be mine

      Сэхун буквально ахает, когда видит слегка подведенные чёрным карандашом глаза, что не прячутся за стеклом очков. Привычно мягкие пшеничные волосы омежки укрыты под вязанной шапочкой с балабоном, но чёлка всё равно слегка выглядывает из-под вязки. На губах смущённая улыбка, а ещё щёки алые, как всегда, но альфа чувствует, как его сердце трепещет при виде этого парня. Он пропускает усмешку невольно, затем тянется рукой к носику истинного, стоит последнему прошагать к нему.       — Прости, что опоздал, — Хань мило морщится, когда чувствует, как кончик его носа легонько щипают. Он поднимает неловкий взгляд на О, но в глазах омеги счастье. Ведь душа трепетно дрожит в предвкушении сегодняшнего свидания — второго по счёту. Сэхун прослеживает каждую эмоцию парня. Он не желает, чтобы то умилительное смущение, что всегда принадлежало лишь ему, хотя бы раз прошло мимо него. Запомнить каждый миг.       — Если ты опоздал из-за этих стрел, то всё в порядке, — альфа пропускает смешок, когда видит удивление на лице Лухана. Омега растерян.       — Как ты узнал? — Лу невинно хлопает длинными ресницами, и Сэ готов поклясться, что, будь у него возможность, он бы сосчитал каждую.       — Назови это магией, — Сэхун вновь усмехается, затем склоняет лицо пониже и, заставив тем самым Лухана зажмуриться в смущении, касается сухими губами левого глаза, придерживая истинного пальцами за подбородок. Он причмокивает, Хань же, уже даже не думая об алеющем лице, мысленно волнуется, не стёр ли тот лаской тонкую стрелочку, что не поддавалась попыткам нарисовать её так долго.       — Ты всё испортишь, — обиженно шепчет Лу, хоть и чувствует себя самым счастливым человеком на земле. Сэхун же лишь хмыкает, улыбаясь, и, шагнув назад, вглядывается в лицо омежки. Этот румянец всегда убивал его, ведь с ним Хань казался ещё более беззащитным. И теперь Лухан улыбался, опустив глаза вниз, наверняка стесняясь.       — Ничего не испортил. Я ведь осторожно.       — Значит ли это, что… тебе нравится? — Сэхун медленно кивает, на этот раз улыбаясь уже уголками губ, затем тихо выдыхает.       — Ты красивый, — О вдруг замирает, когда ловит на себе ошарашенный взгляд карих радужек, затем шумно сглатывает. — Очень, — Лухан окончательно теряется. Ему в который раз кажется, что всё это — очень приятный сон и что он уже скоро проснётся и разочаруется. Но этот О Сэхун реален как никогда ни в каких снах прежде. И омежка не может сдержать себя. Он шумно вздыхает и, опустив глаза на обувь, тянется ладошкой к мочке уха.       — С-спасибо…       На короткий миг наступает молчание. Сэхун лишь тихо наблюдает, обуздывая демонов любви внутри себя, а Хань смущается. Понимая, что так продолжаться не может, альфа вновь делает шаг навстречу и, поймав тёплую ладошку омежки своей, притягивает того к себе.       — Сейчас мы пойдём гулять, но прежде… Давай просто постоим так? Я соскучился… — последнее предложение альфа почти что шепчет. И оно настолько искреннее, что даже сам Лу чувствует это на каком-то подсознательном уровне. Он молчит о том, что они не виделись всего-то день, и утыкается носом в чужую куртку — предположительно в ключицу. Громко дышит и греется, будучи в объятиях дорогого человека, и также тянется ручонками к спине истинного, чтобы расположить ладони на лопатках. Они — герои манхвы. По крайней мере, кажутся таковыми. Красивая пара, что жмётся друг к другу посреди улицы, наплевав на прохожих и плохую погоду. Этой свободы в проявлении чувств не доставало им целых три года — они должны поскорее исправить это.

***

      Внутри вагона много людей — так бывает в Сеульском метро. И Сэхун готов убить тех альф, что заняли сидячие места и даже не пытаются уступить омежке, что стоит рядом. Лухан хмурится каждый раз, когда его задевают со всех сторон, и затем пытается усмехнуться, видя недовольство Сэхуна, мол, всё в порядке, но, когда на очередной остановке мужчина в красной куртке, спеша выйти из вагона, и вовсе пихает Ханя, и тот чудом удерживается на ногах, Сэхун не выдерживает. Альфа шикает, затем хватает истинного за рукав и тянет к окну, а сам становится напротив и разворачивается спиной к толпе. Таким образом он заслоняет блондина собой и берёт удар на себя. Вагон трясёт на сумасшедшей скорости, но Лу, кажется, плевать. Обескуражен, он лишь вглядывается в лицо стоящего совсем рядом истинного, больше не ощущая тех болезненных толчков, в которых были виновны пассажиры — теперь это ощущает только Сэхун. Альфа порой, когда совсем уже беда, хмурится, но молчит, кое-как оперевшись рукой на стекло за головой Лухана. Хун защищает его — и от этой мысли ноет под ложечкой и внутри всё сворачивается. Лу чувствует запах того, чувствует, как их колени соприкасаются, и, когда Сэхун переводит на него взгляд, Хань, не понимая, что творит, лишь поднимается на носочки и тянется губами к щеке дыни. Не лучший момент, да и место, но омеге так захотелось сделать это, что сил держаться не осталось. Сэхун, не ожидавший подобного, забывает, как дышать. Он переводит удивлённый взгляд на истинного и замечает на устах того слабую улыбку.       — Ты… — альфа не может договорить, ведь вагон так некстати вновь встряхивает при торможении на остановке, отчего люди внутри него также невольно следуют его направлению и с трудом удерживаются на ногах, создавая толкучку, тем самым пихая Хуна вперёд, прямиком на Луханя. Не в силах противостоять подобному напору, альфа буквально валится на омегу и замирает, когда чувствует, как, придавив истинного к окну телом, он прижимается губами к устам Лу. Последний ошарашенно смотрит, чувствуя теплоту чужих губ и как больно лопатки упираются в твёрдую поверхность под давлением чужого туловища. Сэхун правда не понимает, как так получилось. Скорее всего, потому что Хань всё ещё находился на уровне его губ до этого, но отстраняться Сэхун не спешит. На свой страх и риск альфа прикрывает глаза и принимается сминать пухлые уста своими, поддавшись тем самым демонам, которые мучили его. Лухан ощущает, как быстро бьётся сердце, но даже это не может заставить его не поддаться на провокации любимого. Невольно омега тоже прикрывает веки и расслабляется, зная, что Сэ придерживает его за талию. Транспорт возобновляет движение, но они даже не замечают этого, как и тех осуждающих взглядов, что уставлены на них со всех сторон. Хун тихо причмокивает, когда отвлекается, дабы вобрать воздух в лёгкие, затем вновь припадает губами к чужим. Он сминает нижнюю, совсем чуть-чуть оттягивает, а Хан утопает в новых ощущениях. Он пытается отвечать, но попросту не успевает за Сэ. Эти секунды кажутся обоим длинными часами, и когда Хун всё же отстраняется, то только для того, чтобы уткнуться носом в ложбинку крыла носа Хана и прикрыть глаза, вдыхая запах.       — Прости, но я так давно хотел сделать это… — шепчет он тихо, дабы услышал только Хань. И Хань слышит, а потому краснеет ещё больше и всячески пытается не смотреть на окружающих их людей, которых, кстати, в вагоне стало меньше. Ему стыдно перед ними, но чувство счастья всё же сильнее, а потому Лухан обхватывает руками талию своего парня и кладёт голову на плечо того, утыкаясь лицом в ключицу.       — Всё хорошо теперь…

***

      — Ты можешь… рассказать мне всё? — тихо спрашивает Лухан, когда они сидят в кафе и ожидают, когда им принесут их чизкейки и чай. Сэхун не совсем понимает, о чём именно говорит омежка, а потому вопросительно кивает, комкая пальцами край рукава синего свитера.       — Всё? — Лу тихо выдыхает и опускает глазки, алея.       — Как ты понял, что любишь меня? И каково было отвергать? Мне очень важно знать это, если честно, Сэ, — шатен слегка хмурится, наблюдая за парнем напротив, затем тяжело вздыхает и, поджав губу, откидывается на спинку стула.       — Мне правда стоит говорить об этом?       — Пожалуйста… — вновь слышится вздох. Сэхун молчит несколько секунд, затем всё же начинает, замечая, что омега по-прежнему не смотрит на него.       — Я был ещё очень незрелым тогда. Не особо-то умел общаться с омегами. Был замкнут и не подпускал к себе кого-либо очень близко. Должен признать, тогда внутри меня играла подростковая депрессия. Но однажды на школьном дворе я заметил парнишку. Маленький, хрупкий такой, блондин. В тот момент он показался мне до жути милым, а затем он улыбнулся. Так улыбнулся, словно солнечный зайчик. И оттого на душе вдруг заиграли лучики счастья, зазвенели колокола, всё свернулось в комок. Ты знал, что необыкновенен, когда улыбаешься? — Сэ поднимает взгляд, хранящий в себе этот вопрос, и понимает, что Хань смотрит уже давно. Наблюдает, алый и с приоткрытыми в немом удивлении губами. Красивый. Альфа усмехается. — Я наблюдал за тобой. Потом пытался подойти, чтобы познакомиться поближе, ведь уже понимал, что мы истинные. А ты, словно назло, не замечал. Я предпринял несколько попыток — ни единая не увенчалась успехом. Затем на пути к тебе преградой стал отец. Он буквально запретил мне, а я, как послушный ослишка, не перечил, да и хотел уберечь тебя от него. И на какое-то время даже показалось, что я смогу забыть о тебе, ведь ты так и не замечал меня, а я пытался избегать. А вскоре ты признался — и тут уже никуда не денешься. Я пытался… правда пытался. Делал больно нарочно, дабы спугнуть. Чтобы ты не захотел связываться со мной, но ты оказался таким верным, Хань… Уму непостижимо. Неужели кто-то поверил бы, что такого, как ты, я смогу забыть? Никогда… — Сэхун сглатывает. — Мне было так больно, Лу. Даже дышать одним воздухом с тобой было больно. Видеть тебя и понимать, что нельзя прикоснуться, приласкать, порой пожалеть. Иногда я сдавался. Просто сдавался и находил телесный контакт с тобой. Я даже однажды пытался признаться тебе, плюнув на всё, чёрт возьми. Тогда, в лесу. Но ты напился, а я не смог. Тогда ты сказал, что ненавидишь меня, что хочешь забыть, и я так испугался. Я вдруг понял, что не смогу больше отпустить тебя. Что ты мне нужен. Вот и сказал, что не буду игнорировать. Что касается твоего дня рождения… Если бы только можно было вернуть время назад, я бы первый предложил тогда начать отношения. Ведь после этого мы оба так много пережили, а в итоге — вместе.       — Я не жалею, — тихо перебивает его Лу. Сэхун вопросительно вскидывает бровь. — Если бы мы не пережили столько всего, вряд ли ценили бы сейчас эти отношения так сильно. Мне кажется, с каждой преградой, что мы пережили, я влюблялся в тебя всё больше и больше. И теперь этих чувств внутри меня так много, что я готов делать всё, лишь бы с тобой. У тебя нет такого?       — Есть. Я очень хочу тебя, Хань, во всех смыслах. И сейчас, когда мы рядом, я понимаю, каким же дураком я был, даже если эти преграды укрепляли нас. Если бы только я мог, сейчас всё было бы иначе.       — Не надо иначе. Хорошо так, как есть, Сэ. Не вини себя, ладно? Я тоже не всегда вёл себя подобающе и приносил тебе боль, но…       — Ты делал это оправданно, Хань. Речь ведь идёт о Чанёле, да? — Лухан замирает, вглядываясь в лицо напротив, затем слабо кивает. Сэхун хмыкает. — Я рад, что он поддерживал тебя, очень рад. Да, я ревновал до ужаса, но… ты не казался таким несчастным возле него. И я был рад. Так чувство вины пожирало меня чуточку меньше.       — Давай просто отпустим это, Сэ? Нам давно стоило поговорить вот так, дабы… понять всё. И теперь я знаю, что всё, что мы делаем, правильно. Теперь мне не так страшно, и я даже хочу знакомиться с твоим отцом. Потому что я уверен в тебе. Ты — мой альфа. А я… — Лухан густо краснеет, хоть и всё ещё серьёзен. — Твой омега. И если мы пережили всё то, что было до этого, то и справимся в будущем. Как думаешь? — Сэхун пропускает улыбку. То, какой серьёзный его мальчишка, умиляет. И альфа кивает.       — Думаю, теперь я сделаю всё для того, чтобы мы были счастливы. Всегда.       — Поцелуй… — вздрагивает Хань и смотрит прямо в глаза. Сэхун удивляется, хмурится. — Я хочу, чтобы ты снова поцеловал меня — этого будет достаточно, чтобы сделать меня счастливым, — альфа пропускает усмешку, которую спешит скрыть кулаком.       — Метро? — Лухан закусывает губу, алея, но всё ещё будучи уверенным в себе.       — Да, — Сэхун несколько секунд лишь наблюдает. Он не верит, что его омега так осмелел в последнее время, но ему определённо нравится. И поэтому альфа кивает, улыбаясь.       — Хорошо. Поцелую, — Лухан громко сглатывает и замирает, а Хун и вовсе умиляется. — Потом, — спешно добавляет он, заставляя Ханя расслабиться. — Не здесь. Мы и без того сегодня сбиваем людей с толку, — Лухан на подобное лишь смеётся. Он чувствует, как бабочки щекочут внутренности, как приятно они играют своими крыльями.       Заказ им приносят уже совсем скоро. Красивые чашки и тарелки, вкусный десерт и чай. Лухан волнуется, когда Сэ шикает из-за того, что обжигает язык чаем, смеётся, когда тот пачкается чизкейком и протягивает ему салфетку, слушает истории Хуна и шутки. Этот хрипловатый голос, улыбка, глаза-полумесяцы — всё принадлежит лишь Ханю. И последний обожает подобный факт. Ведь своё сердце он уже давно отдал этому парню — О Сэхуну.

***

      Тяжёлые капли дождя лупят с неведомой силой. Все люди спешат скрыться, бегут домой или же в заведения, и только они не спешат никуда. Непогода не пугает их. Вот так, стоя посреди улицы, Сэхун, держа зонт над их головами, всматривается в глаза омеги напротив. Тот привычно алеет, терпя подобный взгляд, но предвкушает то, что последует после.       — Знаешь, всё должно было быть иначе, — пропускает смешок О. — Но сегодня в метро я не сдержался, хоть и желал сделать это красиво впервые. Тем не менее у нас есть ещё один первый поцелуй…       — О чём ты? — хмурится Хань, не совсем понимая. Он ловит ещё один смешок, затем замечает, как парень напротив медленно склоняется к нему, наверняка желая нарушить личное пространство. Уже имея какой ни на есть опыт, Лухан привстаёт на пальчики, желая дотянуться до чужих губ. Сэхун замечает подобное, а потому не может сдержаться и усмехается прямо в такой ответственный момент, но затем берёт себя в руки и накрывает чужие губы своими. Сперва он мягко сминает их, как то уже было сегодня, затем, прикрыв глаза, одним движением руки переворачивает зонт и выпускает его прямо на мокрый асфальт. Лухань тут же вздрагивает, стоит каплям коснуться его, но не прекращает поддаваться чужой ласке. О, наконец-то высвободив руки, тянется ими к лицу Лу, всё ещё мягко целуя. Он обхватывает ладонями подбородок и, спокойно вдохнув через нос воздух, проходится кончиком языка по нижней губе Лухана. Тот вновь вздрагивает, только теперь от удивления. Лу распахивает глаза, но Хун не обращает внимания. Альфа постепенно пробирается внутрь, нежно поглаживая большим пальцем румяную щечку, и Лухан всё же расслабляется. Омега вновь прикрывает глаза, теперь уже отдаваясь чувствам и пытаясь отвечать. Сэхун целует мягко, нежно, неспешно — и уже плевать на холодный дождь. Они промокли до нитки, но им всё равно.       — Наш первый глубокий поцелуй, — кивает Сэ, стоит оторваться от губ истинного. Тот смущённо опускает глаза, расположив ладони на плечах альфы.       — Дурак… Мне холодно.       — Иди сюда, — Сэхун расстегивает замок куртки, снимает её и накидывает на плечи возмущённого Ханя, затем подымает зонт и, стянув мокрую шапку с головы истинного, прячет омегу. — Накинь капюшон.       — Ты замерзнешь, безумец, забери! — кричит Лу, но Сэ лишь отрицательно кивает.       — Не зима на улице. А у меня под свитером ещё футболка, так что не волнуйся.       — Глупый! — ругается омега и ударяет того в бок, за что получает слабый толчок в плечо. Сэхун смеётся, слушая возмущения греющегося в его куртке омеги и думая, что он ещё никогда не был так счастлив. «Я люблю тебя, Лу Хань».