произнёс «Лухан». На этот раз Хун разобрал это и немо повторил, шевеля лишь губами:       — Лухан…

***

      В длинной комнате повисла тишина. Лишь звук серебряных приборов, соприкасающихся с тарелками. В этом доме всегда принимали пищу вот в такой атмосфере. Непробиваемое лицо отца, сидящего со слишком идеальной для сорокапятилетнего трудоголика осанкой, молчащий папа и привыкший к подобному Сэхун. Парень даже не смотрит напротив, а лишь разрезает ножом курицу. Здесь не разрешено есть её руками, как и кушать креветки без тарелки с чистой водой. Семейство О не может позволить себе подобного неуважения к притворному воспитанию.       — Как сегодня езда? У тебя начало получаться, сын? — его голос настолько ровный и холодный, что Сэхун невольно вздрагивает, после чего всё же поднимает глаза на отца.       — Уже лучше, — без эмоций произносит подросток и ловит намёк на одобрение в слабой усмешке родителя, промелькнувшей на лице. Как странно, что подобное можно встретить редко, и если будучи ребёнком Хун радовался каждой возможности утешить отца и доказать, что он хороший мальчик, то сейчас, когда возраст позволяет осмыслить ситуацию на более взрослый ум, парнишке плевать.       — Рад слышать, — он словно прорезает слух своим голосом — Сэхуну всегда хотелось сморщиться, когда отец разговаривал с ним. Трудно объяснить всю апатию к тому, что делает родитель. Порой Хуну казалось, что даже дышит тот до горечи отвратительно — это пугает. — А как насчёт уроков танцев? — и альфа хочет поделиться, что, в отличие от езды, танцы ему очень нравятся, но понимает, что это мало кого интересует.       — Преподаватель доволен мной, — скромно и коротко проговорил младший и, отрезав последний кусок мяса, поглотил его, после чего вытер лицо салфеткой и поднялся на ноги. — Спасибо, я наелся, — он обхватил краешек тарелки, желая унести и помыть, но его остановил тот же голос.       — Оставь. Прислуга приберёт. Я им за это деньги плачу, — Хун замер на несколько секунд, не выражая ни единой эмоции и держа тарелку, смотря на спокойно кушающего дальше отца, затем мысленно хмыкнул и поставил её обратно.       Он спешно покинул кухню и направился в свою комнату, прежде поднявшись по лестнице на этаж выше. Он прошёл мимо спальни родителей, направляясь дальше по коридору, кабинета отца, гостевой, библиотеки и гардеробной. Дверь закрылась за ним — почувствовал запах собственного гнёздышка. Тяжело выдохнув, альфа направился к своей кровати. Он плюхнулся на её мягкость, чувствуя затылком подушку, и прикрыл глаза. Перед ними невольно возникло лицо того самого Лухана. Мысль о том, что этот парень запал в душу действительно серьёзно, вмиг овладела им. Больше всего очаровывали глаза и пышные пшеничные волосы. Крашенные, но так идут ему. Всегда заставляют хотеть прикоснуться к ним. А ещё есть желание прикоснуться пальцем к шрамику под губой, чтобы проверить, выступает ли он. Сэхун пришёл к выводу: он обязательно завтра же заговорит с ним. И альфа доволен своими намерениями. Из-за них на лице появляется слабая улыбка, она и впрямь искренняя — совсем не как радость от езды.

***

      Сэхун неловко заглянул в класс «Б» и сразу же отпрыгнул на шаг назад, тут же прислоняясь спиной к стене. Он даже не успел увидеть понравившегося омегу — испугался раньше времени. Альфа, всё же решившись и убедив себя, что он по природе смелый защитник, совершил вторую попытку — успех. Пшеничноволосец сидел за партой у окна, а солнышко освещало его профиль. Омега что-то читал, опустив глаза и подперев голову рукой. От подобного у очень юного как для защитника внутри заиграло непонятное чувство, а в глазах отобразилось сияющее восхищение. Сэхун буквально замер, прожигая взглядом такого маленького на вид человечка с молочной кожей. Вмиг всё вокруг стало каким-то незначительным и тусклым — серость, а в центре неё этот яркий мальчишка. «Хань-Хань», — проскользнуло в голове. Омежка неожиданно отвлёкся от книжки и, закусив губу, перевёл глаза вперёд, словно задумавшись над чем-то. Дух забило от этой задумчивости на лице. Сэхун вдруг заметил, что компания из трёх парней уже направляется в его сторону, закрыв собой Лухана и идя ему навстречу. Из-за боязни быть разоблачённым, Хун резко отходит на три шага назад и следит за тем, как те удаляются в противоположную сторону. Из уст донёсся облегчённый выдох. Альфа, успокоившись, уже хотел заглянуть в класс вновь, но звонок помешал ему. Горький вкус разочарования и сладкий привкус эстетического удовольствия, вызванного Хань-Ханем…       Когда Хун увидел его, привычно медленно переступающего с ноги на ногу, в столовке, он тут же засуетился, быстро размышляя, что можно бы сделать. Альфа, окинув взглядом рядом сидящих друзей, неловко сглотнул и закусил губу. Будет странно уходить сейчас: они догадаются, что всё дело в омеге, а значит, начнут насмехаться. Но ещё один взгляд, прикованный к Ханю, оставил все страхи позади. Сэ, ничего не говоря, поднялся со стула, покинув поднос с обедом на поверхности стола, и направился в сторону прилавка. Он проследил за тем, как омега уже успел занять место за одним из столов, сглотнул и подошёл к продавщице.       — Здравствуйте, ачжума… Можно мне два чая? Или, нет, подождите, сок. Два сока апельсиновых, — он вдруг вспомнил о своих догадках относительно вкусов Ханя. Тётушка протянула напитки, сверкая своим красным маникюром, а Сэ достал из кармана деньги. Они совершили обмен, и оба остались довольны. Альфа отошёл на несколько шагов и замер, уткнувшись глазами в спину сидящего блондина. Нервно выдохнул и сжал в ладошках упаковочки. Теперь, когда осталось сделать малость, в нём уснул тот защитник, а на смену пришёл трус. Хун вдруг осознал, что совсем не имеет опыта в общении с омегами, к которым он неравнодушен. У него никогда не было парней, и он не пытался обольстить кого-либо. А что, если он не приглянется Ханю? Или у них не найдётся тем для разговора? Но ведь попытаться стоит, да? Хуже того, как есть, уже не будет. Сэхун умел справляться с проблемами и страхами. Он вновь выдохнул и всё же зашагал в сторону того. Лухан равномерно дышал, что было видно по плечам, и от него исходил прекрасный запах. В момент уверенности прибавилось, а шагов осталось всего несколько.       — Лу! — вдруг донёсся оклик со стороны. Этот голос — Сэхун помнил его. Альфа остановился и перевёл глаза на человека, которому принадлежал баритон. Пак Чанёль направлялся к Ханю привычной угловатой походкой и с широкой улыбкой на лице. В руках он нёс бенто, полное риса и овощей, и бутылку воды. — Я знаю, что тебе порядком надоел этот сладкий картофель, поэтому сегодня я принёс твои любимые овощи, — последнее слово он произнёс, уже усаживаясь за стол рядом с Ханем. Сэхун замер, наблюдая за этим, прокручивая в голове: «Надоел этот сладкий картофель? — альфа перевёл глаза на сок в руках. — Какой же я жалкий». И ни Чанёль, ни Лухань не заметили его. Ну и хорошо. Это не подходящий момент… вот совсем. Чуточку растерянно Сэхун неловко зашагал обратно к друзьям, потирая затылок. Он опустил на стол перед ними сок с тихим «угощайтесь». Все вокруг радостно зашумели, так и не замечая поникшего О и его потупленного взгляда.

***

      В его жизни появилось совсем немного позитива — но даже этого предостаточно для Сэ. Этот омежка одним своим видом заставлял улыбнуться, а сердце — затрепетать. И в такие моменты альфа чувствовал себя счастливее. Словно он обрёл что-то, чего ждал всё это время, и теперь должен защищать его сокровище. Единственной преградой оставалось игнорирование Ханем его. Казалось, омега совсем не замечал Сэхуна, а когда тот пытался подобраться ближе, всегда появлялся Пак Чанёль. Но это не давало повода сдаться — О не хотел сдаваться. И здесь сыграл жизненный случай.       — Отец, я не хочу! — впервые он кричал на родителя так громко. Впервые он не боялся разочаровать его и не оправдать надежд. Старший же лишь со всей силой ударил кулаками по деревянному столу в своём тёмном кабинете — таком же, как и он сам.       — Разве я спрашивал твоего мнения? — строго очередной раз разрезал воздух голосом. Хун опешил, тоже сжав ладошки в кулаки до побеления. Злость медленно наполняла его, словно чашу, до краёв.       — А не должен был? — уже тише искренне спросил он, чувствуя, как ком подходит к горлу из-за обиды, нити которой сплелись с нитями злости туго-натуго.       — Никогда я не спрашивал, не спрашиваю и не стану спрашивать твоего мнения, — выцедил он сквозь зубы. — По крайней мере, до того времени, пока ты не добьёшься чего-либо сам. Всё то, что ты имеешь, — мой труд и мои заслуги. Пришло время благодарить, сынок, — из-за этого «сынок» из его уст Хуна стошнило. Подросток закусил губу, не веря, что родной отец может так вести себя со своим ребёнком. — После окончания школы ты отправишься учиться в Европу, а затем возвратишься и возьмёшь в мужья сына господина Ёна. Можешь ненавидеть меня, но выбрать другого в роль мужа я тебе не позволю. Мне нужно быть уверенным, что бизнес будет процветать и дальше, а для этого нужна эта женитьба.       — Скажи, отец, — тише обычного, переведя глаза на пол, произнёс Сэ, — хотя бы раз… один-единственный раз ты видел во мне именно сына, а не наследника?       — Это одно и то же, — хмыкнул старший, на что Сэхун лишь усмехнулся.       — Совсем нет…       Дверь громко захлопнулась, а господин О, выдохнув, уселся на своё кресло и потянулся к ящику, чтобы достать оттуда припрятанную бутылку дорогого виски. Сэхун же, сдерживая злость, боясь на эмоциях разбить какую-то дорогую вазу в доме, происхождение которой он и сам не знает, бросился к заднему выходу во двор. Дневной свет режет глаза. Он уселся на ступеньку, обняв свои ноги, и тихо выдохнул. Прошла секунда, две, три… Лицо медленно исказилось и покраснело, а из глаз начали катиться предательские слёзы. Впервые он заплакал из-за отца. Как бы больно до этого ни было, он никогда не ревел, считая, что так позволено делать лишь омежкам, но этот раз неожиданно стал исключением. Прикрыв дорожки рукавом, он пытался стереть их, но те выступали и дальше. Парень чувствует себя жалким, но не может ничего поделать. Лухан не должен встречаться с таким жалким человеком… Сэхун никогда не позволит ему и никогда не разрешит знакомиться с такими скверными людьми, как его отец, — Хань-Хань слишком светлый для такого. Лучше перетерпеть это в одиночку, чем связывать с этим и пшеничноволосого. Даже если придётся послушать отца. Даже если придётся уехать и жениться на незнакомце по выгоде; даже если придётся отказаться от истинного…