be mine

      Чанёль вглядывается в карие радужки напротив, искренне пытаясь понять, чего же такого особенного Лухан увидел в них. Почему для этого омеги они стали фонарями души, что проливают просвет в сердце — в тот бьющийся мешок в груди, до которого самому Паку, как оказалось, не достучаться. И горечь от осознания этого факта появляется глубоко внутри — он чувствует её остро и до обиды больно.       — Ты не поставил метку, Чанёль, — спокойно говорит Сэ, правда пытаясь понять, почему Пак поступил не так, как планировал изначально. Собственно, именно желание поговорить об этом и заставило О позвать недавнего соперника на разговор после окончания уроков. — Сейчас это уже не имеет значения, но я действительно хочу знать, о чём ты думаешь касательно него, — Чанёль на подобное хмыкает, но по-доброму.       — Ещё недавно ты плевал в его душу, и каждый раз он приходил плакать ко мне, а теперь моё мнение о нём уже не имеет значения? Как быстро меняется положение вещей, — Чанёль усмехается и отводит глаза в сторону, после чего тихо выдыхает. Сэхуну же больно. Альфа злится, но не на Пака, а на себя, ведь даже оправдания придумать нельзя: Ёль полностью прав. В тяжёлую минуту рядом с Ханем был он, а не Сэ. — Ради него… я должен был сказать тебе, Сэхун.       — Что? — О хмурится в непонимании. Он пытается взглянуть в глаза Чанёля, но последний упёрто не смотрит на Хуна, ведь так проще объясняться.       — Ты думаешь, что я и впрямь способен поставить метку на том, кто изначально не принадлежит мне? Думаешь, что готов из-за собственного эгоизма сделать любимого человека несчастным? — только сейчас Чанёль поднимает радужки на распахнувшего в удивлении глаза Сэхуна. Внутри обоих альф биение сердца учащается. — Я спровоцировал тебя. Заставил ревновать, дабы ты наконец понял свои истинные чувства и сделал выбор. Также спровоцировал его: показал, кто на самом деле нужен ему — не я. Я лишь не хотел наблюдать за мучениями Ханя. Ты принёс немало таких ему, — и Чанёль пропускает усмешку. Он как-то вымученно вздыхает и хрустит шеей, смотря вперёд себя. — Пусть сначала я и пытался добиться его, со временем понял, что сделать это невозможно. Он остался верным тебе, Сэ. И будет таким всегда. Потому что его сердце бьётся в унисон с твоим. Цени же этого прекрасного омегу, не роняй его, как раньше, потому что больше он не выдержит. Наиболее ярко человек сияет, когда о нём заботятся. Лишь ты можешь заставить его сиять. Но знай: если я узнаю, что он вновь несчастен из-за тебя, не стану притворяться добросовестным альфой ещё раз. Сначала выбью эту дурь из тебя, затем уведу его за собой — на этот раз окончательно, — Чанёль абсолютно спокоен. Он не слукавил и сказал как есть. И пускай внутри болит — до ужаса, — парень всё ещё сохраняет гордость и сдержанность. Он отпустил, уже давно сделал это. Сэхун же пропускает усмешку — поистине искреннюю. Неожиданно приятно слышать, что этот человек всё ещё печётся о Хане. Поддержка всегда важна. И он вовсе не зол за то, что Ёль поставил правила касательно Ханя, наоборот, очень благодарен. Хотя бы за то, что в жизни его истинного существует такой прекрасный друг — Пак Чанёль.       — Хань-Хань был прав. Ты и впрямь удивительный, — Хун кивает и закусывает губу в полуулыбке. На подобное Чанёль лишь хмыкает и также по-доброму усмехается. Он громко вздыхает и вздрагивает, когда Сэ протягивает ему руку. Пак удивлённо поднимает глаза на парня и смотрит вопросительно несколько секунд, затем растерянно тянется ладошкой навстречу. Они заканчивают эту борьбу крепким мужским рукопожатием, а Сэхуну на секунду кажется, что подобным жестом он словно подтверждает согласие на условия Чана. Пак ещё несколько секунд смотрит на парня, затем поворачивает голову в сторону и замирает, округлив глаза. Там, по левую сторону от него, стоит Хань, внимательно вглядываясь в лицо Чанёля. Молчит.       — Как давно? — слегка дрогнувшим голосом спрашивает Ёль, на что Сэ также в непонимании оборачивается и, заметив Лу, осознаёт. Омежка громко сглатывает, чувствуя, как внутри всё подрагивает.       — Всё время, пока вы были здесь… — отвечает блондин, Чанёль же мысленно чертыхается. Ему бы не хотелось, дабы Лухан узнал правду. Искренне говоря, лучше бы им вообще не общаться сейчас, ведь раны всё ещё болят. — Я всё слышал, — шепчет омега и замечает, как Пак опускает глаза. Он больше не жмёт руку Сэ, лишь стоит молча. Лухан бросает взгляд в сторону Сэхуна. Альфа тут же ловит его и слегка кивает, понимая, что Хань должен расставить все точки до единой. Получив разрешение, пшеницеволосец мелкими шагами принимается приближаться к Чанёлю, неловко перебирая ногами. Уже спустя миг Хан оказывается напротив него. — Чанёль… — тихо выдыхает Лу и тотчас обнимает парня, прижимаясь к его груди. Из-за подобного внутри Хуна что-то вздрагивает, но юноша прекрасно осознаёт, что это не лучший повод для ревности. Тем временем Чанёль неподвижно находится в плену омежьих рук, даже не пытаясь обнять Лу в ответ. Дело не в том, что ему противно. Просто теперь Пак не уверен, имеет ли он право на подобное. — Извини меня за то, что принёс так много боли, — Хан мямлит это в куртку Ёля, а потому разобрать слова удаётся с трудом. — Я был чёртовым эгоистом. Но я больше не могу дурачить тебя и себя, — омега опускает руки и ступает на шаг назад, чтобы взглянуть в глаза Чана. Альфа позволяет сделать это — их радужки встречаются. У Пака внутри всё дрожит от ненормального ритма сердцебиения, стоит вновь завидеть глаза Лу, а Хань ощущает, как чувство вины сжирает его. — Я больше не могу и не хочу дурачить тебя… и себя. Ты всегда был тем, кто поддержит, поможет, и теперь я понимаю, что воспользовался твоей добротой и чувствами. Мне так жаль, Ёлли! — из глаз Лухана начинают течь капли. Чанёль, видя это, лишь отрицательно кивает и тянется рукой к правой молочной щеке омежки, дабы стереть двумя пальцами влажную дорожку.       — Не плачь. Незачем. Я не виню тебя, Хань, иначе бы не предложил защищать тебя тогда, — Пак слегка усмехается — нежно и мягко. На его щеке появляется ямочка, и сердце Лу пропускает удар. — Ты никогда не принадлежал мне. И теперь я очень рад за тебя. Наконец-то всё то, о чём ты так давно думал, сбылось. Почему же ты чувствуешь вину за то, что ощущаешь счастье? — Лухан округляет глаза, а Чанёль щёлкает того по носу несильно. — Научи этого Сэхуна манерам и умению общаться с хрупкими омегами, ладно? — Чанёль прыскает, и Лухан улавливает его настроение — он тоже усмехается, отчего его слёзы контрастируют с растянутыми губами. — Прости за моменты, когда я принёс тебе боль. Я порой тоже бывал неправ.       — Спасибо тебе, — выдыхает Хань и вновь обнимает альфу. Последний на этот раз всё-таки отвечает тем же.       Всё это время Сэхун наблюдает. Изнутри его терзает смесь чувств: ревность, благодарность, радость, облегчение. Но он молчит. Не роняет и слова, стоит и смотрит. Он вдруг осознаёт, что некоторые вещи возвращаются на свои места, а потому становится проще. Теперь проще строить отношения с Ханем, когда проблемы, что они создали себе сами за эти годы, медленно растворяются. И сейчас осталась лишь одна огромная стена — родители. Альфа знает, что это слишком сложно, но с этим нужно бороться, и начать стоит с меньшего.       — Куда ты пойдёшь сейчас? — спрашивает Лу, когда Чанёль отходит от него на один шаг. Пак лишь пожимает плечами.       — Куда ноги велят. Нужно побыть в одиночку и немножко подумать… — на это омежка понимающе кивает. Хань закусывает губу, вглядываясь в лицо Чанёля, затем поворачивает голову к Сэхуну. Истинный альфа, стоит ему поймать взгляд карих радужек, тот же час в два шага оказывается рядом с блондином. Он берёт ладошку того в охапку, прижимаясь плечом к плечу, затем смотрит на Пака и кивает.       — Если тебе понадобится что-либо, ты всегда можешь сказать мне. Ты всё ещё дорог Ханю, а потому дорог и мне.       — Я запомню, — весело подмигивает ушастый и кивает. Он прощается с ребятами и, натянув портфель повыше, ступает прочь, чувствуя внутри подобие опустошённости, о коем никому не расскажет. Просто Чанёль молчит о своих слабостях — так уж привык. Молчит о том, как же паршиво на душе из-за развода и разборок родителей, из-за постоянного ощущения брошенности и ненужности. Но он обязательно справится, ведь взрослому альфе положено справляться с подобным.       Лухан смотрит вслед уходящему Паку, чувствуя неприятное покалывание внутри. То ли его сердце, то ли душа. Он закусывает губу и тихо всхлипывает, уже чуточку успокоившись, а Сэхун лишь смотрит на профиль того сверху вниз. Альфа на миг задумывается, затем усмехается.       — Ты любишь его? Ведь так? — Лухан вздрагивает от подобного вопроса. Он переводит взгляд на Сэ и смотрит с неким непониманием.       — Конечно же. Мы ведь давно знаем друг друга и…       — Нет, я не об этом, — кивает О. — Как альфу. Ты любишь его? Хотя бы немного? — Хань хмурится и ударяет того в бок.       — После всего, что случилось, ты хочешь поговорить об этом? Я тебя люблю, дурак, — краснеет блондин и поджимает губу. После подобного на лице Сэхуна расплывается счастливая улыбка.       — Видишь, признался-таки, — после такой провокации омежка невольно надувается и отворачивается.       — Будто ты не знал этого раньше… — альфа в голос смеётся. Смех его заразительный, хриплый и, однозначно, веселый. Сэхун наклоняется к уху стоящего рядышком истинного и тихо шепчет, отчего по шее Ханя пробегаются мурашки.       — Мы должны кое-что сделать…       — Ч-что? — запинается покрасневший Хан, боясь посмотреть на дыню. Он лишь вновь слышит, как по-доброму тот усмехается ему на ухо, затем ощущает, как его ладонь вновь сминают.

***

      — Ты уверен? — тихо шепчет Хань Сэхуну. Альфа громко сглатывает, сильнее сжимая ладонью тоненькие пальцы любимого в охапке. Нет, он не уверен, но желает использовать решимость, которая появилась у него сегодня из неоткуда.       — Д-да, — кивает шатен и закусывает губу. Лухан тихо выдыхает.       — Ну ладно… — он тянется к дверному звонку и мягко нажимает на кнопку, после чего они слышат знакомую мелодию. Она въедается в сознание в секунды ожидания. Уже спустя полминуты дверь открывает господин Лу, который тут же смотрит на соединённые ладони его сына и Сэхуна. Подростки, наблюдая за его реакцией, лишь сжимаются всем телом и через раз дышат. Родитель приоткрывает рот, затем поднимает радужки сначала на Хана, потом на Сэхуна. Он, не веря, лишь изумлённо хмыкает и кивает.       — Давайте-ка зайдём в дом для начала, — знакомая дверь широко распахивается, открывая проход для подростков. Лухан ведёт Сэ в гостиную, пока папа закрывает дверь и, оперевшись на неё, облегчённо выдыхает и усмехается.       Неловко комкая руками края свитера, Сэхун упёрто смотрит вниз, не замечая вовсе, как родитель стоит у тумбы и заливает травяной чай кипятком. Он лишь слышит приятный звук горячей воды, когда та соприкасается с дном чашек. Ему неловко. Он прекрасно осознаёт, что, когда в последний раз виделся с господином Лу, открыто заявил, что не может быть с Ханем. Всё обернулось так, что теперь придётся возвращать свои слова обратно. Альфа стреляет взглядом на рядом сидящего истинного. Тот слегка румяный — довольно-таки привычно — и, закусив губу, молчит. Наверняка он стесняется говорить папе о том, что у него появились отношения, — Сэ понимает. Но ведь, в отличие от его взаимоотношений с родителями, между Лу и старшим присутствует доверие, а потому можно рассчитывать на понимание.       — Хань, — улыбается мужчина сыну и кивает, расставляя чашки с горячим напитком на столе, — не мог бы ты сходить в магазин на углу? У нас закончилось печенье, а Сэхуна угостить чем-то нужно, — юный омежка переводит неуверенный взгляд на истинного. О слегка кивает, словно пытаясь сказать, что всё в порядке, хотя на самом деле внутри него потоком разливается детская боязнь. Альфа понимает, что старший специально спроваживает Лухана, дабы откровенно поговорить с Сэ в тихой обстановке.       — Х-хорошо, — запинается сливка и кивает. Он забирает деньги у папы и ступает в прихожую, чтобы натянуть куртку. На душе неспокойно, но Хань всё же доверяет родителю и знает, что тот не навредит Сэхуну хотя бы потому, что не захочет тем самым навредить и Лухану.       Входная дверь хлопает — и О вздрагивает. Он ощущает неловкость, которую вдруг впитал воздух, сполна. Родитель Ханя сидит напротив него за квадратным столом и смотрит вперёд себя. Некоторое время они молчат. Парню действительно ещё недавно хотелось поговорить с господином Лу, но теперь былая смелость куда-то испарилась. И, кажется, старший прекрасно осознаёт чувства юноши, а потому с мыслью о том, какие же они ещё дети, начинает диалог первым.       — Скажи откровенно и не кривя душой: что ты думаешь о нём, Сэхун? — мужчина обхватывает стоящую перед ним тёплую чашку ладошками и греет их таким образом, а альфа впервые решается поднять глаза на старшего.       — Я… люблю его, — наблюдая за тёмно-карими радужками напротив, мужчина лишь усмехается словам того — слабо, но по-доброму. Он поджимает губу и спокойно вздыхает; Хун же слегка теряется. Это признание вырвалось из самой глубины его сердца — он искренен.       — Почему-то я так и думал, — уголки губ Лу-старшего ползут вверх. — И что заставляло тебя бегать от собственных чувств так долго? — Сэхун громко сглатывает, слыша вопрос. Подобного интереса со стороны господина Лу следовало ожидать. Шатен напрягается и соединяет обе ладони в замок и кладёт его на стол, даже не замечая за собой подобного жеста.       — Родители. Они… — на миг запинается, пытаясь подобрать лучшее выражение, — слишком сложные люди.       — Вот в чём дело… — явно задумавшись, тянет старший. В ответ Сэхун кивает.       — Но теперь всё будет иначе. Я обещаю Вам, господин Лу. Больше я никогда не обижу Вашего сына. Я так долго сбегал, но теперь… я больше не могу терпеть этого. Он рядом — и мне легче, но когда мы порознь, внутри так противно щемит, а ещё… отталкивать его и приносить ему боль просто невыносимо, — юноша закусывает губу и опускает взгляд. — Позвольте мне взять за него ответственность.       — Эй! — смеётся старший. — Ты ещё слишком юн, чтобы сполна осознавать значение подобных слов, сказанных устами альфы, — мужчина опускает локоть на стол и подпирает им подбородок, наблюдая за шатеном и умиляясь его детской серьёзности. — Для начала достаточно просто встречаться. Ответственность возьмёшь, когда будешь в состоянии сделать это, а пока не спеши, — Сэхун тихо вздыхает и кивает, всё ещё не смотря на старшего. — Главное — не торопитесь в своих решениях и узнавайте друг друга постепенно. Когда-то я с головой бросился в омут, что носил имя отца Луханя, а затем пережил немало порой не самых приятных последствий. Правда, я совсем не жалею. Но в любом случае не стоит забываться, — Хуну немного неловко, ведь он понимает, о чём именно говорит тот, но всё же в его словах прячется здравый смысл.       — Да, конечно… Спасибо, что приняли меня, господин Лу, — альфа слишком резко поднимается со стула и кланяется в знак благодарности. На подобное мужчина лишь пропускает улыбку.       — Брось, Сэ. Я отношусь к тебе как к собственному сыну — конечно же, я принял бы тебя. Ты — надёжный парень и точно принесёшь ему счастье.       — Я буду стараться изо всех сил, господин Лу, — ещё один поклон — и комнату заполняет весёлый смех старшего. Он кивает и просит мальчишку сесть обратно за стол. Ещё некоторое время они разговаривают на разные темы. Мужчина рассказывает забавные истории из его жизни и жизни Ханя, а Сэ, набравшись смелости, даже решается спросить об интересах истинного: о любимой еде, фильме, книге. Также узнаёт, что когда-то Лу занимался шахматами, хоть тот и не любит рассказывать об этом. Подобная тёплая атмосфера встречает и вернувшегося из магазина Ханя. Тот сначала удивляется открытости между двумя близкими людьми, затем слабо улыбается, искренне радуясь внутри, и садится рядом с Сэхуном. Шоколадное печенье свежее и нравится всем так же, как и сладкий чай. Но что ещё более важно — приятная обстановка и медленно уходящая неловкость между Сэ и папой. Теперь эта неловкость оставляла и Лухана. И каким же потрясением напоследок для него стали слова истинного, произнесённые в его макушку тёплым дыханием. Лухан даже забыл на минутку о том, кто он и где находится. Ведь автобусная остановка потеряла былое значение, как и сами автобусы, когда омежка услышал тихое: «Я познакомлю тебя со своим отцом. Обязательно». Затем альфа скрылся в транспорте, спустя несколько секунд уехавшем прочь, оставив мальчишку смотреть ему вслед большими глазами, что прятали в себе удивление не малых размеров и страх.

***

      Тихо. Холодный ветер проходится своими пальцами между смольных слегка кудрявых волос, а их обладатель сидит на краю здания, свесив ноги вниз. Здесь, на крыше школы, полно луж и сыро, но Чанёля спасает портфель, на котором он удобно расположился, не беспокоясь о состоянии сумки в будущем. Плевать. Парень опять прогуливает уроки. Сейчас он должен был бы решать задачи на уравнения по математике, а впрочем сидеть на крыше и запускать самодельных самолётиков куда интереснее. Если бы кто-либо узнал, что он здесь, то точно бы дал нагоняй, но парню в который раз везёт. Закусив щеку, юноша доделывает бумажный самолётик и с громким хмыком и силой запускает его вперёд. Ветерок тут же подхватывает лёгкое рукоделие и уносит его дальше и выше. Пак наблюдает.       — Красиво, — альфа вздрагивает, когда слышит голос за спиной, и тут же оборачивается. Он удивляется, когда видит стоящего в двух метрах Бэкхёна, скрестившего руки перед собой и слегка усмехающегося.       — Напугал, — бурчит Пак и поворачивает голову обратно. — Что ты здесь делаешь? — ответа не следует. Но уже спустя миг Чанёль чувствует, как кто-то садится рядом с ним, также скидывая ноги вниз.       — Пришёл побыть наедине с собой и подумать, но оказалось, что ты опередил меня, — Пак хмурится, но всё ещё молчит. — Так интересно… Всего лишь одно движение… один миг — и тебя нет. Как думаешь, как много времени проходит, прежде чем спрыгнувший с высоты человек умирает, оказавшись лежащим внизу?       — Наверное, несколько минут…       — Ужасно. — Чанёль сдвигает брови к переносице, затем переводит взгляд на сидящего рядом человека. Бэк не смотрит на него, он наблюдает за многоэтажками вдали Сеула, хмурым небом и едущими, словно муравьи, машинами. Сейчас он отличается от того самоуверенного и громкого Бёна. Альфа замечает, что тот сидит прямо в луже, правда, небольшой.       — Эй, холодно ведь, — омега не успевает понять, что именно случилось, когда его придвигают поближе, тем самым усаживая на свободный кусочек портфеля. По правую сторону вдруг становится тепло: Чанёль тёплый, а ещё приятно пахнет. Бэкхён слегка смущается, но не говорит ни слова — лишь сидит рядом, чувствуя плечом чужое плечо. Альфа абсолютно спокойно вновь вырывает листик из тетради, делает самолётик, затем запускает его в полёт. Бэк тихо наблюдает, после чего негромко произносит:       — Тебе настолько плохо? — омега боится взглянуть на реакцию альфы из-за столь откровенного вопроса, Чанёль же боится ответить «да» — в первую очередь себе, ведь он последние дни только и делал, что убеждал себя, что всё в порядке. — Знаешь… — неуверенно продолжает Бён. — Ты можешь поделиться со мной. Станет легче — так говорят.       — И ты веришь в это? — хмыкает Чан. В ответ Бэкхён лишь пожимает плечами.       — Стоит проверить, — еще с минуту длится молчание. Чанёль делает очередной самолётик, а Бён наблюдает за улицами Сеула с высоты, больше не требуя от альфы откровений. Но тот, запустив очередной самолётик в небо, сам напоминает о себе.       — Мои родители разводятся и пытаются разделить меня между собой — наверное, если бы могли, пополам разрезали бы, — а ещё меня бросил омега, которого я любил уже много лет. Вчера я впервые в жизни захотел напиться до рвоты, но по дороге в дешёвый бар меня обокрали и забрали последние карманные деньги. Сейчас ещё один сонсенним мысленно проклинает меня из-за моей посещаемости, потому что я сижу тут и грущу. Жизнь удалась, да? — усмехается Чанёль, а Бэкхён отвечает ему тем же. Омега кивает и закусывает губу.       — Он в любом случае ушёл бы, Чанёль, будь это сейчас, либо же попозже. Хань не твой и никогда им не был, — Бён легко догадался, о ком говорил альфа. Всё достаточно очевидно.       — Знаю, — тихо выдыхает Ёль и, вытянув шею, прикрывает глаза, чувствуя, как вновь холодный ветер щипает за кожу лица. Бэкхён украдкой смотрит на одноклассника и отмечает, какая красивая у него линия подбородка. Омега удивляется тому, что никогда прежде не обращал внимания на это. Бён улыбается своим мыслям.       — Меня тоже бросили, а впрочем… Нет, не так. Не бросали. Просто не захотели связываться со мной изначально, — Бэкки закусывает губу.       — Вот как? Не повезло, — спокойно проговаривает Пак и тоже поворачивает голову в сторону Хёна, после чего встречается с карими радужками. Они на протяжении нескольких коротких мигов наблюдают друг за другом, затем Бэкхён, шевеля лишь губами, проговаривает:       — Они остались в прошлом, не так ли? И теперь можно начать всё заново. Наши жизни начать заново без чувства любви к ним. Ведь так, Чанёль? Ведь можно? — в этих вопросах Чанёль ощутил паническое желание быть убеждённым. Казалось, что если он вдруг скажет «нет», это сломает омегу, вырвет наружу всю его боль. Он на миг замирает, наблюдая за немой безысходностью в этих глазах. Кажется, БэкХён и впрямь любил Сэхуна.       — Меня зовут Пак Чанёль, а тебя? — слегка усмехнувшись, произносит брюнет. Бэкхён хмурится в непонимании, затем замечает, как альфа протягивает свою ладонь ему навстречу.       — Ч-что? — тише обычного спрашивает омега, боясь даже пошевелиться.       — Начать заново. Сначала. Заново познакомиться с тобой, Бэк, и пригласить на лапшу на углу улицы. Можно? — Бён округляет глаза и почти задыхается. Из-за подобного жеста и предложения внутри сворачивается неведомый ранее узел. Парень громко выдыхает, затем потерянно кивает и осторожно тянет свою ладонь для рукопожатия.       — Бён… БэкХён, — Чанёль впервые улыбается с зубами. Он осторожно сжимает чужую ладонь и кивает, наблюдая за омегой.       — Красивое имя, — альфа перекидывает ноги обратно, затем поднимается во весь рост и, поправив штаны, тянется рукой к всё также сидящему неподвижно и испуганно БэкХёну. Бён первые секунды не решается, затем всё же хватается за чужую кисть и вмиг оказывается поднятым на ноги. Чанёль хватает портфель, слегка стирает с него воду и грязь и закидывает на плечи, после чего вновь протягивает раскрытую ладошку БэкХёну, завлекая. Тот смущается и всё ещё не знает, как себя вести. — Хватайся, Бён БэкХён, — усмехается Пак. Уже спустя миг он ощущает тепло чужой ладошки своею. Бён думает, что это как минимум странно; Чанёлю кажется, что так легче. Они не знают, что именно произошло, но уже спустя полчаса на крыше не остаётся никого и ничего, лишь несколько чистых листочков и один недоделанный самолётик.