be mine

      Лухан нервно поправляет волосы, стоя перед большой парадной дверью. Его укладкой всё утро сегодня занимался папа, как и одеждой. Скромно, но не нудно, чтобы не придраться. Отсутствие любой косметики. «Всё должно пройти хорошо», — как в бреду шепчет себе омега, держа ладонь напротив кнопки звонка, но всё же не решаясь нажать на неё. Внутри его трясёт, да так, что и сам парень подрагивает всем телом, отчего под кожей проходит мороз, а гуляющий осенний ветер и подавно не позволяет согреться. Омеге кажется, что у него медленно пропадает голос, оседает где-то в горле комом, отчего хочется прокашляться. Бедному сливе приходится прикрыть глаза и глубоко громко вдохнуть, а затем замереть. Лишь на несколько секунд. Затем он решительно кивает себе же и, ощущая, как внутри всё сворачивается, нажимает на кнопку.       По ту сторону двери слышится монотонная музыка. За время, пока она играет, Хань успевает мысленно трижды пожалеть о своём решении — и уже хочется сбежать, словно и тени его здесь не было, но вовремя открывший дверь Сэхун автоматически убивает любую мысль о возможном побеге. Лухан встречается с ним взглядом и вздрагивает, неловко теребя рукав куртки одной рукой. Альфа замечает, насколько напряжён истинный, но Сэхун не может ничего поделать с этим, ведь и сам словно на иголках.       — Проходи… — тихо приглашает шатен парня. Последний громко вздыхает и осторожно переступает порог, а затем чувствует, как приятно тепло дома Сэ обволакивает его всего. До обоняния доносится запах чего-то сладкого — готовящаяся еда. — Дай мне свою куртку, — кивает Хун и неуклюже стягивает верхнюю одежду с истинного, пытаясь пересилить дрожь в руках. Ему ведь нельзя показать слабину Лу или, ещё хуже, отцу — так почему собственное тело так подводит?       — С-спасибо, — почти что шепчет омега, неосознанно боясь издать лишний звук. Лу поворачивается лицом к Сэхуну и замечает, как громко и часто дышит тот. Очевидно: он тоже переживает. Теперь из-за возможности провала становится ещё более страшно. Хань хмурится, чуть ли не плача, на что Хун тут же реагирует, пытаясь поддержать своего мальчишку.       — Эй… — также шепчет он и, сделав бесшумный шаг навстречу, оказывается в нескольких сантиметрах от предмета своего обожания. Глаза сливки опущены, а сам он мелко подрагивает. — Неужели действительно реветь собрался? — О притягивает того к себе за плечи и, придерживая одной рукой за талию, другой тянется к острому подбородку, чтобы ухватиться за него двумя пальцами и поднять, тем самым заставляя посмотреть на себя. В этих карих радужках альфа находит страх и панику. — Хань-Хань, всё будет хорошо, слышишь? Я рядом. Да и родители мои не изверги, да? — даже не будучи уверенным в этом, омега слабо кивает, надеясь на это. Сэхун подавляет собственные переживания и ласково улыбается, следя за лицом истинного. Кажется, блондин всё же медленно берёт себя в руки и даже расслабляется. Альфа коротко чмокает того в пухлые губы и, кивнув, отходит, позволяя омежке снять обувь, затем помогает подняться. — Идём, — под громкое эхо биения сердца в ушах, Лу неловко ступает следом за истинным, выходя из прихожей и заворачивая в гостиную.       Комната обставлена дорого и со вкусом, её украшают картины и стеллажи, но Хань не замечает этого. Не замечает, ведь всё его внимание приковывает сидящий на диванчике мужчина. На нём надет чёрный костюм, а сам он, закинув ногу на ногу, читает что-то в своём телефоне. Короткая стрижка, холодный взгляд. Скулы. Они такие же высокие, как и у Сэхуна. Лу понимает: вот он — и внутри всё дрожит ещё больше прежнего. Омега вздрагивает и переводит удивлённый взгляд на Сэ, когда тот берёт в охапку его ладошку. Блондину хочется выдернуть руку, ведь так страшно от мысли, что родитель О увидит это, но Хун держит крепко.       — Отец, — зовёт он. Мужчина лениво поднимает голову и тотчас стреляет взглядом в омежку, отчего тот тут же сжимается всем телом. Забыв выбраться из захвата альфы, Хань, всё ещё держась за его конечность, неестественно резко кланяется, закусив губу.       — Здравствуйте, господин О! Рад познакомиться с Вами! — выпаливает он. На подобное старший вздергивает бровь. О-младший прослеживает за такой реакцией отца и искренне не понимает, положительная она или же нет. Лухан поднимается и видит, как мужчина проходится по нему оценивающим взглядом, начиная с головы, заканчивая ногами. Он кивает и пропускает сдержанную усмешку.       — Здравствуй, Фань.       — Хань, — тут же исправляет его Сэ, а Лу чувствует, как его ладошку сжимают сильнее. Мужчина вновь кивает, наблюдая за молодым омегой. Под таким напором Лу даже дышать трудно, но он правда пытается держать себя в руках. Только вот, смущённый, он опускает глаза на пол, не зная, что делать дальше.       — Садитесь рядом со мной, — тяжело вздыхает старший. Сэхун, успокаивающе поглаживая большим пальцем кожу ладошки истинного, тянет его в сторону диванчика с некой опаской внутри всё же. Ханю не остаётся ничего, кроме как слушаться, ведь возле Хуна спокойнее. Мягкость дивана не способствует укрощению дрожи внутри. Несколькосекундное молчание давит с большой силой, но и его вскоре прерывает хриплый голос. — Что же, Хань, расскажи немного о себе, — омежка уже обдумывает, чего бы сказать, когда Сэ встревает.       — А папа?       — Он на кухне. Помогает поварихе с пирогом, — Хун удивляется подобному, но всё же хранит серьёзность на лице. Альфа нехотя выпускает из ладони чужую руку и привстаёт, тут же ловя на себе непонимающий и полный немой паники взгляд родных карих радужек. Хань хмурится, умоляя без слов, чтобы тот не бросал его, но Сэхун лишь виновато закусывает губу.       — Я хочу позвать папу, — он объясняется не столько отцу, сколько Ханю. И последний всё же кивает, нервно выдыхая. Лу мысленно пытается убедить себя, что за те три минуты не случится ничего плохого, когда тень Сэхуна скрывается за дверью. Он поджимает губы в полосу и упрямо смотрит на ламинат под ногами, даже не зная о том, что прямо сейчас его буквально изучают глазами. Господин О усмехается, когда замечает, как нервно этот омежка сжимает большой палец руки, лежащей у того на коленях. Он вдыхает поглубже, и ему удается разобрать запах сливы. И впрямь истинные.       — Ты ведь понимаешь всю серьёзность ситуации? — его голос звучит настолько ровно, что Лу невольно вздрагивает. Омега поворачивает голову в сторону старшего и хмурится. Мужчина пропускает усмешку. — Ты слишком юн, да и наверняка влюблён, потому придётся объяснить. Сэхун изначально был рождён для чуточку иного мира — не того, в котором живёшь ты, — подобное поселяет под кожей неприятные мурашки, ведь Хань не предвещает ничего хорошего в грядущем разговоре. — Мой сын должен развиваться, чтобы затем унаследовать бизнес и жениться на сыне моих давних партнёров. Может, ты и хороший парень, но Сэхун не может любить тебя. Это будет мешать всему тому, что он должен сделать, — Хань ощущает, как ком боли оседает в горле. Ему вдруг становится тяжело дышать, и омежка чувствует, как слёзы невольно наворачиваются на глаза. Он смотрит на мужчину и не понимает, почему тот так жесток сейчас. — Ах, как же это усложняет всё, ведь мне не хочется обидеть тебя, но… получается, придётся? Я не хочу видеть тебя рядом с ним, даже если вы истинные. Не могу позволить, чтобы ты всё испортил.       — Господин О… — тише обычного начинает Хань, желая аргументировать своё присутствие рядом с истинным, но его перебивают.       — Просто пойми: я не дам добро. Ни в коем случае.       Подобная твёрдость проходится острым лезвием по сознанию омеги. Лухан приоткрывает губы, ведь дышать совсем уж сложно, а ещё он чувствует, как солёные капли начинают скатываться по щекам. И он бы хотел объясниться, просить, умолять, но старший непреклонен — это видно. Где-то недалеко слышится звук чужих шагов, и Хань нервно стирает дрожащими руками слёзы, уже не смотря на отца Хуна, затем, всхлипнув, поднимается на ноги и несётся в прихожую.       — Хань? — бормочет Сэ, когда видит из коридора наскоро обувающегося парня. Он заглядывает в гостиную, непонимающе смотрит на отца, а затем до него доходит. Юноша в ярости кривится, вглядываясь в глаза отца, затем вздрагивает, когда входная дверь хлопает. Неужели… дурак!

***

      Уже не видя луж, Хань быстрым шагом спускается вниз по улице, желая поскорее дойти до остановки. На ходу он стирает слёзы, которые текут всё больше и больше. Ему больно. Почему этот мужчина повёл себя так с ним? Разве Хань виноват в том, что полюбил его сына? Разве виноват, что именно он оказался его истинным? Ведь ему даже не дали шанса проявить себя. Он бы обязательно сделал счастливым Сэ… Только он. Лухан громко всхлипывает и замедляет свой шаг, потому что ноги неожиданно слабеют и больше не несут. Его лицо искажается, а сам парень принимается рыдать, стоя посреди улицы. Слива прячет личико за ладонями. Обидно. Ему до чёртиков обидно, что в итоге всё вновь обернулось против него. Только недавно всё это казалось таким реальным и правильным, поистине долгожданным и желанным. А теперь?       Лухан чуть ли не падает, когда ощущает, с какой силой кто-то хватается за капюшон его куртки. Его тут же с напором разворачивают за плечи и прижимают к себе. Этот запах — он любит его, как никто другой.       — Ханни… — судорожно шепчет Хун. Он тяжело дышит после марафона дистанцией от дома до сбежавшего омежки. Альфа чувствует, как дрожит истинный и тихо плачет. — Всё в поряд…       — Нет… — шепчет тот в грудь альфе. — Отпусти меня, Сэхун, — хрипит блондин. О непонимающе хмурится, надеясь, что ему послышалось, но уже спустя миг его руки с силой отпихивают. Зарёванный Лухан избегает зрительного контакта с шатеном и только проговаривает одними губами: «я не хочу» — эти слова так трудно даются Хану, но он говорит их, ведь прекрасно понимает, что должен покончить с этим теперь. Из-за подобного альфа замирает, чувствуя, как холодок проходится под кожей. Он хмыкает, до боли закусывая губу.       — Не хочешь? Чего именно ты не хочешь? Любить меня? — голос звучит так раздражённо, и Лухан всё ещё пытается остановить слёзы, но они предательски текут. — Проводить со мной время? Целовать? Обнимать? — Хун сглатывает. — Не хочешь? Подними свои глаза и скажи это мне в лицо, — подрагивая, блондин поднимает голову и смотрит так робко, что у О всё внутри разрывается. Лухан утопает в этих карих радужках, как и всегда; он правда пытается повторить, но чёртов ком… Он не может сказать этого. Ведь попросту язык не повернётся. И лишь вновь кривится, плача сильнее прежнего: то ли из-за своей слабости, то ли из-за обиды на жизнь. — Врун… — шепчет Сэхун и преодолевает расстояние между ними, чтобы затем притянуть парня за рукав куртки к себе и крепко обнять, успокаивающе поглаживая по спине. — Никогда больше не говори, что ненавидишь и не хочешь меня, ладно? Подобное срывает мне голову, — и Хань лишь кивает, уже не думая ни о чём. Он жмётся к истинному сильнее и плачет в грудь тому, тем самым оставляя влажные пятна на куртке Сэ.       — Что нам делать, Сэ? — шепчет Лу, вжимаясь лицом в плечо Хуна.       — Мы сейчас же вернёмся и не дадим отцу возможности отступления. И теперь я буду рядом.       — Ты уже говорил такое…       — Верь мне.

***

      — Отец, папа, — Сэхун ни на секунду не отпускает ладошку омежки. Он стоит перед ними, сидящими за обеденным столом, и смотрит так уверенно, как никогда прежде. Лу же неловко вглядывается в пол под ногами, боясь даже взглянуть на отца О. Он ощущает, как его руку сжимают сильнее, а затем вздрагивает и округляет глаза, когда слышит голос Сэ. — Я собираюсь жениться на Лу после выпуска из школы.