be mine

      Сидя за прямоугольным столом, держа ладонь у подбородка, Сэхун не мог прекратить наблюдать за тем, как внимательно Лухань решает химическую задачку. Его блондинистые волосы опали на глаза, когда омежка склонил над тетрадкой голову. Сегодня оба были тихими. Альфа заметил, что на лице истинного отчего-то мрачнела грусть, а сам Лу был слегка неловким — сильнее обычного. Не нужно быть учёным, чтобы понять, что что-то гложет парня. Впрочем, в этом есть смысл: уже завтра состоится тест. Хун искренне хотел, чтобы тот написал его. Сэхун, по правде, всё же надеялся, что омежка пройдёт в «А» класс. Если это случится, уже плевать на их договор: они всё равно будут видеться и общаться. Альфа не признавал этого, но процесс борьбы уже начался внутри него: он хотел оттолкнуть истинного, но одновременно не желал того отпускать.       Шатен протянул листик с выписанными формулами. Когда Лухан увидел это, чуточку удивился. Эта искренность в эмоциях омежки всегда умиляла и располагала О.       — Это повторишь завтра утром, — блондин согласился и забрал лист. Пока он вычитывал содержимое, Хун успел размять затекшую шею и руки. Альфа прикрыл глаза на миг, затем открыл и вновь взглянул на предмет его обожания. Впервые за всё это время он заметил, что домашняя футболка омежки слегка растянута, а волосы взлохмачены. От вида хрупкого парнишки внутри разлился поток тепла. Сэ бесшумно сглотнул. — Эй, Лухан, — сливка вздрогнул и тот же час взглянул на истинного. В этих глазах искрились огоньки — Сэхуну нравилось. — Удачи завтра, — щеки блондина налились краской. Вечная реакция. На это альфа лишь улыбнулся. Этот экзамен был также важен и для самого О. Если всё сложится, его мальчишка будет в одном классе с ним. И почему только Хань заставляет так переживать его?

***

      Спрятав руки в карманах школьных штанов, Сэхун шагал по длинному коридору. Он бы предпочёл найти тихое местечко и провести там остаток перемены, но и думать об этом забыл, когда увидел висящие на стене списки и толпу учеников у них. Слегка нахмурившись, альфа, храня на лице маску равнодушия, подошёл поближе. Он сразу же увидел своё имя в первых рядах, но даже не остановился на нём — всё и так очевидно. Куда важнее сейчас было найти имя его омежки. Каких-то полминуты он потратил на поиски, чтобы затем трижды перечитать «Класс Б» и мысленно чертыхнуться. Разочарование заиграло внутри него, но уже в следующий миг Сэ заметил среди старшеклассников знакомую фигурку. Лу вглядывался в списки, и в его глазах горели те же огоньки, которые уже совсем скоро погасли — их потушила влага, что начала скапливаться. Омежка закусил губу, после чего, прикрыв лицо ладонями, бросился прочь. Сэхун проводил его обеспокоенным взглядом. Из уст альфы донёсся тяжёлый вздох. Меньше всего хотелось, чтобы омежка расстраивался из-за подобной глупости. Впрочем, О прекрасно понимал его. Ужасно, когда стремишься к чему-то, но все твои старания оказываются напрасными. Сэхун и сам нередко встречался с подобным — он, как никто другой, знал, что Ханю сейчас нужна поддержка.       Усевшись на скамейку рядом со всхлипывающим парнем, Сэхун тут же попытался придать былой холодности голосу. И хоть придерживаться образа холодного юноши было крайне необходимо, альфа слегка улыбался, помня, что должен развеселить истинного, а не усугубить ситуацию.       — И как можно было не сдать? — Хань на это лишь всхлипнул, но плакать прекратил. Он вытер дорожки ладошкой и лишь тихонько пробубнил:       — У меня не получилось… — О пропустил улыбку, даже сейчас умиляясь той обиде в голосе Ханя.       — Это я понял, — кивнул Хун. — Ничего страшного ведь не случилось. Чего ревёшь-то? — шатен искренне хотел донести до Лу, что ужасного в сложившейся ситуации мало — не стоит плакать из-за этого.       — Ты не понимаешь… Это было важно для меня… Уже год я стремился к тому, чтобы попасть в «А», — «Вот же глупыш, — подумал Сэхун, — ведь ради меня стремился туда, но вот он я, сижу рядом и успокаиваю тебя. Так зачем тебе сдался этот класс заучек и зануд?»       Захотелось приобнять мальчугана и уткнуться носом в его шею, но вместо этого О лишь вновь усмехнулся и опустил ладонь на макушку того, зарываясь пальцами в копну мягких волос и чувствуя, как тело того содрогается от неожиданного контакта. Лухан переводит на альфу полные изумления глаза, и Сэхун вновь понимает, что этот слива — самое милое создание во всём мире.       — Не плачь, Хань-Хань, — так его Сэхун прозвал уже довольно давно, но озвучил впервые. И оттого на душе разлилось тепло — такое непозволительное, но до одури сладкое. А Лухан лишь привычно смутился. Осознание кричит Сэхуну, что если он не сбежит от омеги как можно скорее, то вряд ли сможет контролировать себя. Просто Хань притягателен и пахнет приятно. И альфа поднимается на ноги, держа себя в руках. Он ещё раз кивает истинному и оборачивается, чтобы затем прошагать прочь. Уже сидя на уроке, Сэхун знает: следующий учебный год они проведут вместе — если не в «А», значит, в «Б».

***

      То лето шло мучительно долго. В свободное от дополнительных занятий время Сэхун почти что всегда сидел дома — лишь изредка Бэкхёну удавалось вытянуть его, чтобы прогуляться. Альфа не особо-то любил шумные компании, предпочитал спокойствие, что немного странно, учитывая его игривый характер. Впрочем, возможно, виной тому, что весь озорной запал юноша прятал внутри себя, было недоверие людям. О предпочитал держать их на удобном для себя расстоянии, чтобы не быть использованным в корыстных целях. Как бы порой ни старались омеги подобраться поближе к красивому альфе, тот был твёрд как скала.       Когда дядя приехал в гости к семейству О, взял с собой своего малыша. Естественно, ребёнка отдали Сэхуну, тем самым обретая возможность посидеть и поговорить на взрослые темы. И Сэ возмутился бы, но детей любил до ужаса. Канми был слегка капризным мальчиком, но очень милым, с пухлыми щёчками и забавным голосом. Полдня альфа пробегал возле него, тыкая очередную игрушку мальчишке, и порой, желая отдохнуть, включал мультики. Но уже к вечеру Канми заявил, что хочет булку — и как откажешь?       «Ох уж этот мальчишка», — думал про себя Сэхун, нервно шагающий по отделам в супермаркете. Он оббегал абсолютно каждый, вплоть до отдела с выпивкой, уже мысленно ругая причину своих бед, но желание наказать вмиг улетучилось, стоило юноше заметить маленькую фигурку. Братик, подняв голову, смотрел своими глазами-бусинками на какого-то парня и даже разговаривал с ним, отчего стало неспокойно — Сэхун поспешил к младшему.       — Канми, наконец-то, я нашёл тебя. Просил ведь не убегать, — альфа нахмурился, но уже спустя миг замер, чувствуя, как ком застрял в горле. Незнакомец медленно обернулся, и в его лице Хун узнал Ханя, в чьих глазах прятались краски удивления и растерянности. Разве бывают подобные совпадения? — Лухан? — Сэхун ощутил, как быстро его сердце забилось — как же он соскучился по омеге. Альфа, еле сдерживая счастливую улыбку, подошёл ближе и поднял на руки ребёнка. — Его зовут Канми. Он мой двоюродный брат, — было видно, как тяжело Ханю прийти в себя. Вновь это смущение на его лице — оно так привычно красиво. — А это Лухан-хён, — альфа указал пальцем на истинного. — Он мой одноклассник.       Сэхун заметил, как засветился парень напротив. Лу осторожно прошагал к маленькому альфе и протянул ему ручку.       — Приятно познакомиться, Канми, — оттого, как мило малыш спрятался от внимания омеги, смутившись, уткнулся носиком в ключицу альфы, Сэ невольно улыбнулся. Он поднял глаза на омежку и, заметив, как тот занервничал, поспешил упокоить.       — Не думай дурного, он просто застеснялся. Видишь, такой маленький альфа, а уже к омегам симпатию испытывает, — наконец-то Хань пропустил улыбку. Видя это, Сэхуну захотелось подшутить. — Нельзя, Канми, Лухан уже принадлежит твоему хёну, — ожидаемая реакция наступила моментально. Лу покраснел и слегка округлил глаза.       — Не говори ему о подобных вещах… — Хань вдруг стал таким хрупким и милым — Хун почувствовал, как бабочки вспорхнули внутри него. Искренне захотелось засмеяться, затем взъерошить пшеничные волосы и прижать их обладателя к себе.       Они вышли из супермаркета в молчании. Когда при дневном свете Сэхуну удалось лучше разглядеть истинного, он слегка нахмурился и забеспокоился.       — Твоё лицо… Что с ним? — обычно бледная кожа обрела зелёный оттенок, а под глазами была видна какая-то усталость. Взглянув на истинного словно с иной стороны, Сэ ужаснулся.       — А что не так? — искренне спросил Хань, разволновавшись.       — Почему у тебя такой нездоровый цвет кожи? Заболел? — Лухан негромко сглотнул, затем как-то стыдливо опустил глаза, на что альфа слегка удивился. Неужели он что-то не так сказал?       — Нет… всё в порядке, — неуверенно кивнув, Сэхун всё же не избавился от волнения за здоровье того, но предпочёл больше не возвращаться к этой теме. Захотевший булку Канми способствовал этому.       Достав из пакета румяную булочку, Сэхун взглянул на Ханя. Тот сидел на краю скамейки, неловко теребя край своей рубашки — очень милой, как отметил про себя Хун, когда увидел впервые. Лухану неудобно — это видно невооружённым взглядом. Переведя глаза на еду в руке, альфа тихо улыбнулся, затем придвинулся поближе к омеге и протянул ему вкусность. Когда Лухан поднял голову и удивлённо взглянул, О тут же поспешил скрыть эмоции и надеть маску безразличия, но руку не одёрнул. Хань нахмурился, посылая своим милым видом по телу истинного мелкий ток.       — Но ведь… она твоя, — это так, но как Сэхун может есть в присутствии наверняка голодного и такого болезненного на вид омежки? Гордость никогда не позволит ему, к тому же таким образом он понадеялся убрать неловкость между ними.       — Я не хочу есть. Бери пока дают. Не каждый день ведь я такой добрый, — последнее предложение он протянул слегка ворчливо. Сэхун заметил, как неуверенно омега потянулся за хлебом и робко сжался, когда слегка притронулся пальцем к пальцу альфы. До чего же пугливый — хочется защищать. Тихое «спасибо» посылает мурашки по телу альфы, и хочется громко вздохнуть, но вместо этого Сэхун отвлекается на ребёнка, дабы вытереть тому мордашку. Закусив губу, он стирает со щек малыша крошки, как вдруг слышит обращение.       — Держи, — парень протягивает ему половину булки, явно больше его собственной доли. Хань впервые бросает в сторону Хуна улыбку, и последний замирает. Это… греет? Почему Лу такой? Почему он отдал ему часть побольше? Почему он заставляет сердце трепетать даже сейчас, когда уже отвернулся и просто кушает? Сэхун правда не понимал. Он сидел молча ещё несколько мигов, затем пропустил слабую улыбку и, задумавшись лишь на секунду и приняв решение, откинулся на спинку скамейки.       — Знаешь, — не пытаясь прятать истинных эмоций, наверное, впервые, Хун улыбнулся, но не смотря на истинного. Почему-то сейчас захотелось поделиться этим, словно мужество наполнило его до краёв. Просто Сэ желал, чтобы это чудо всё же было рядом. И куда только делось желание оттолкнуть? — Я настолько привык к такой занозе в своей жизни, что без тебя уже становится скучно. Проще говоря, не стоит стараться избегать меня разными способами. Просто живи, Хань-Хань. Можешь бегать за мной по пятам, надоедать. В конце концов, это мои проблемы. Это я должен терпеть тебя — ты же просто наслаждайся всем этим, — и Хун полностью отдавал отчёт своим словам. Он впервые решился намекнуть Лу, что тот не безразличен ему; что присутствие омежки важно ему. Страх отошёл назад, впервые стало плевать на обстоятельства. Глаза Лу сияют непониманием, а щёки налились краской — как знакомо. И Сэхун решился: он достал чистую салфетку и, придвинувшись поближе, поймал острый подборок истинного. Волнение овладело им. Как-то слишком робко, как показалось самому альфе, он провёл салфеткой по нижней губе, оттянул её и замер. До чего же Хань был неимоверен с приоткрытыми устами, смущением на лице и робостью в радужках, что уставились на Сэхуна. Бабочки вспорхнули внутри. Альфа, сглотнув, всё же пропустил улыбку и отпустил онемевшего парнишку. Тот стыдливо отвернулся, явно растерявшись. — На следующей неделе мы с ребятами и учителем из школы танцев едем на природу с ночёвкой. Это что-то типа отдыха перед конкурсом в следующем месяце, — Хун захотел пригласить Ханя — это отличный повод побыть с омежкой, возможно, даже признаться в чувствах. — Если хочешь, поехали с нами. Думаю, будет весело, — Хань до сих пор выглядел потерянным. Он поднял глаза вопросительно и закусил губу, из-за чего Сэ внутренне загорелся.       — А мне правда можно? Ты не будешь против моего общества? — после этого О оставалось лишь замереть. Сэхун правда полагал, что его омега поймёт намерения Сэ, но Хань лишь недоумевал, и это немного расстроило Сэхуна.       - Нет, Лухан, всё-таки ты глупый и совсем ничего не понимаешь. Уже стемнело. Идём, мы с Канми как настоящие альфы проводим тебя до дома.

***

      Улыбка сама расцвела на лице, когда Сэхун увидел у двери танцкласса знакомую фигурку. Всё же пришёл. Но Лу держался так неуверенно, боязно, не решался открыть дверь. На миг Сэ показалось, что омега так и сбежит, даже не попытавшись войти, а потому поспешил к истинному — пути назад нет. Лухан съежился, стоило увидеть истинного, что даже не удивило Хуна. Сэ слегка усмехнулся после чего сам потянулся к ручке и пнул дверь.       — Не бойся, не съедим, — Хань нахмурился, отведя глаза, затем закусил губу и гордо вздёрнул подбородок в попытке показать альфе, что он тоже не такой уж и простак. Прошагав вперёд, омега даже не увидел, как О засмеялся в кулак, умиляясь неловкости истинного. Впрочем, уже спустя миг его окликнул Исин — пришлось отвлечься.       — Привет, хён, — улыбнулся парень Хуну очень светло, по-доброму. Сэхун кивнул и пропустил слабую усмешку.       — Привет, — альфа был вежлив, но всё ещё держался далеко от этого омеги. Просто Сэ знал, что нравится Исину, но тот молчал, что упрощало задачу, — альфе этот омега был безразличен, хоть Сэхун и считал его милым и хорошим.       — Я немного волнуюсь… — брюнет закусил губу. — Я всё ещё новенький и боюсь, что со мной будут мало общаться… Так неловко находиться в одиночестве в подобных поездках, — Исин действительно присоединился к ним не так давно. Он скромный, а потому адаптироваться ему было нелегко, но он всё же сумел сделать первый шаг — выбрал именно Сэхуна. Протянул ему воду однажды после тренировки и с тех пор начал пытаться наладить контакт, а сам Сэ просто не мог позволить себе оттолкнуть Сина. — Скажи, ты ведь сможешь сесть в автобусе возле меня? — альфа замер в удивлении. Он, по правде, даже не думал о подобном исходе. Но Исина стало жаль, и шатена пленила совесть.       — Ладно… — омежка вмиг повеселел, от былой грусти не осталось следа. Он тут же поблагодарил альфу и принялся рассказывать ему что-то, но Хун мало слушал. У него на душе скребло — слабо он всё же понимал почему.

***

      Когда Сэхун почувствовал, как чужая ладонь обхватила его кисть, вздрогнул от внезапного жара. Он перевёл полный изумления взгляд на омежку и затаил дыхание, чувствуя, как быстро бьётся сердце из-за того, с какой мольбой в глазах на него смотрел Лу. Омега вцепился в альфу, словно в последний раз, не желая быть преданным. Ком подступил к горлу.       — Сэхун… Мог бы ты сесть возле меня? Пожалуйста… — этот голос… на миг Сэхуну показалось, что если он не сделает этого, то порвёт последние нити, связывающие их. Просто этот порыв Ханя был особенным, и в один момент уже стало плевать на Исина. Лухань же как-то огорчённо выдохнул и опустил руку, убирая жар прикосновения прочь. Он выглядел… разочарованным?        — Прости, мне не следовало… — Хун не хотел причинять боль… Только не теперь, когда он решился сблизиться. Он не хотел разочаровать своего мальчишку.       — Двигайся, — коротко произнёс Сэ, пытаясь придать твёрдости своему голосу. В глазах Лу было недоумение, когда альфа, в последний раз взглянув на расстроенного Исина и мысленно попросив прощения, сел рядом со вкусной сливой. Лу совсем затих, но Сэхун знал, что тот счастлив — это самое главное. И альфа даже не заметил, как провалился в сон под давлением аромата.

***

      — Мы будем спать вместе? — услышав вопрос, Сэхун на миг замер, держа палатку, затем тихо выдохнул и кивнул.       — Кажется, — и Сэхун надеялся, что Лу не догадается, что сам альфа подстроил это, записав их в список как сожителей на ночь. Просто Сэ был настроен серьёзно.       — Сэхун-а, — сладким голосом протянул омежка за спиной. От такого обращения внутри всё затрепетало, и Сэхун на миг растерялся, почувствовав себя уязвимым. — Я вчера подумал… Было бы здорово приготовить печенье в поездку, но, боюсь, сам всё не съем. Может, ты поможешь мне? — Сэхун слегка удивился. Он окинул коробку взглядом, затем глазами остановился на записке, приклеенной к крышке, тут же усмехнувшись. — Давай съедим это вместе?       — Значит, «ты самый красивый альфа на всём белом свете» ты тоже написал на крышке коробочки для себя, да? — Лухан округлил глаза, затем начал панически осматривать коробку. Когда всё же увидел листик, густо покраснел.       — Чёрт… Это не я написал… Правда! Скорее всего, папа постарался, — Сэхун кое-как сдержался, чтобы не рассмеяться громко. Он кивнул, закусив губу.       — Ладно, — на душе тепло. — Полагаю, ты весь вечер вчера пёк мне эти печеньки? Я ценю это, — Сэхун подошёл поближе и взял коробку со сладостями. Он бросил краткий взгляд на смутившегося, но явно довольного Лу и слегка улыбнулся. — Спасибо, Хань-Хань, — привычно ласково обратился он к омеге, чувствуя, как душа внутри мелко подрагивает, а бабочки так и норовят взорвать живот.

***

      Сидя у костра, Сэхун чувствовал себя как не в своей тарелке. Лухана здесь не было, а это значило, что омега, как всегда, боясь навязаться, одиноко сидит в палатке и не решается выйти к остальным, чувствуя себя лишним. Альфа выучил эту черту характера истинного. И ему стало совестно. Как он мог оставить его одного? Эта мысль накрыла с головой, и шатен уже спустя несколько минут забирался в их палатку. Он сразу же встретился с шоколадными радужками. Лухан сидел с книгой в руках, его волосы растрепаны, а сам он какой-то… простой, что ли?       — Ты чего не присоединяешься к нам? — начал Сэхун, уже закрыв палатку изнутри. Хань лишь неловко закусил губу и, опустив голову, произнёс:       — Там слишком шумно… — ложь. Хун понял это, и вновь вина кольнула его: оставил своего омежку здесь, но тот даже не пытается жаловаться. Понимая, что нужно исправляться, альфа лишь тихо выдохнул и больше не горел желанием вытянуть Хана к другим, наоборот, предпочёл остаться здесь, рядом и наедине с ним.       — И я так думаю, — уже спустя миг до альфы дошло, что этот момент мог бы стать идеальным для признания, и, собрав мужество до единой крупицы, Хун всё же решился аккуратно и издали подступить к парню. У него созрел прекрасный план диалога, который он тот же час начал реализовывать. — Стоит ли нам сейчас съесть твоё печенье? — он улыбнулся, поймав на себе полный волнения взгляд, и потянулся к рюкзаку, в котором лежало печенье. Когда крышка осталась в стороне, Сэхун тихо охнул. Эти сладкие мишки были такими красивыми и милыми, как и сам Хань. Тепло заполнило альфу до краёв. — Знаешь, на вид они не так уж и плохи, — Хань что-то пробурчал под нос, что вновь умилило Сэхуна. Полный предвкушения, альфа поднёс ко рту сладость и надкусил. Печенье было сладковатое, но правда очень вкусное. Теперь Сэхун знал, что и в готовке его омега хорош.       — Ну вот, теперь у мишки нету уха, — с намёком на обиду прошептал Лу. Кажется, блондин и сам не знал, каким милым он порой бывает — истинный сходил с ума из-за этой невинной обаятельности. Омежка, осмелев, придвинулся поближе и тоже взял одно. Он попробовал, после чего забавно скривился — это не спряталось от глаз и сердца альфы. — Ах, они получились слишком сладкими… Прости.       — Вкусно, — возразил Хун. По правде, это самое вкусное, что приходилось есть ему за всю жизнь — может, дело в том, что готовилось оно с искренней любовью? Из-за подобной мысли душа мелко и так трепетно задрожала. Альфа поднял глаза на омегу, скользнул взглядом к красивым пышным волосам, опущенным глазам, румяным щечкам, аккуратному носику, розовым губам и маленькому шрамику. Этот омега… Что он творит с его сознанием? Робость, скромность, румянец — почему Сэхуну хочется быть его опорой? Он любит… Сэхун влюбился, погряз в этом, и теперь ему правда плевать на всё — этот слива нужен ему. Он должен принадлежать О. — Дыня ведь слаще, правда? — теперь уже серьёзно прорезал воздух вопросом Сэхун. Хань моментально поднял на него круглые глаза и замер, вглядываясь. Сэхун прочувствовал дрожь в коленях, а ещё быстрое биение мешка внутри. «Ты нравишься мне, — проносилось в его голове, — ты нравишься мне…» — Лухан, ты… — Сэхуну захотелось разнести здесь всё, когда его перебили именно на этом моменте. Ни секундой ранее, и ни секундой позднее. Он буквально вышел из себя, когда увидел этих людей, заглядывающих в их палатку и приглашающих выпить. Альфа ненавидел эту ситуацию и её виновников, но прекрасно понимал, что винить некого. Парень поборол в себе раздражённость и кивнул им, затем вновь перевёл глаза на омежку напротив, всё ещё растерянного.       — Идёшь? — и Сэхун готов поклясться, что и сам не пойдёт, если Лу ответит отрицательно, но тот лишь кивает. Вот каким бывает разочарование.

***

      По правде, Сэхун обижен на Лу. Ему до ужаса неприятно видеть, как тот пьёт одну рюмку за другой, явно не желая этого делать. И альфа раздражён из-за того, что его истинному и дальше подливают алкоголь, желая посмеяться над неопытным парнем. Сэ желал остановить это, но не мог позволить себе: это выбор Ханя. И из-за этого ещё хуже, ведь выбор-то не из лучших. Гнев зародился, когда Лу, перебрав, решил выяснить отношения. Казалось бы, альфа разозлился на парня из-за того, что другие узнали о них, но, нет, Хуну было плевать. Задели его именно те ужасные слова омеги. Уже и не контролируя себя, Сэхун наговорил лишнего — и понял это слишком поздно. Но слова об отсутствии запаха словно сами вырвались из его рта.       — Тебе стало легче, да? — подрагивающим голосом спросил Лу. Это прорезало Сэхуну сердце, ведь не так… всё вовсе не так… — Ведь просто обидеть того, кто слаб перед тобой. Того, кто готов отдать всё за тебя… Того, кто уже давно распрощался с гордостью и собственным достоинством ради тебя или же, скорее, благодаря тебе, — Хань заплакал. Из его глаз потекла влага именно из-за Сэ — альфа боялся этого. — Я ненавижу тебя, О Сэхун. И ненавижу судьбу, ведь из всех возможных альф мне достался именно ты — не умеющий любить, холодный и чёрствый, — подобные слова вызвали внутри альфы настоящий взрыв. Они словно оборвали всё цепи. Как омега может говорить так? Почему он говорит так? Уже не сдерживая себя, Сэхун подорвался на ноги и бросился к этому глупому мальчишке. Он ухватился за руку того и потянул на себя.       — За мной.

***

      Хань вопил и вырывался, но Сэхун был непреклонен. Те ужасные слова стояли в его голове эхом. Лухан — его омега. И Сэхун любит его искренне, чёрт возьми. Шатен затащил его внутрь палатки и залез сам, после закрыв замок. Он тихо выдохнул, склонив голову.       — Доволен?! — из-за громкого крика альфа вздрогнул. Он обернулся и заметил сидящего в углу палатки омегу. Тот смотрел на него со злобой, от которой пахло алкоголем.       — Успокойся, — строго проговорил он Хану, на что последний лишь усмехнулся.       — Так похоже на тебя. Сэхун, скажи, разве я действительно заслужил этого? Я ведь даже не успел ничего сделать. Ты сразу же отказал мне. Думаю, тебе просто нравится кто-то другой? Это Лэй, да? — что за глупые выводы? Хун, закусив губу, лишь тяжело выдохнул.       — Господи, тебе совершенно нельзя пить, — впрочем, Сэхун осознавал, что алкоголь лишь развязал язык Ханя, а сами мысли зародились в его голове при трезвом состоянии — значит, неужели он и впрямь ненавидит Сэхуна? Невозможно… Так не должно быть…       — Думаю, это он. Просто скажи как есть, не мучай меня. Знаешь, как это больно? Когда у тебя даже надежды нет, не то что шанса, — Сэхун шумно сглотнул. Его колени начали дрожать, а мысли — теряться. И он желал объясниться, но Лухан не давал ему, к тому же есть ли в этом толк, когда он пьян? — Зачем ты издеваешься надо мной, Сэхун-а? Тебе известно о моих слабых местах, и ты так легко пользуешься этим? Рассказал всем о течке. Я ведь ничего плохого не сделал… А впрочем, зачем я говорю всё это? — Хань плакал. Это приносило страдания. — Ты добился своего, Сэхун. Теперь я точно отказываюсь от любых попыток влюбить тебя в себя. Забуду. Переступлю через это, как через то, в чём больше не нуждаюсь, — Сэхун поражённо поднял глаза на омегу. Последний был так серьёзен. Словно он и впрямь желает забыть альфу, выбросить любые мысли о нём. Эта решимость напугала шатена — он поверил. Он не должен забывать его, никогда. — Я тебя нена… — продолжить Сэхун ему просто не позволил, подавшись вперёд и хватая за кисть, чтобы притянуть к себе. Если бы альфа услышал это вновь, просто набросился бы на омегу, встряхнул бы его за воротник и прокричал бы, что, нет, чёрт возьми, он не ненавидит его. Любит так, как только умеет любить Хань. Альфа поймал его губы своими, тут же прикрыв глаза и чувствуя, как внизу живота завязывается узел, томно тянущий. Этим поцелуем он словно кричал: «Да приди же ты в себя, наконец!» Он зарыл ладонь в пшеничные волосы на макушке, как и мечтал, и слегка придерживал его на случай, если омежка попытается вырваться, но опасения оказались напрасными: Лу слишком обескуражен для действий. Сэхун сминал губы и чувствовал, как лёгкие наполняет сладкий аромат. Бабочки порхали внутри него, щекотали внутренности, а время словно остановилось. Впрочем, уже скоро он медленно отстранился и взглянул в округленные глазки напротив.       — Ты не ненавидишь меня, а любишь. Так было, есть и будет, и ты, Хань-Хань, ничего не сможешь поделать с этим, — прошептал он на одном выдохе. Хань не отводит взгляда, а со временем в его глазах начинает собираться влага.       — Зачем? — как-то обреченно шепчет он в ответ и опускает голову, когда капли всё же скатываются. Омежка прячет дорожки за чёлкой, и это не нравится Сэхуну. Именно сейчас альфа хочет, чтобы истинный был искренен, чтобы больше не вынашивал в себе всю ту заслуженную злобу на шатена, а наконец-то выплеснул её. Именно поэтому Сэ придвигается ещё ближе и касается лба блондина, чтобы убрать волосы назад. Он видит, как горько парень плачет. Больно.       — Я не стану игнорировать тебя. Добивайся, Хань-Хань. Сможешь добиться меня? — "Добивайся, только не бросай". Сэхун сглатывает. Он смотрит в эти глазки, затем больше не может сдержать себя. Альфа обнимает истинного и прижимает к себе. Тот хочет вырваться, но Хун не позволяет, сильнее цепляясь, и Лу сдаётся, мякнет в чужих руках. Его слёзы тонут в кофте Сэхуна.       — Ты эгоист, Сэхун… — а затем омежка и вовсе засыпает в объятиях, мучая Сэ запахом и любовью, что наполняет его без остатка. Альфа запутался в желаниях, возможностях и ощущениях.