be mine

      Встреча с папой Лухана оказалась настоящей неожиданностью для Сэхуна. У старшего — густые коричневые волосы, слегка спадающие на невысокий лоб, глаза большие, формой напоминающие глаза Лу; сам он невысокий, одет в свободные штаны и обычную футболку. Хун убеждён: красота истинного досталась ему от родителя. Несмотря на далеко не юношеский возраст, господин Лу всё ещё выглядел очень привлекательным и ухоженным. Наверное, отец Ханя — поистине счастливчик.

***

      Комната Лухана оказалась слишком омежеской: везде были рамочки, небольшие картинки висели на стенах вместе с какими-то напоминаниями, написанными от руки, на письменном столе разные цветные аксессуары в виде маленьких игрушек и статуэток. Раньше Сэ казалось, что такими комнаты омег бывают лишь в сопливых и бессмысленных дорамах о первой любви, но, как оказалось, его омежка любитель подобных милых штучек — очередное открытие. И, конечно же, дополнением картины послужили мягкие игрушки на кровати. Это вызвало слабую улыбку. Сэхун, сидя за столом, увидел фотографию, на которой ещё совсем маленький мальчишка наслаждался принятием ванны. Эти глаза-улыбки Хун узнает везде.       — Сколько тебе здесь?       — Поставь её на место, пожалуйста, — необычно зло проговорил омега, из-за чего Сэ вздёрнул брови и повернул голову к Лу. Альфа искренне не понимал, что могло бы так разозлить истинного.       — Почему?       — Мне не нравится, когда смотрят мои детские фотографии… В особенности где я без одежды, — на миг О замер, смотря на Лу, затем, осмыслив слова того, попытался скрыть смех, но вышло не очень-то хорошо, и уже спустя несколько секунд Хун заливисто засмеялся. От такой поистине детской причины по телу разлилось тёплое умиление. Альфа прикрыл рот кулаком, откинувшись на спинку стула спиной, и даже не заметил, как его омега подошёл ближе и отнял фотографию. Он кинул в сторону Сэ какой-то обиженный взгляд, затем повернулся и направился к полкам, убирая прочь предмет стеснения. Сэхун лишь тихо наблюдал за попытками Хана спрятать рамочку за книгами подальше и улыбался уголками губ. Этот такой домашний омега, на чьих щеках виднелся слабый румянец, а на лице — намёк на недовольство, сводил с ума и служил Сэхуну грелкой, словно чай в зимний день. Подобного чувства уюта у Сэ не вызывал ещё никто, и от этого становилось так приятно даже дышать.

***

      По правде, Сэхуна забавляло то, как часто и заворожённо Лухан замирал, наблюдая за ним. Альфе казалось, что в подобные моменты его Хань забывал обо всём на свете и лишь смотрел. И это вовсе не злило Хуна, но мешало учить омегу.       — Ты же помнишь формулы? — для альфы тихое «я не знаю их» оказалось чем-то из ряда удивительного. Это действительно самое элементарное, и если Лу придётся начинать учить с нуля, то не факт, что они успеют пройти хотя бы половину того, что нужно к необходимому времени.       — Сэхун, пожалуйста, помоги мне, — это прозвучало очень искренне, из-за чего ступор накрыл альфу сполна. Хун на миг замер, смотря в глаза напротив. Они блестели, и в них он увидел чистоту. Тот же час Сэ понял, что вряд ли сможет отказать, видя эти карие радужки — он уже давным-давно их заложник. Чувствовать, что кто-то нуждается в нём, — О не в состоянии сказать «нет», уж тем более если это этот омежка. Негромко сглотнув и прочувствовав скорость бегающих мурашек под кожей, альфа тихо выдохнул и кивнул.       — Ладно, — серьёзно произнёс он. — Давай попытаемся сделать что-нибудь с этим. Сядь ближе.

***

      Трудно бороться с неловкостью, охватившей каждый уголок сознания. Но, видя покрасневшего и потупившего взгляд Ханя, Сэхун понял, что тому, как скромному и невинному омежке, в разы хуже. До жути странная и глупая ситуация — если бы альфа знал, что родитель Ханя зайдёт, не полез бы за учебником под стол. Комнату накрыла давящая тишина — О не мог вслушиваться в неё так долго.       — Ладно, давай попьём чай, а потом продолжим, — Хань робко поднял глаза на истинного — у Сэ замерло внутри абсолютно всё, вплоть до кровообращения. Альфа даже растерялся, чувствуя, как тело прошибает током, именуемым любовью. Лицо обрело небывалую серьёзность. — Ч-чего молчишь? — пытаясь собрать потерянные кусочки уверенности и оставить за собой прежний образ холодного парня, прохрипел Сэхун и перевёл взгляд в сторону, подальше от причины его внезапного волнения. — Или ты для меня заварки пожалел? — Лу в ту же секунду завопил.       — Нет! Что ты, конечно же, нет, — блондин тут же поднялся, чтобы принести чашки, а Хун облегчённо выдохнул. Альфа стрельнул взглядом в одноклассника и невольно усмехнулся, наблюдая, как тот аккуратно наливает чай в посудину. Порой Хань был до жути неловким, но, пожалуй, именно в этом и состояло его особое обаяние. Оно было таким притягательным — до дрожи души. Когда омежка сел обратно на место напротив, словно и позабыв, что сам Сэ ещё недавно усадил его возле себя, Хун мысленно хмыкнул, затем не упустил возможности подшутить.       — Снова будешь пялиться? — блондин необычно резко поднял голову, отвлекаясь от своей чашки, и округлил глаза.       — Почему ты так решил? — его голос почти не дрогнул, но оказался робким, с искренним удивлением в звучании.       — Ну, ты же снова сел напротив. Наверняка, чтобы заниматься своим любимым делом — изучать О Сэхуна, — на несколько коротких секунд сливка замер, смотря на альфу. Последний же еле скрывал улыбку, вызванную умилением, но она всё же проявилась спустя мгновение в виде поднятых вверх уголков губ. Лу слегка нахмурился, чуток оттопырив нижнюю губу, и опустил голову, направляя взор куда-то на стол.       — Я н-не буду, — тише обычного произнёс старшеклассник и медленно опустил ложечку с сахаром в тёплый чай. Сэхун чувствовал, как Хань вызывает приятную тяготу в животе абсолютно всем: надутыми щеками, оттопыренной губкой, взглядом, в упор не уставленным на него, негромким голосом с ноткой обиды. Почему этот омега так воздействует на него? Почему хочется коснуться его кожи в попытке проверить, такая же ли она тёплая, как и душа самого Хана? Почему хочется зарыться рукой в гнездо этих пшеничных волос, прочувствовать их приятную мягкость? Почему хочется прижать к себе и не отпускать, эгоистично не позволять другим видеть этот частый румянец на щеках, принадлежащий лишь О? А ведь Лухань до безобразия красивый.       — Ты милый, — не сдержался Сэ и почувствовал, как сердце ушло в пятки после подобного признания. Омега весь сжался, распахнув глаза, и поднял голову, ловя глазами истинного. В карих радужках было так много удивления, что Хун невольно пустил смешок, всё ещё чувствуя смущение. — Что? — он попытался спешно запить ком в горле горячим чаем.       — Ты всегда говоришь разное. Сегодня назвал меня милым и умным, вчера — невкусно пахнущим и глупым. Так противоречишь себе… — подобные слова пропустили по телу дыни мурашки. Знал бы Лу, как всё обстоит на самом деле. — Иногда помогаешь мне, иногда издеваешься надо мной… — Хуну захотелось объяснить, что всё совсем не так. Он вовсе не насмехается над чувствами Лу. Просто пытается держать дистанцию, но с каждым днём делать это становится всё тяжелее. Но ведь омеге и не надо знать этого. Подавив чувство вины, Сэхун лишь тихо выдохнул.       — Да, вот такой я переменчивый.       — Видишь, опять издевки твои. Мне так сложно понять тебя, Сэхун, — к обиде прибавилась серьёзность. Альфе действительно хочется, чтобы Лу понимал его, но так нельзя. Нельзя давать ему надежду — и как только Сэ мог забыть об этом? Чары истинного настолько повлияли на О, что тот и вовсе затерял образ холодного парня и смягчился. Как непозволительно.       — Ужасно — любить такого человека, да? — Сэхун знал, что делает больно Ханю постоянно. Но он так пытался отгородить омегу от себя, а тот лишь влюблялся больше. Почему?       — Да, — что-то острое впилось в сердце, но Сэ, как и всегда, не показал этого. Лишь почувствовал, как внутри покалывает. Тот ответ, что он так выжидал, ранил до ужаса больно.       — Тогда почему? — ощутив некую внутреннюю безысходность, проговорил Сэхун. Альфа искренне не понимал, зачем тянуться к тому, что приносит боль, и ведь даже не осознавал, что сам вляпался в такую же ситуацию, прикрываясь попытками оттолкнуть истинного. — Почему любишь?       Лицо Ханя налились задумчивостью. А Сэхун и сам понимал: любви не нужно объяснений. Факт любви точно такой же, каким есть факт того, что небо голубое, а лёд скользкий. Любовь либо есть, либо её нет.       — Любить человека — значит быть слабым. Мозг отключается при одном его виде, а внутри начинают порхать бабочки. Думаю, у каждого это проявляется по-разному, но у меня всё именно так. Сколько бы боли тебе ни принёс любимый, ты всё равно не можешь перестать чувствовать это. Ты становишься связанным невидимыми нитями. Это и болезненно, и приятно одновременно. Любовь играет с тобой, делая тебя счастливым и несчастным, — альфу пробрало из-за чертовски правильных убеждений истинного. Если бы кто-либо попросил Хуна объяснить, что он чувствует к Ханю, альфа бы процитировал эти слова омеги.       — Вот как? Даже когда тебе делают больно? — неуверенно переспросил шатен. Он словно пытался найти почву смысла его действий — возможно ли вообще, чтобы Лу перестал любить его?       — Да, — этот ответ кажется слишком уверенным. И Сэхун словил себя на мысли, что, что бы он ни сделал, истинный будет продолжать питать к нему светлые чувства хотя бы потому, что так заложила природа. — Подожди, — блондин на миг запнулся, — так ты никогда не любил? — и альфе нечего ответить. Стоит ли напоминать, что любил он лишь однажды слишком непростительно правильного человека?       — Любить ведь можно только истинных, не так ли? Остальное — обычная симпатия, — Хан слабо кивнул.       — Ну… так говорят, — в каждом движении омеги Хун находил что-то необъяснимо притягательное. После ответа того альфа лишь лишний раз убедился, что симпатий у него не было — любовь же совсем рядом.       — Значит, да, я никогда не любил, — от собственных слов по телу пробежались мурашки. Врать нехорошо, особенно когда из-за лжи из родных глаз начинают вытекать бусинки слёз, которые омега тот же час попытался скрыть. Шатену стало неимоверно жаль омежку: захотелось обнять того и прижать к груди, погладить копну блондинистых волос, тихо мыча, поцеловать в щеку, которая обязательно покраснела бы после подобного. Но сделать этого он не может, а противостоять себе очень сложно, именно поэтому альфа даёт маленькую слабину в виде очередной надежды, тут же осуждая себя. — Но, возможно, когда-нибудь полюблю… Кто знает? — глаза Лу загораются смятением. Иной реакции Сэхун и не ждал. Наступает давящая тишина. Сэ ненавидит подобные моменты, а потому и цепляется за любую соломинку для продолжения разговора. — Снова пялишься, — Хун замечает, как одноклассник тянется к мочке в смущении. Что за странный парень? — Обаятельный, да? — наверное, Лухан и сам не заметил, как смутился от подобного вопроса, впрочем, ответил честно.       — Д-да.       — А толку-то? — хмыкнул Сэ и усмехнулся после того, как Хань непонимающе спросил, что он имеет в виду. — Обаяние не так важно, как кажется… — «…ведь внутри кроется иной мир», — додумал Сэхун.       — Ну, почему же? К примеру, на меня внимания не обращают, так как я совсем не обаятельный, — он совсем не понимает, как сводит с ума альфу собой, — о какой обаятельности идёт речь? — А тебя любят все. С тобой хотят дружить, общаться… встречаться, — а нужно ли О это? Зачем, когда нет искренности? Он не хочет. Да, у него мало близких людей, именно поэтому для Сэ до сих пор загадкой остаётся дружба Чанёля и Ханя. Подобные отношения чужды Хуну.       — Чанёль очень-очень-очень хороший. Всегда заботится обо мне, защищает. Он лучший из лучших друзей, правда. Даже в лес пошёл, когда я потерялся тогда, — от осознания истины на душе скребут кошки. Впервые захотелось, чтобы Лу знал, кто спас его, — но это не имеет смысла.       — Да, он — большой молодец, — кивнул Сэхун, затем решил затронуть то, что интересует. — Давно вы дружите?       — С далёкого детства. Мы много чего пережили. Иногда он приходил ко мне ночевать, ведь его родители ругались и выпаливали всю накопившуюся злость на ребёнка. Плакал. В такие моменты мне очень хотелось сделать для него что-нибудь, именно поэтому я доставал бенгальские огни, мы шли на крышу моего дома и жгли их, наблюдая за тем, как те горят, раскидываясь в стороны искорками. Это случалось так часто, что папа чуть ли не каждый день шёл в магазин, чтобы пополнить мои запасы огоньков, — подобное поразило шатена. Оказывается, ушастый намного ближе к истинному. Внутри поселился червячок ревности, но Сэхун понимал, что не может возразить Лу. В конце концов, они — чужие люди.

***

      Когда за ужином в доме Лу разговор зашёл за Ханя, Сэхун не смог удержаться от шуточек. Он, внимательно следя за забавной реакцией того, продолжил рассказывать родителю омеги об их знакомстве и необычных отношениях.       — Мы стали друзьями недавно. Когда я впервые увидел Лухана, сразу же подумал о том, что мы созданы друг для друга, — парень вовсе не врал. Эта мысль проскочила у него в тот же миг и засела в голове надолго. — Думаю, сама судьба велела нам встретиться, — Хань выглядел раздражённым — оно и не странно.       — Понимаю, — откликнулся родитель. Старший согласно закивал, — Лухан немного неуклюжий, местами заносчив, — на подобное Лу лишь недовольно завопил, заставив Сэхуна мысленно посмеяться над ним. Кажется, папа тоже любил подшутить над сыном. — Тем не менее очень добрый, старательный, верный и упёртый, — альфа, не сдержавшись, пропустил улыбку.       — Знаю, — произнёс он, вспоминая о том, как отчаянно омежка продолжает любить его. — Особенно упёртый.       Когда Сэхун услышал, что Лухань также верит в те легенды о хорошей памяти О, сильно удивился. Почему-то другие считали, что учёба изначально давалась Хуну легко. Мало кто знал, что в своё время альфа дрожал над учебниками, заучивая каждый абзац: ему хотелось быть идеальным в глазах отца. Лишь сейчас Сэхун может позволить себе порой забить на учёбу, но это лишь потому, что и без того база его знаний обширна благодаря стараниям ранее.       — Где же ты хочешь реализовать себя? — подобным вопросом старший вовсе не удивил Сэ: многие сейчас спрашивают о планах на будущее старшеклассника. Впрочем, решено-то всё наперёд.       — Скорее всего, я унаследую от отца его бизнес, — прозвучало обыденно — Сэхун смирился.       — Ты сам хочешь этого? — не совсем.       — Не то чтобы хочу. У меня просто не спрашивают, — чтобы скрыть горечь, Хун усмехнулся. Он поймал на себе заинтересованный взгляд истинного. Верно, ведь никогда прежде он не рассказывал об этом омеге.       — Не подумай ничего такого, я лишь хочу дать тебе совет, — альфа отвлёкся на слабо улыбающегося старшего. — Слушайся не родителей, а голос сердца. Если бы в своё время я послушал старших, то Лухан бы не родился и я бы не был так счастлив сейчас, — непонимание проскочило в мыслях О. Он вмиг представил несколько разных ситуаций, которые могли бы соответствовать словам папы Лу. Затем шатен посмотрел на смутившегося Ханя, но всё ещё слабо улыбающегося. Кажется, тема, которая только что коснулась их, довольно-таки щепетильная для этой семьи. И Сэхун вдруг осознал: существует так много вещей, которых он вовсе не знает об истинном.       Когда они шли на остановку, неловкое молчание давило с громадной силой. Сэхун пытался мысленно найти любую тему для разговора, но каждая казалась ему глупой. Он взглянул на задумчивого Ханя, но тут же соскользнул взглядом в сторону, стоило заметить, как тот поднял глаза на альфу. Хун посчитал это прекрасной возможностью заговорить.       — Снова пялишься, — пытаясь не смотреть на Лу, он глядел вперёд дороги. Но затем услышал негромкий голосок, привычно обласкавший его уши.       — Почему ты такой? — невольно душа затрепетала. — При папе ты вёл себя иначе, так почему же меняешься так быстро? Лицемеришь… Говоришь, что мы созданы друг для друга, — та серьёзность в тоне омеги ввела в недоумение альфу. Неужели всё это время тот думал о словах Сэ за столом? Шатен, сглотнув ком, выдохнул.       — Но ведь мы действительно созданы. И я действительно сразу же понял это. Почувствовал запах сливы и понял, — мысль возвращалась к противному «лицемеришь». Сэхун ненавидел это слово и людей, которым оно приписывалось. Его отец всегда лицемерил, выдавая свою псевдозаботу за настоящую. Сэхун не такой. Он никогда не будет таким. На эмоциях альфа резко ухватился за руку омежки и, поймав на себе удивление в карих радужках, проговорил: — Я ненавижу лицемерие, и сам не такой…       — С-Сэхун… — от осознания того, что он сделал больно любимому, сердце пробило три удара, а сам Хун ужаснулся. Он вовсе не хотел наносить ущерб, но не смог контролировать себя. Чувство вины накрыло с головой — альфа отдёрнул руку. Он неловко сглотнул, стыдясь поднять глаза на блондина, и лишь произнёс:       — Идём… — уже шагнув вперёд, Сэхун искренне выдохнул тихое «прости». И от мысли, что Лухан простит и подобное, внутри всё задрожало.       Когда омежка заговорил о том, что собирается отстать от альфы, как только сдаст экзамен, в животе стянулся узел, а душа мелко вздрогнула. Сэхун точно осознал: он не хочет этого. Ведь ужасно больше не видеть таких милых улыбок Ханя, не слышать его приятного голоса и не чуять запаха. Альфу ужаснула возможность попрощаться с этим. Но, кроме как мотнуть головой и отшутиться, он не сделал больше ничего. И ведь прекрасно понимал, что причинил тем самым боль себе и любимому. Но что он мог бы поделать?

***

      Сэхун почувствовал сладкое касание чуть влажных губ к своей щеке, сидя за столом. Его угораздило заснуть прямо за книгами, но он очень вовремя ринулся из снов в реальность, навстречу мимолётной ласке. От неё по телу прошёлся ток, а на душе так потеплело. Хань поцеловал его — слишком невесомо, воздушно. Омега даже не догадывался, что это их второй поцелуй, — об этом знал лишь Сэ. И альфе с трудом удалось сдержать улыбку, дабы не проколоться, что он не спит. А затем последовали шаги — ушёл. Ушёл, оставив шлейф запаха сливы и плед на плечах дыни.

***

      Разговаривая с одноклассником о планах на выходных, Сэхун не сразу заметил, как истинный направляется к нему. Только когда Хань окликнул его, альфа отвлёкся и перевёл глаза на блондина. Последний казался слегка расстроенным, но хранил во взгляде уверенность, что означало лишь одно: он вновь что-то навыдумывал.       — Я… Я не хочу, чтобы ты уставал из-за этой глупой химии, — голос того чуток дрогнул, но Лу держался. — Не хочу, чтобы твои оценки ухудшились. Я хочу, чтобы мы прекратили, — чутьё вовсе не подвело. Сэхуна сначала ввело в недоумение подобное заявление, затем альфа, слегка улыбнувшись, кивнул.       — Ладно, — грусть на лице омеги сама сказала всё за него. Лу искренне не желал прощаться с занятиями по химии, но очередная идея о том, что Сэ устал, заставила омежку переступить через себя. И альфа действительно не понимал, с чего вдруг это пришло в ум истинного. Да, Сэхун уставал, но никогда не жаловался на совместные уроки — грех жаловаться на то, от чего получаешь мазохистское удовольствие. — Мы прекратим, но только тогда, когда ты сдашь экзамен! — прокричал Сэ вслед Лухану, когда тот уже прошагал прочь. Альфе было плевать на учеников, услышавших это, пока его омега радовался этому, что было видно по слегка вздрогнувшим плечам и по тому, как замер блондин. И хоть он и не повернул голову, Хань излучал счастье — а большего Сэ и не нужно.