be mine

      Погрузившись в свои мысли и не видя абсолютно ничего вокруг, Сэхун и не заметил присевшего у разбросанных карт парня. Обратить внимание на него удалось лишь после того, как альфа споткнулся об одну. Сэ выдохнул, когда вновь прочувствовал опору под ногами, затем зло зашипел:       — Следи за тем, что делаешь.       Он наконец-то перевёл глаза на старшеклассника, желая увидеть в лицо виновника этого беспорядка, затем опешил, узнав в нём Луханя. Омега смотрел снизу вверх, напоминая щеночка. Он молчал — и только эти карие глаза были наполнены удивлением и каким-то непонятным восхищением. Пшеничная чёлка спадает на лоб, губы приоткрыты, а руки, замерев, вцепились в несколько карт. В нос ударил слабый запах сливы. Хун почувствовал, как по телу прошлись тысячи мурашек всего лишь за пару секунд. Альфа поспешил отвести глаза в сторону, сглотнув, а затем и вовсе уйти. И только единственная мысль крутилась у него в голове: «Это ведь впервые, когда я сказал что-то ему?»

***

      В столовой стоял привычный шум. Ученики радовались длинной перемене и еде, а также воссоединению их дружеских компаний, состоящих из людей из разных параллелей. Сидя за прямоугольным столом, О медленно кушал рис, время от времени вслушиваясь в рассказы находящихся рядом товарищей. Порой его не особо-то интересовали их беседы, а иногда темы случались довольно-таки интересными. И он действительно был уверен, что после обеда просто пойдёт обратно в класс, где сядет за свою парту и уткнётся в окно глазами, ожидая звонка, — так происходило обычно. Так должно было произойти сегодня — Хун был бы искренне рад, если бы вдруг предугадал возможный исход событий.       — О Сэхун, — услышал он за спиной мягкий, но достаточно ровный голос. Парень испугался догадок, вмиг появившихся в голове, а потому с опаской втянул воздух и оцепенел. И правда, слива. Альфа окинул глазами людей, сидящих напротив и смотрящих с непониманием на парнишку, стоящего за его спиной. Теперь проигнорировать Ханя не получится никак. Мысленно выдохнув, он попытался придать своему лицу безразличия, а голосу — холодности. Шатен, чьи волосы уже год как выкрашены в этот цвет, спокойно обернулся и сразу же нашёл глазами его. Вид у Ханя был непривычно напряжённым, а сам омега, казалось, вот-вот рухнет на пол из-за страха, что виднелся в каждом его движении, взгляде и даже дыхании.       — Да?       — М-можно тебя… на минутку? — внутри Хуна всё перевернулось с ног до головы от мысли о возможных последствиях их «минутки». Он уже догадывался, чего именно Хань хотел от него и что последний, кажется, наконец-то прочувствовал то, что прочувствовал сам О ещё год назад. Но ведь этого Сэ и боялся больше всего. Он совсем незаметно, но так нервно сглотнул, затем уверенно поднялся на ноги, умерив свои нервы. Последовал вперёд, зная, что хрупкий человечек, до сих пор занимающий большую часть его мыслей, маленькими шагами ступает за ним.       Кабинет математики встретил их запахом моющего средства, лишь недавно высохшего на полу. Хун остановился рядом с доской и навалился спиной на стену, спрятав руки в карманах штанов. Он посмотрел на вмиг покрасневшего Лу, боящегося поднять глаза на альфу. Видя его таким, О было так сложно держать на себе маску холодного принца. Словно она съедала кожу заживо и казалась тяжёлым бременем. Разве может живой человек алеть настолько ярко? Щёки буквально наливались красным цветом — и это стало новым открытием для О. Никогда прежде он не видел, чтобы его Хань так краснел. Тем не менее его кожа казалась такой нежной, в то время как запах был бодрящим и свежим. От желания вдохнуть его, коснувшись носом телесного покрова, у О занемели губы.       — Что ты хотел? — шатен всеми фибрами души нуждался в скорейшем окончании этой беседы. Ещё чуть-чуть — и он растает.       — Сэхун, ты… Я… — растерянность чувствовалась в каждом звуке, что доносился из уст омеги. В конечном итоге Хань поднёс ладонь к уху и сжал мочку пальцами. Подобное не спряталось от глаз О. С трудом подавив ком, неожиданно вызванный этим блондином, Хун произнёс, как ему показалось, ещё грубее:       — Это всё? — для полноты эффекта альфа вздёрнул брови и сложил руки перед собой. Лу часто задышал и вовсе занервничал.       — Нет… Сэхун, ты… ты… — омежка нахмурился и, сжав кулачки, выпалил: — Ты мне нравишься! — от подобного сердце у альфы застучало в три раза быстрее, а по телу прошлась мелкая дрожь. Он ожидал услышать это, но на деле всё оказалось куда более волнительным для него самого. И главное ведь не потерять самообладание. Подавив внутри этот трепет и тепло, шатен чуть выдохнул — так, чтобы его не услышали, — и хмыкнул.       — Бывает.       В уголках глаз омеги заблестели капельки. Вмиг Сэхуну стало ужасно неловко и жаль Ханя. Он прекрасно понимал, что повёл себя до ужаса грубо и отталкивающе. Ему хотелось бы, чтобы всё было в точности наоборот, но у него нет другого выхода.       — Но ведь мы… — Сэхун знал об этом. И ему очень жаль.       — Парные? — он сглотнул ещё один ком, прежде чем продолжить. — Знаю, — Хун склонил голову.       — Тогда почему? — альфе хотелось бы, чтобы больше не было никаких вопросов. Чтобы Лухань просто на каком-то подсознательном уровне понял, что лучше ему забыть своего истинного. Лучше для него же. Просто чтобы не объяснять. Ведь Сэ любит — когда любишь, тяжело убеждать, что нет.       — Я не хочу. Мне не интересны нецелеустремлённые, неуверенные в себе, трусливые омеги с ужасным вкусом в одежде. И ещё я просто ненавижу запах слив, — последнее предложение О с большим трудом вынудил из себя, но именно оно заставило Лу расплакаться с концами. Сколько лжи он произнёс только что. Слишком много для искреннего человека, коим себя Сэхун всегда считал. И всё же продолжил. — Не думай, что твой главный приоритет — парность. Может, на кого-то это и влияет, но не на меня.       Глаза у Луханя округляются, а руки начинают дрожать. И Сэхуну хочется тут же извиниться за весь этот ужас, но тогда в этом не будет никакого смысла. Альфа заслужил то самобичевание, которое не станет отпускать его ещё несколько дней, а также «бездушный урод», произнесённое таким красивым голосом, но сквозь всхлип и хрип. Убежал. Сэхуну тоже хочется сбежать, но насовсем. Вряд ли он простит себя за все эти слова, но так лучше для всех. После подобного Хань просто не сможет любить его дальше. Так думал Сэхун… Он был уверен…

***

      Когда Сэхун увидел Ханя в танцклассе, им овладело непонимание, опаска, а также неожиданная раздражённость. Он не понимал, что злило больше: омега, который теперь слишком часто начал маячить перед глазами, или сердце, которое готово вырваться из груди лишь от одного его запаха. Лу такой скованный, неуклюжий и угловатый, когда дело касается танцев, а ещё он совсем не успевает за другими, но почему он даже так располагает к себе? К окончанию тренировки на лице омежки успела появиться уже десятая испарина, а его ноги буквально дрожали. Сэхун прекрасно понимал, что подобные нагрузки слишком велики для первого раза, но что поделать, если истинный сам подписал себе приговор, решившись прийти сюда? И вновь альфа включил режим мерзавца и словом попытался оттолкнуть влюблённого одноклассника. Посмотрел на него с вызовом, сделал перед измученным парнем глоток воды и просто ушёл, мысленно который раз убеждая себя, что он поступает правильно.

***

      Искажённое болью лицо омежки заставило сознание пробить тревогу. Лухань неестественно резко ухватился за лодыжку, сидя прямо на полу спортзала, и начал нервно потирать её, словно желая тем самым поскорее избавиться от боли. Сэхун понял: только что он нанёс физический ущерб парню. Уже плевать на взрыв ощущений, что он испытал минутой ранее, когда его омега лежал на нём, буквально дыша ему куда-то в подбородок и упираясь ладошками в грудь. Волнение вмиг охватило его.       — Больно? — Хань словно и не расслышал вовсе. Неприятная судорога, именуемая страхом за дорогого человека, прошлась по всему телу. Впервые за всё время наплевав на свои принципы касательно игнорирования истинного, Хун присел возле него и взглянул на Лу. — Болит? — омежка смотрел изумлённо, а страдальческие морщины на его лице начали сменяться неестественно счастливыми — доказательство того, что он испытывает дискомфорт. «Всё нормально», — то, что произнёс Лухан, после чего поспешил встать. На миг Хуну показалось, что тот упадёт, но истинный оказался достаточно выносливым. Он настолько яро пытался доказать правдивость своих слов, что с трудом терпел боль — а в том, что она была, Сэ даже не сомневался, — и при этом улыбался, но совсем слабо и с загнутыми уголками губ. Это рассердило О: человек не должен так вести себя, когда ему плохо. Это нормально — нуждаться и рассчитывать на кого-либо. Но вместо того, чтобы поддержать того, альфа лишь бросил очередную мерзлоту: «Я, кажется, уже как-то говорил тебе, но повторю снова. Следи за тем, что делаешь». И на ватных ногах ушёл, пытаясь не смотреть на то, как медленно его истинный хромает, направляясь, наверное, в медкабинет. От одной лишь мысли внутри сворачивался узел, заставляющий мысленно метаться со стороны в сторону из-за жалости к Лухану и ненависти к своей пассивности относительно такой ужасной ситуации.

***

      Пряжка ремня поддаётся не сразу. Сэхуну пришлось повозиться с ней несколько секунд, прежде чем успеть заметить витающий в воздухе аромат. Сначала он попытался убедить себя, что показалось, но затем всё же заметил сквозь деревья и листья кустов стоящего в нескольких метрах Ханя. Парнишка явно наслаждался атмосферой тихого леса: на его лице искренняя улыбка, а грудь слишком высоко вздымается, что свидетельствует о том, что его вдохи необычно глубокие. Хун, пленённый красотой того, всё же решился завести какой-никакой разговор. Шатен ещё раз проверил, застегнул ли ширинку и управился ли с ремнём, затем кивнул себе же и сделал первый шаг. Шум вмиг приковал к себе всё внимание Ханя. Последний насторожился и округлил глаза, когда увидел виновника своего испуга.       — Ты уже и здесь меня преследуешь? Даже в туалет сходить нельзя… — спустя секунду Хун осознал, что сказать первое, что пришло в голову, — не такая уж и прекрасная идея. Он тот же час заметил, как покраснел истинный.       — Н-нет… Я просто гулял здесь. Прости, я не следил за тобой и даже не желал встретить… — «ложь» — подсказывал Сэхуну внутренний голос. Альфа неожиданно для себя усмехнулся и вновь заговорил, не проанализировал, роя, как ему кажется, яму ещё глубже.       — Уж не желал? — молчание, что смущало и самого Сэ. Дыня заметил, как парень напротив отвёл глаза в сторону, а затем и вовсе опустил голову. Тишина затянулась — О поспешил разрядить до тошноты неловкую обстановку. Он оглянулся и сразу же поймал мысль, что разговор о погоде — неплохая вещь. — Здесь действительно хорошее место. Чистый воздух и красиво, — тихо сглотнув, альфа вновь стрельнул взглядом в сторону истинного. Хань молчал, стыдливо закусив губу и нервно прижав пальцы к ладошке. Хун прочувствовал, как ему становится ещё неудобнее. — Совсем неразговорчив. Именно поэтому ты не можешь понравиться мне, — с толикой обиды внутри произнёс Сэ, скорее упрекая Ханя, — слишком по-детски. Но, видимо, сам омега воспринял это серьёзнее. Его карие глаза вмиг расширились, стоило вновь перевести взгляд на шатена.       — Я не могу говорить с тобой, — намного тише ответил Хань, из-за чего самому Хуну пришлось внимательнее вслушаться в слова того. Сэхун неловко усмехнулся невинности того, но тут же попытался скрыть эмоцию, из-за чего на его лице появился непонятный оскал.       — Почему? — зная ответ, он всё же спросил.       — Я не знаю, чего ожидать от тебя… — по правде, Сэ так и не смог понять точного смысла слов омеги. Они показали отношение Ханя к нему, но он не осмыслил это до конца. И Сэхун искренне захотел узнать детали.       — Тогда как ты можешь любить меня, не зная, чего ожидать? — Лухан и впрямь рассердился. Его глаза налились раздражением, которое сменило былую мягкость и робость, — впервые Хуну пришлось видеть его таковым.       — Сам задаюсь этим вопросом.       Лухан резко развернулся всем корпусом и зашагал куда-то вглубь леса по вытоптанной дорожке. Хун и не успел сказать что-либо, но заметил, как тот прихрамывал. Неужели нога болит до сих пор? Насколько серьёзным оказалось повреждение? Что-то внутри подсказывало, что ничем хорошим день не закончится, но Сэ всё же предпочёл проигнорировать это и просто направиться обратно в лагерь, оставив омегу одного.

***

      Даже такого высокого и достаточно сильного для своих годов альфу пугала темнота леса и шорохи, доносящиеся со всех сторон. Но и бросить свою затею он не смел: из-за него Хань так и не вернулся в лагерь к наступлению вечера, и О уже смирился с мыслью, что тот, скорее всего, заблудился. Наверняка, самому омеге сейчас в разы страшнее, а потому Хун просто не имеет морального права жаловаться. Сэхун лишь спускался в неизведанность леса, чувствуя, как под ногами хрустят разные веточки. Он не сворачивал, ступая прямо по дорожке, искренне надеясь, что истинный не настолько глуп, чтобы сойти с дороги, — не зря. Уже спустя некоторое время он заметил тихонько сидящего под деревом рядом с той же дорогой человечка. Втянул запах — слива. Хань мелко дрожал, обняв свои колени и чуточку оттопырив больную ногу. Сэ облегчённо выдохнул: с ним всё в порядке. О зашагал к нему, на что Лу вздрогнул, услышав шум, и резко повернул голову. В темноте было сложно разобрать очертания того или иного, именно поэтому Хун даже не удивился, когда омега, вздрогнув всем телом, закричал.       — Не приближайся ко мне! — бедняга попытался в порыве страха подняться, но травмированная нога позволила лишь упасть обратно на землю и тихо заскулить. Сэхуну стало неимоверно жаль того. Альфа преодолел оставшееся расстояние в три шага и опустился на колени возле Лу, тут же прижав его к груди и крепче обняв. На короткий миг наступило молчание. О прочувствовал чужое тёплое и такое быстрое дыхание и зарылся носом в пшеничные волосы того, касаясь кончиком макушки.       — Луханни… Больше не делай так, слышишь? — оторвавшись, прошептал он, наконец-то до конца осознав, что его Лу жив-здоров. Затем вновь уткнулся носом — только теперь уже в острое плечо мальчишки. Испуганный блондин задрожал ещё больше, затем всхлипнул.       — Чанёль… — затем и вовсе завопил. — Чанёль! — Сэхун почувствовал, как чужие ручки крепко обвили его талию, а пальцы вцепились в ткань кофты на спине. Тёплая волна прокатилась по всему телу от макушки до пальцев ног — плевать на то, что в бреду омежка так и не понял, что спасителем оказался совсем не тот человек. Именно сейчас, находясь в этих объятиях, так эгоистично Сэхун впервые радовался, что своим поведением заставил омегу зайти в лес так далеко. Но Лу слишком напуган, чтобы мучить его и дальше.       — Тш-ш-ш, я рядом, не бойся, — плачущий Хань принялся ещё сильнее прижиматься к чужому телу, словно ища защиты. Сэхун прочувствовал, как его щёки начали гореть, стоило тому впритык коснуться его живота своим.       — Мне было так страшно… Этот лес, и… и… и нога… — только сейчас шатен вспомнил о ноге. Позабыв об ощущениях, альфа перевёл глаза на лодыжку. Даже сейчас она казалась ужасно распухшей. Глупый Хань.       — Иди сюда, — приказал дыня и, подхватив того, поднял на руки. Лухань, ухватившись за чужую длинную шею, сначала прижался лбом к надёжной груди, оставляя на пусере следы от слёз, а затем вовсе обмяк. Недоумевая, шатен осмотрел лицо того и понял: потерял сознание. Хун шумно сглотнул, наблюдая за умиротворённым истинным. Даже сейчас, в отблесках бархатного сияния луны его кожа казалась до одури мягкой и приятно пахнущей; а губы приоткрыты. Альфа, не в силах сдержать порыв, прикрыв веки, опустил голову ниже и оставил на щеке того короткий поцелуй, успев сполна прочувствовать аромат сливы и чуточку пота на телесном покрове истинного. В тот же час по телу прошлись мурашки, что щекотали все внутренности. Щёки запылали из-за осознания маленького преступления, но Сэхун, чувствуя себя негодяем, поистине насладился такой лаской.

***

      Нога и впрямь опухла до жути. Хун сначала ужаснулся от осознания возможных последствий, затем попытался вспомнить, о чём говорили на уроках касательно медицинской помощи. Он спешно достал из портфеля бутылку воды и приложил её к лодыжке. Как бы там ни было, а это самое холодное что есть у него. Затем достал оттуда же эластичный бинт и принялся осторожно мотать его. Видимо, Хань почувствовал это: он зашевелился, а затем и вовсе попытался подняться.       — Ч-что ты делаешь? Где Чанёль? — в его глазах читалось искреннее непонимание. Это недоумение заставило умилиться О, а потому и усмехнуться. Сэ тихонько выдохнул и продолжил перематывать.       — Чанёль? — переспросил он. Кажется, Хань до сих пор не догадался. Геройствовать желания не было, а потому альфа скрыл правду. — Кажется, он ушёл. Лежи спокойно, или же будет больно, — тут же перевёл тему Хун. Он слабо надавил на плечо того, заставив последнего опуститься спиной на спальный мешок с концами.       — Зачем ты делаешь это? — всё же не унимался Лу. Затем тише добавил: — Почему мы вместе? — и лишь после этого Хун задумался о том, как бы объясниться. Не станет же он говорить, что нарочно принёс истинного сюда, желая позаботиться.       — Слишком много вопросов, Лухан, — как можно более безразлично ответил шатен. — Учительница заселила нас сюда двоих — придётся мне потерпеть одну ночь. Я перевязываю твою ногу для того, чтобы завтра ты таки смог уйти подальше от меня, намёк понят? — нагрубил, чтобы и не оставить намёка на правду. Только вот хороший ли это способ?       — Намёк? Вот же… — голос Хана скрывал намёк на раздражённость его обладателя. — Думаешь, мне это нравится? Да я бы ни за что в жизни не согласился бы спать с тобой, — Сэхун почувствовал, как ком неловкости стал в горле камнем, поднял глаза на омежку и тихо сглотнул. На несколько секунд ими овладела тишина. — В смысле спать с тобой в одной палатке, — щёки блондина заметно запылали. Альфа же сначала замер, затем пропустил слабую усмешку, принявшись вновь перевязывать ногу. Всё же омега у него до жути неловкий и милый. — Извини, что приходится делать это, — тихо промямлил истинный. Хун шумно выдохнул, желая объяснить, что он чувствует на самом деле. Не хотелось бы, чтобы Лу страдал от самобичевания.       — Лухан, мой отказ тебе не делает из меня изверга. Хоть мне и приятно слышать твои извинения, они сейчас неуместны. К тому же это из-за меня случилось, — Хун правда чувствовал вину. Он совсем не хотел, чтобы всё обернулось так.       — Это ведь из-за меня твоя нога травмировалась, верно? Тогда, на физкультуре. Хоть и не полностью, но всё же моя вина. Поэтому сейчас я должен помочь тебе. Как уже говорил, я не зверь и умею нести ответственность за поступки. Потому больше не дёргайся, а лежи спокойно и не задавай лишних вопросов. Я ещё не закончил с перевязкой, — всё это было чистейшей правдой. Приятно всё-таки не лукавить и говорить как есть. А Лу лишь молчал. Молчал и заворожённо наблюдал, что не спряталось и от Сэ. Альфа не сдержал улыбки и понял, что подкалывать Лухана очень весело. — Долго ещё пялиться будешь? Я закончил, — он поспешил стянуть через голову пусер и сложить втрое, чтобы затем подложить под больную ногу истинного. — Удобно? — шатен поднял голову и замер, чувствуя, как сердце начинает биться в два раза быстрее, а дух забивает. Лухан робко прятал взгляд, смотря в сторону, а на его щеках присутствовала краска, превращающая его в слишком милое создание. На миг Сэ показалось, что он больше не сможет держать себя в руках, а тихое и неуверенное «д-да» и вовсе довело его. Парень поспешил закончить с этим и отвлечься. — Хорошо. Яблоко будешь? Я взял с собой несколько штук, сам не съем.       — Если честно… Я действительно проголодался, — омега слишком громко сглотнул слюну, что вызвало улыбку у дыни. Хун, чувствуя внутри прилив чего-то очень необычно тёплого, потянулся за фруктом, и уже спустя полминуты они скромно ужинали.       Затем шатен попытался уложиться спать как можно быстрее: находиться рядом с этим парнем было невыносимо до дрожи в коленях. Даже сегодня… Хун был слишком добр к нему, тем самым руша образ холодного парня, над которым Сэ работал так долго. Нужно остудить себя сном, но ведь даже так до обоняния будет доноситься аромат сливы — сладкий и бодрящий.

***

      Сэхун сильно удивился, узнав, что у Ханя до сих пор не было течки. Для семнадцатилетнего омеги подобное — настоящая редкость. Он вовсе не хотел обижать Хана, во всём виноват излишний интерес.       — Тебя это не касается, вообще-то, — округлив глаза, буркнул Лу. Сэ такие слова невольно задели: они ведь истинные.       — Ну как сказать, думаю, всё же касается, — скрыв обиду, ответил альфа. — Тем не менее такое случается с омегами, которые уже близки к течке, но её у них ещё нет. Они не всегда справляются с запахом истинных — так заложила природа для сохранения невинности до полного созревания, — шатен вовсе не нёс скрытый подтекст в этих словах, но, видимо, эта тема была больной для самого Луханя. У последнего случился взрыв эмоций на почве произнесённых истинным словах. Сэхун и моргнуть глазом не успел, как тот унёсся прочь, прежде наговорив немало далеко не приятных слов. Теперь дыня остался наедине со своим чувством вины. — Дурак, — окликал себя альфа и тяжело вздохнул.

***

      Увидеть отражение Ханя в зеркале он уж точно не ожидал. Омега тихонько наблюдал за танцующим истинным, слабо улыбаясь. Внутри вдруг поселилось тепло, ведь Хун даже успел соскучиться по нему. Только сейчас в нос ударил запах сливы — альфа остановился, игнорируя музыку. Он обернулся и встретился с карими глазами.       Лухан не понимал, как Сэ догадался, что тот лечился, ведь был уверен, что истинный даже не заметил его пропажи. Но шатен заметил — сразу же. И, когда увидел, что с Ханем всё же всё в порядке теперь, чуточку успокоился.       — Думаю, мне уже можно заниматься. По крайней мере, не могу больше дома сидеть. Я думал, здесь никого не будет и это отличная возможность потренироваться и наверстать упущенное, а здесь ты.       — Но ведь ты рад увидеть меня? — зачем-то спросил Хун, в глубине души надеясь на «да». Тем не менее его омежка лишь смутился и опустил глаза, из-за чего альфа слабо усмехнулся, узнавая в этом Луханя. — Ладно, давай позанимаемся вместе.       Учить Ханя — прекрасно — это шатен понял уже спустя час. Такое драгоценное время, проведённое рядом с любимым человеком. Лу забавно пытался прислушиваться к каждому совету истинного и выполнять в точности. Он заметно улучшился, если вспомнить первое занятие, — эта мысль вызвала ещё одну одобрительную улыбку Сэ.       — Прости меня, — произнёс альфа, усевшись на пол и наблюдая, как движется кадык омежки, когда тот пьёт воду. Лухан заметно удивился, округлив глаза. И ведь извинения шатена искренние. Всё это время он винил себя в том, что обидел Ханя. — Я тогда действительно повёл себя некорректно. Не стоило говорить о таком. Во всём виноват мой интерес, но я не считаю тебя уродом, ты не прав, — после стало легче. Хун поднял глаза и увидел, как растерян его истинный.       — Н-ничего страшного… — затем, словно испугавшись, он встрепенулся и начал нервно собираться, натягивая кофту обратно поверх футболки. — Если мы закончили, мне пора идти домой.       — Тебя проводить? — Сэ обеспокоился такой внезапной переменой настроения парня.       — Нет, не надо, — на щеках появился знакомый румянец. — Я переодеваться.       Так и не найдя повода пойти вместе с омегой, Хун лишь смирился и кивнул.       — Ладно, тогда пока, — пшеничноволосец слишком быстро покинул танцкласс, что поселило внутри Сэхуна беспокойство. Неужели он сделал что-то не так? Снова обидел чем-то? Этих омег так сложно понять.       Оказывается, к характеристике Хань-Ханя можно смело добавлять пункт «невнимательный». Парень умудрился забыть телефон, и, благо, Сэ заметил глупый чехол. Отдаст в школе. И, кажется, судьба и впрямь всячески пытается свети этих двоих: ведь не бывает столько неожиданных случайностей, которые можно легко собрать в один пазл.

***

      Ту радость, что переполняла глаза Луханя, когда Хун отдал ему телефон, не передать словами. Омега буквально засиял, а затем и вовсе повис на шее истинного, заставляя последнего смутиться и оглянуться, смотрят ли на них — а на них смотрели почти все в длинном школьном коридоре. Но это ушло на второй план, когда Хун вновь увидел то счастье, коим блондин вмиг налился. Невольно он и сам обрадовался, правда, скрыл это в себе. Но недолго длилась идиллия: учитель химии испортил абсолютно всё. И ведь Сэ искренне не желал заниматься с Лу, но не потому, что тот ему был противен, а потому, что знал, что так привяжется к омежке ещё больше — нельзя. Он обещал отпустить, ведь другого выхода нет. Но как отпустить, если с каждым днём влюбляешься всё больше? И впервые в жизни альфа был зол на Ханя, но скорее потому, что тот не выходил из мыслей в последнее время совсем, так ещё и начал появляться каждодневно перед глазами.       — Прости… я не хотел, чтобы так получилось…       — Просто замолчи, — Сэхуну казалось, что если сейчас он нагрубит, то станет легче. Легче забыть и оттолкнуть. — От тебя одни неприятности. Сплошная головная боль, — легче совсем не стало.