be mine

      Лухан не заметил, когда именно листья на деревьях начали опадать; не заметил, как дожди в Сеуле, что сгущали краски неба и, заодно, настроение крохотного и хрупкого омежки, спешащего каждое утро на учёбу и прячущего нос в ворот синей куртки, стали постоянными. Не заметил, как время промелькнуло мимо него моментами и вспышками жизни. Не заметил, как его любовь стала ещё сильнее после неожиданного признания — и он, вдвое слабее неё, просто очередной раз поддался чувствам. А Сэхун такой же красивый. Его глаза по-прежнему глубокие и любимые, а кожа светлая, словно фарфоровая, разве что теперь шелковые волосы чуточку отросли. Эти двое. Они остались теми же, даже когда изменились.       Лухан, пряча одну ладошку в кармане куртки, второй рукой пытается потянуть непослушную дверь здания школы на себя за ручку, желая поскорее спрятаться от мерзлоты и сырости снаружи. Та поддаётся не сразу, поэтому парню приходится приложить чуть больше усилий, после чего на него выливается поток тёплого воздуха, и он спешит проскочить внутрь маленького коридорчика, ведущего в большой. После каждого его шага на полу остаются следы, идентичные подошве ботинок. Лу тяжело вздыхает, чувствуя усталость. Ему уже порядком надоела мрачная погода, обязанность рано подниматься с кровати каждое утро, а также загруженность. В последнее время его тянет на душевные песни и времяпрепровождение дома, когда сидишь на своей кровати, крепко прижимая к себе ТоТо и читая книгу Кинга, и пьёшь какао из любимой кружки. От депрессии с недавних пор — вчерашнего вечера — спасает лишь любимый О Сэхун. И душа блондина дрожит от счастья. Его надежда окрасилась в зелёный цвет, словно драгоценные весенние деревья. Лухан тёплый. Он хочет отдавать свои лучики теплоты Сэхуну, чтобы холодное сердце альфы растаяло до победного конца, полностью; чтобы те слова, что он сказал вчера, альфа повторил ещё не один раз. Не будь Герда героиней сказки, она бы прекрасно поняла чувства Лу.       Омежка направляется к своему шкафчику, где переобувается, натянув на пяточки аккуратные туфли. Он вешает куртку, после чего закрывает дверцу маленького хранилища. Коридор наполнен шумами, доносящимися со всех уголков, где стоят ученики. Этот гул заставляет вздохнуть и, поправив пшеничную чёлку, направиться в сторону нужного класса, поудобнее ухватившись за лямку портфеля. Каждый его шаг отдаётся скрипом пола. Класс встречает Лухана шумом и доносящимися в его сторону приветствиями. На лице появляется улыбка, и омега кивает, здороваясь. Он бросает взгляд в сторону сидящего за партой Сэ и, когда замечает, что тот видит его, немножко убавляет усмешки, но она всё же касается уголков его губ невесомо. Хан слишком по-хрупкому, стараясь сделать это незаметно для других, машет О, на что тот отвечает тем же, закусив губу. Сердце привычно пропускает три удара, и Лу, проигнорировав судорогу внизу живота, направляется к своему месту. Ему искренне хочется подойти к истинному, обнять его в приветствии и уткнуться в его плечо — кажется, после вчерашнего это превратилось в привычку, — но омежка также желает оставить их отношения личными, спрятать от других, а может… от другого?       Чанёль входит в класс, как всегда, с опозданием, когда учитель уже стоит у доски и пытается объяснить новую тему. Несколько минут ругательств — и Пак уже ступает к своему месту, упрямо уставившись на свои ноги. Эти четыре шага, что сопровождаются скрипом пола, Хань мысленно чётко отсчитывает и боится взглянуть на друга, лишь сидит сжавшись. Он кусает губу, когда Ёль усаживается за свою парту, и хмурится, когда вспоминает их последнюю встречу. В голове всплывают воспоминания о тех касаниях и укусе, из-за которого Лу и ударил Пака, а затем вовсе убежал из его дома. И зачем только нужно было затевать всё это? Чувство вины поглощает Ханя — теперь, задумавшись над этим получше, омега понимает, что начал встречаться с Сэхуном, всё ещё будучи в отношениях с Чанёлем. От подобного в горле ком застревает. И Лу больше не чувствует того восторга, что был ранее. Он совсем забыл о Пак Чанёле, находясь в эйфории, вызванной О Сэхуном, а зря. Сэ прекрасно понимает, что к чему, когда, оглянувшись, замечает поникшего истинного. Альфа хмурится, затем стреляет взглядом в сидящего на своём месте Пака. Тот спокоен — даже больше обычного. И теперь в голове О всё же зарождается вопрос касательно не поставленной метки.

***

      Лухан, идущий по школьному коридору, полностью поглощённый мыслями, даже не понимает, когда именно его ладонь хватают и тянут за собой в сторону пустеющего кабинета физики. Он лишь успевает перебирать ногами и узнавать в спине ступающей впереди него фигуры Сэхуна. Дверь захлопывается — и теперь весь тот шум снаружи приглушается — они одни. Сэхун отпускает металлическую ручку и поворачивается к Ханю. На щеках того сразу же выступает румянец, стоит заметить взгляд шоколадных радужек, — альфа даже не удивляется подобной реакции. По правде, Сэхун также смущается теперь, когда они уже в отношениях. Вчера на него нахлынули эмоции — собственно, оттуда и взялась смелость. Сейчас же, чувствуя ситуацию трезво, он слегка волнуется в присутствии омеги, ведь это даже не телефонные разговоры, где ты не видишь лица собеседника. Но, наблюдая такого скромного Ханя, понимает: сначала первые шаги придётся делать ему — впрочем, так и должно быть: альфа ведь.       — Привет, — неловко произносит Хун и усмехается. Лухан закусывает губу и кивает, не понимая, как нужно вести себя с альфой теперь, когда они вместе.       — Привет, — на несколько секунд ими овладевает молчание. Хун прочищает горло и тянется к своему затылку. Он вновь смотрит на Лу и замечает, как глаза того опущены. В какой-то момент до альфы доходит, что если ты встречаешься с кем-то, то не нужно насильно придумывать темы и перебирать их в голове в поисках подходящей. Важна искренность. Просто изложить мысль, что гложет тебя именно сейчас, пускай даже глупая — почему бы и нет? И шатен пробует.       — Знаешь, — тихо бормочет О. Хань вздрагивает и всё же поднимает голову, ловя на себе взгляд. — Когда ты вошёл в класс, мне так захотелось подойти к тебе и коснуться. И теперь, когда я дождался перемены и привёл тебя сюда, когда мы одни и это возможно осуществить, я… не знаю, как быть, — Лухан дважды хлопает ресницами, а Сэ смущённо хмыкает и смеётся. Омежка закусывает губу, раздумывая, затем выдыхает.       — Я тоже хочу коснуться тебя, — почти шепотом отвечает Лу, отчего сердце Сэ пропускает три удара. Альфа слегка удивляется подобному откровению от Ханя, но всё же улыбается. Шатен преодолевает расстояние между ними и чувствует, как сжимается всем телом омега, когда между ними остаются мелкие сантиметры. Лухан упрямо не смотрит на него, а Сэхун лишь протягивает ему свою ладонь и замирает, задержав её в таком положении. Он словно завлекает, и Лу поддаётся. Он осторожно укладывает собственную ладошку в ладошку альфы, и их пальцы тотчас сплетаются.       — Мягкий совсем, — усмехается Сэ, когда поглаживает кожу руки Хана подушечкой большого пальца. Хань ощущает, как трепетно дрожит его душа и щёки начинают гореть. Омежка опускает глаза на замок из ладоней и тут же округляет их. На запястье Сэхуна на тоненький узелок завязан тот самый браслет. Их парные браслеты, которые альфа купил на первом свидании для Лу. Блондин громко сглатывает.       — Ты носишь его? — Хань поднимает голову и тотчас встречается с карими радужками. Хун кивает, слабо улыбаясь.       — Вчера надел. Знаешь, как я оберегал его? — чуть выше обычного спрашивает Сэхун, на что омега лишь стыдливо закусывает губу и вновь опускает глаза. Он вдруг расстраивается — и это волнует Сэхуна. — Хань?       — Свой я пытался выбросить, — честно признаётся Хань, всё также не смотря на истинного. Сэхун не злится — лишь удивляется.       — Почему?       — Хотел вместе с ним выбросить из своей жизни и тебя… Казалось, что так будет легче, но я так и не смог, — Сэхун хмурится из-за неприятного покалывания внутри после слов блондина. Чувство вины вновь заполняет его, и когда Лу желает выпустить из охапки ладонь альфы, О лишь притягивает того к себе и обнимает, зарываясь носом в волосы.       — Прости, — шепчет шатен, а Хан молчит. Он только вдыхает аромат дыни и греется, будучи в плену ласки. На несколько коротких мигов становится тихо. Слышно лишь, как дышат молодые юноши. Сэ поглаживает спину парня и искренне желает, чтобы теперь всё у них было хорошо. — Я расскажу тебе кое-что, — шепчет О, отчего Лухан легко вздрагивает и в непонимании поднимает взор на истинного. Он отмечает про себя, насколько близко они находятся сейчас друг к другу — щеки розовеют. Сэхун смотрит как-то ласково, улыбаясь. Альфа не сдерживается и поднимает правую руку, чтобы прикоснуться к алой щёчке омежки пальцами. — И как у тебя это только получается? Разве может человек краснеть так явно? — подобное ещё больше смущает и без того стыдливо прикрывшего глаза Ханя. Омега тихо выдыхает и поджимает губу. Сэхун сглатывает, отчего его кадык поднимается и опускается. — Ты слишком особенный. Я хочу признаться тебе: я люблю тебя уже три года, Лухан, — омежка вздёргивает брови в удивлении и замирает. Он и не догадывался, что альфа был неравнодушен к нему ещё задолго до того, как он сам начал замечать Сэхуна. — Да, это правда, — улыбается Хун.       — Зачем, — Хань закусывает губу, в душе чувствуя звон колоколов обиды, — ты заставлял страдать нас, если я также нравился тебе? — и Сэхун готов к такому вопросу, ведь он достаточно логичен, учитывая ситуацию.       — Я был не слишком настойчив под напором запрета отца заводить отношения. Он нашёл мне пару и собирается отправить меня за границу, — Хан хмурится, ощущая, как яро эти слова просекают его внутренности. Омежка опускает глаза и как-то растерянно проговаривает:       — Ты… уезжаешь? — из-за подобного тихого голоса внутри Сэ всё вздрагивает. Он опускает удивлённый взгляд на истинного и пытается посмотреть на опущенные радужки того, что плохо заметны за пшеничной чёлкой.       — Эй, — хмыкает альфа и слабо улыбается. Он подхватывает двумя пальцами подбородок Лухана и слегка приподнимает его лицо. На подобное сливка распахивает глаза в удивлении и, вглядываясь в карие радужки любимого, вновь алеет. — Я ведь уже говорил тебе, что никуда не денусь теперь, да? — следует мягкий кивок. — После всего, что случилось… Ты правда нужен мне, Хань-Хань. Я больше не смог бы жить как прежде, отталкивая тебя и обманывая себя. Мне следовало признаться ещё раньше, прости, — Лу закусывает губу, ощущая биение сердца каждой клеточкой души.       — Ты слишком часто просишь прощения, Сэхун-а, — на подобное альфа лишь усмехается. Сэ мягко обхватывает руками шею омежки и притягивает к себе, вновь зарываясь во вкусные пшеничные волосы носом. Их мягкость волшебным образом всегда привлекала О.       — Я буду делать это до конца своих дней, — от подобного Хань вздрагивает изнутри. Ему кажется, что эта дрожь касается огнём к каждому органу. И Сэ не видит, как округлены глаза того после таких слов. — Я виноват перед тобой, Хань-Хань… Прости.       — Прекрати. Ты заставляешь меня чувствовать неловкость…       — Про… — О запинается, затем пропускает тихий смешок. — Хорошо. Исправлюсь, — блондин отстраняется и впервые настолько уверенно смотрит на альфу снизу вверх. Он чувствует запах дыни и даже ощущает её вкус на языке, как ему кажется. Просто Хун до безумия приятно пахнет, и от осознания, что теперь этот аромат и впрямь принадлежит омежке, Хань неожиданно расплывается в улыбке, которая, естественно, не укрывается от шатена. Сэ не совсем понимает, в чём дело, но и не спрашивает. Он лишь наслаждается моментом, вглядываясь в лицо истинного и чувствуя, как приятная тягость образовывается в его животе. Эти длинные ресницы и большие глаза, вздёрнутый носик и шрам под губой — личные фетиши О Сэхуна. И шатен уверен, что и сам Хань не осознаёт, насколько он соблазнителен. — Лухан, — альфа сглатывает. Блондин же лишь удивляется серьёзности обращения к нему. Затем не понимает беглого взгляда истинного, словно последний нервничает. А ведь альфе правда неспокойно. — Ты… ты ведь ещё не целовался? — сливка округляет глаза и ощущает, как стыд разрезает его своим острым лезвием. Моментально краснея, Лухан неловко опускает глаза и закусывает губу.       — С тобой… — Хун также чувствует нелепое смущение, но он пытается взять себя в руки, как настоящий альфа. Шатен прочищает горло, прежде чем продолжить.       — Тот раз не считается… С Чанёлем не целовался? — Лу смущается ещё больше и даже не знает, как после подобного выжать из себя хотя бы подобие звука.       — Нет, — тише обычного отвечает омежка. И после этого Сэхун успокаивается. Он не раз думал о том, что эти двое уже успели попробовать, — и это злило его, ведь в сердцах альфе хотелось быть для Хана первым и единственным во всех смыслах. — А ты? — неожиданный вопрос, заданный тихим и неуверенным голосом, приводит О в ступор. Альфа хмурится и поднимает глаза на истинного, на что последний отвечает тем же. Несколько секунд они молчат. Мысленно Сэ вспоминает, что подобный опыт у него имеется. Но разве поцелуй по детской глупости в двенадцать лет считается? Впрочем, это и поцелуем сложно назвать.       — А я с Чанёлем тоже не целовался, — Хань несколько коротких мигов смотрит на того непонимающе, затем сдвигает брови к переносице, даже не замечая изменений в своём лице. И Сэхуну хотелось бы усмехнуться в умилении, да страх быть пойманным на уловке не позволил. Альфа поджимает губу и слегка кивает, не дожидаясь ответа истинного. — Хочешь?.. — омежка замирает, вглядываясь в глаза напротив. Он видит, как неловко Сэ кусает губу, наверняка, также смущаясь внутри. И Хань, правда, даже не знает, как ответить на подобный вопрос, да и нужно ли. Лу лишь краснеет и хлопает ресницами дважды. Когда альфа замечает растерянность во взгляде истинного, до него доходит, что Хан не тот, кто сможет отреагировать на подобное спокойно. Да и задавать такие вопросы ему не стоит, дабы не испугать. Вместо этого лучше просто попытаться — медленно и осторожно. — Не шевелись, — шепчет Хун и переводит глаза на алые контуры пухлых губ — это омежка замечает сразу же, а потому его щёки тот же час наливаются ещё большим румянцем. Cэ склоняет голову и замечает, как судорожно сжимаются веки у его парня — до мелких морщинок. Он осматривает всё лицо Хана. Алые щёки, закрытые глаза, поджатые губы. «Боишься?» — думает он и усмехается себе же. И вдруг альфа понимает: рано. Вряд ли этот мальчишка мечтал получить свой первый поцелуй в школе в вовсе не романтической обстановке. В то время, как Лухан всё ещё ждёт касания к своим губам, Сэхун рассматривает его и улыбается. Альфа всё же наклоняется и оставляет ласку, но на щеке сливки. Последний в удивлении, но с некой опаской медленно размыкает веки. Он видит перед собой лицо улыбающегося истинного. — Пойдёшь на свидание со мной? — Лу ощущает жар внутри и снаружи. Мысленно парень возвращается в тот день, когда они впервые пошли гулять вдвоём. Тогда ему казалось, что подобное больше не повторится, — разве это возможно теперь? Неужели это не сон, не мечтание? Он не может сдержать себя, а потому расплывается в ответной тёплой улыбке и согласно кивает. После этого альфа лишь сильнее прижимает того к себе и кладёт голову на худенькое плечо омеги.

***

      Чанёль, поправив сумку на плече, лениво плетётся по дороге школьного двора, желая поскорее попасть домой. Он поспешил выйти из здания школы как можно быстрее, как только закончились уроки. Старшеклассник забыл о привычке ждать Лухана, чтобы пойти вместе с ним, совсем недавно. Настроение, по правде, паршивое, но он пытается держаться. Пытается искать хорошее в плохой погоде, собственном отражении в лужах, а также в своём никчёмном существовании и бесхарактерности. Ведь разве нормальный альфа на его месте отпустил бы? Разве упустил бы шанс по собственной воле? Нет. Он единственный такой дурак. И вся его беда в том, что он не просто дурак, а влюблённый дурак.       — Чанёль! — знакомый голос зовёт его — и Ёль вздрагивает. Парень на миг замирает, затем, тихо выдохнув, оборачивается. В нескольких метрах от него стоит Сэхун, спрятав руки в карманах куртки и притоптывая ногой по земле. Шатен смотрит серьёзно, но без вызова. Оно и не странно, ведь в этой игре Сэ был победителем изначально. Чан лишь щурит глаза и вопросительно кивает, мысленно желая, чтобы всё это уже поскорее закончилось. Впрочем, он знает, что разговор предстоит достаточно сложный — и он не единственный. Сэхун пропускает достаточно дружелюбную усмешку, которая тут же вновь гаснет в его серьёзности. — Поговорим?