be mine

      Лухан неловко кусает губу, не зная, куда деть взгляд. Его глаза бегают по всем предметам комнаты хаотично, и только на сидящего рядом с ним на диванчике папу Сэ омега не может взглянуть. Ему страшно. До дрожи в сердце и под пальцами. А сам родитель Сэхуна тем временем внимательно изучает профиль парнишки, замечая, что пара у сына ведь довольно-таки красивая. Аккуратные черты лица — нежно-омежьи, — миловидность, прелестные румяные щечки. И пока муж увёл сына в кабинет для серьёзного разговора, взрослый омега думает, что этому Ханю можно было бы дать шанс. Если бы только разрешили…       — Ты одноклассник Сэхуна, да? — неожиданно для Лухана спрашивает старший. Блондин тотчас вздрагивает и, неестественно резко повернув голову в сторону мужчины, слабо кивает.       — Да…       — Вот как, — усмехается старший уголками губ. — Раньше я волновался о том, что Хун ведёт себя отчуждённо в школе, но теперь вижу, что ошибался. Он не груб с тобой? — Хань вздёргивает бровями, когда слышит подобный вопрос. Он не уверен, но ему кажется, что старший проявляет к нему… приветливость? И это очень странно, учитывая то, насколько остро на его появление в жизни Сэ отреагировал отец.       — Он… заботлив, — тихо выдыхает омежка и поджимает губу. Он ловит ещё одну улыбку мужчины — красивого, с тоненькими ручками и смольными прядями.       — Надо же… Мне, как его папе, приятно слышать это. И как давно вы вместе? — в глазах брюнета проскакивает живой интерес, и Лу вдруг решает, что папа Хуна — приятный человек, который, конечно же, заботится о своём сыне.       Лухан задумывается над вопросом. Как давно они вместе? Встречаются совсем недавно, но вместе-то… год, если не больше. И как тут решить?       — Мы начали общаться в начале этого года, — осторожно отвечает он и замечает, как грусть овладевает его зрелым собеседником. Мужчина отчего-то тяжело вздыхает и закусывает губу — совсем как Сэхун.       — Я даже не знал, что всё это время у сына была симпатия. Порой такие мысли посещали мою голову, но ты, должно быть, знаешь, что Сэ холоден, и если не хочет, чтобы кто-либо узнал, что творится у него на душе, то никогда не позволит случиться утечке информации, умалчивая об этом. И хуже всего то, что я сам виноват в том, что у нас нет доверительных отношений, — Лухань хмурится. Ему почему-то жаль этого родителя, ведь голос у того звучит искренне. — Мой муж заставлял меня проявлять минимум опеки к Хунни. Аргументом было желание вырастить из него настоящего стойкого мужчину. Закончилось всё тем, что теперь Сэ не видит друга во мне, а так хочется… — старший поникает с концами. И Лу становится невыносимо. Пусть он не понимает устрой семьи О до сих пор, всё же он уверен в одном: Сэхун любим родителями. Пускай их забота и необычная, она всё ещё остаётся заботой.       — Господин О… — тише обычного зовёт омежка. Тот поднимает на него свой взгляд, мысленно взяв себя в руки. Лу сглатывает. — Как бы там ни было… Сэхун любит Вас. Иначе он бы не стал приводить меня сюда, — слива как-то тепло улыбается слегка удивлённому мужчине. — Я доверился ему, а он доверился Вам. И сейчас я могу познакомиться с Вами. Я не знаю, примите ли Вы меня, — всё также улыбаясь уголками губ, Лухан переводит взгляд на сложенные на коленях ладошки и тихо выдыхает, — но я рад быть здесь. Даже если Вы запретите… я верю, что эта встреча изменит Сэхуна и Вас, ваши отношения.       — Она уже изменила его, — пропускает улыбку старший. В этой улыбке прячется какая-то гордость. — Впервые я видел Хуна таким решительным, когда он сказал о женитьбе. До этого он либо слушался отца, либо ссорился с ним, но затем всё же делал, как то велел муж. Сегодня же… я увидел взрослого Сэхуна, способного на серьезные решения и, надеюсь, поступки. И знаешь… — старший на миг запинается, затем поднимает голову и смотрит на Ханя. Последний, замечая это, также останавливается взглядом на лице мужчины. — Если он изменился в лучшую сторону благодаря общению с тобой… я рад тому, что ты появился у него. Я буду болеть за тебя, Хань, и обязательно поговорю с мужем, — блондин не может сдержаться, а потому округляет глаза и вздрагивает. Он чувствует, как внутри всё сворачивается в узел. Неужели? Неужели у него появился крошечный шанс получить поддержку от родителей Сэ?       — Я… — запинается младший, а затем чувствует, как слёзы начинают наворачиваться на глаза. В горле что-то давит — и он опускает голову, не желая, чтобы папа увидел его состояние. Старший непонимающе сдвигает брови к переносице, а когда вновь слышит голос омежки, лишь снисходительно улыбается. — Спасибо… Спасибо Вам большое за это…

***

      — Ты с ума сошёл?! — мужчина бросает в сторону напротив сидящего за столом сына листы бумаги. Хун лишь отворачивается, когда чувствует неприятное касание бумаги к коже, но не пропускает ни единой эмоции. Затем он вновь поворачивается к отцу и смотрит тому в глаза — казалось бы, спокойно, но в этом взгляде прятался вызов. Юный альфа опирается локтями на письменный стол в кабинете отца и лишь кивает.       — Можешь считать, что сошёл. Это ничего не изменит. Я буду с ним, нравится тебе это или нет.       — Сэхун! — вскрикивает мужчина и громко вздыхает, наблюдая за лицом сына. Проходит полминуты, прежде чем он берёт себя в руки. — Послушай… Так и быть, я не стану перечить вашим отношениям сейчас. Ходите за ручку, зажимайтесь по углам, делайте что хотите до окончания школы. Но, Бога ради, не говори, что женишься на нём! — Сэхуну кажется, что у отца уже глаз начинает дергаться. Но это не остановит. Молодой альфа усмехается и поджимает губу.       — Хочу. Хочу жениться на нём.       — Сын, — из-за подобного обращения всё внутри Хуна вздрагивает. На миг он даже теряется. — Я уже договорился о твоём поступлении в Лондон. Также на днях мне звонили родители Хваена — твоего будущего супруга. Зачем тебе нужен этот омега? — Сэ удивляется вопросу — искренне удивляется.       — До сих пор не ясно? Я люблю его. Или же тебе чуждо такое чувство? Почему сейчас ты забыл о всей его красе? Машины, дома, бизнес; машины, дома, бизнес; машины, дома, бизнес — конечно! Как же не забыть, — саркастично хмыкает Хун, отчего отец вскипает изнутри, но молчит. — В кого ты превратился, отец? Размениваясь на всё это дешевое богатство, достаток… Кто ты? Уже не тот рабочий, который начинал с малого, питался раз в три дня и в такой же бедности нашёл истинного — папу. Вспомни то чувство. Дошло, чёрт возьми? — старший поражённо округляет глаза, путаясь в мыслях. Сэхун же лишь как-то чуждо кривится. — Был ли тогда папа выгоден? Нет. Так чего же ты женился на нём? Скажи это — «любил». Потому что любил. И до сих пор любишь, но разучился показывать это, сидя в этом долбанном кабинете и переводя проценты от сделок в цифры, в размеры заработков, — шатен скалится, затем приподнимается на ноги и склоняется над столом, смотря сверху вниз на родителя. В его взгляде полно уверенности, решительности, а отец растерян как никогда прежде. — Выбирай: либо Хань остаётся со мной — естественно, ты радужно принимаешь его — и я соглашаюсь унаследовать твой бизнес, навсегда забыв о мечте танцевать, либо же я ухожу из дома заниматься тем, чего хочу больше всего, всё ещё находясь рядом с Ханем, но наплевав на твой бизнес и на то, что я должен продолжить твоё дело.       — Думаешь, сможешь прожить сам, без моей поддержки, сучонок? — старший предпринимает ещё одну попытку не сдавать позиции, но и на этот раз Сэ хмыкает.       — Почему бы и нет? Я всё ещё лучший ученик школы, который знает французский язык, умеет ухаживать за лошадью и седлать её и, на худой конец, танцевать. Надо же, всё благодаря тебе и твоему желанию воспитать из меня «гордость и прилежного наследника», — мужчина со злости скрипит зубами, но даже сказать ничего не может. С каких пор его сын стал таким? Старший хмурится, затем ударяет кулаком поверхность стола, понимая, что Сэ настроен решительно. Идти на поводу у мелкого неблагодарного бесстыдника не хочется, но перечить ему — и подавно желания нет. Ведь если вдруг и впрямь наследника не станет? Тогда весь проделанный труд окажется напрасным. К тому же Сэхун наконец-то оставит затею с танцами и возьмётся за что-то серьёзное. И родитель который раз громко выдыхает, затем кивает.       — Ты соки выжать из меня решил, Сэ… Чтоб тебя! Будь по-твоему, — уже тише говорит отец, словно смирившись. На подобное Сэхун лишь округляет глаза, затем не веря улыбается — искренне. Он закусывает губу и кивает, когда слышит следующее: — Приводи его сюда.       Лухан оказывается в кабинете уже спустя минуту, когда Сэ приводит его за руку. Он напуган, зажат — и это замечает раздражённый мужчина. Господин О кивает и поджимает губу, наблюдая за этим омежкой.       — Хань, верно? Я понятия не имею, во что ты превратил моего сына, Хань, но твой истинный добился своего. Я не стану перечить вашим отношениям, но это не значит, что я принимаю тебя. Будь готов к тому, что я не буду оказывать тебе моральную поддержку. Даже если… — О-старший запинается, ведь ему даже проговорить подобное трудно, не то чтобы представить, — даже если вы поженитесь.       И у Лухана земля из-под ног уходит из-за подобного. Он не верит, а потому переводит вопросительный взгляд на стоящего рядом Сэ и видит счастливую улыбку Хуна. От неё на душе теплеет и ноет под ложечкой. Лу хочется зарыдать, ведь всё то, что пережил он, воздалось ему теперь.       — Спасибо! — омежка кланяется на все девяносто градусов несколько раз, чувствуя, как дрожат его руки. — Господин О, я буду стараться изо всех сил стать лучшим омегой для Вашего сына, правда-правда. Спасибо за шанс, доверие. Я очень счастлив! — мужчина лишь наблюдает за этим юношей, что стоит сложившись напополам, показывая свою благодарность через низкий поклон. Он вспоминает слова Сэхуна и думает, был ли он таким же в их возрасте. Тогда в нём кипела кровь юности, желание узнавать, открывать… любить. Хун же вглядывается в истинного и не может поверить в реальность событий. Его Хань рядом — и теперь ничто не помешает им. Теперь всё правильно — как никогда прежде. И волнение переполняет его, а также — счастье.       Папа Сэ угощает пирогом гостя, когда они, сидя за столом, пьют чай. Он рассказывает забавные истории о Сэхуне и грозится показать Лу альбомы с фото, на что сам Хун недовольно бормочет, что не хочет, чтобы Лухан это видел. Омежка вспоминает о том, как альфа, завидев его фото на столе ещё когда-то, очень смеялся, что Лу не хотел показывать его, но, как показал случай, сам Сэхун ничем не лучше. Порой Хан ловит внимательные взгляды отца Сэ на себе, но пытается не обращать на это внимания, понимая, что тот ещё не скоро свыкнется. Но в любом случае сдвиг есть — а это главное.

***

      Лухану неловко от подобного приглашения в первую очередь перед родителями Сэхуна, но Хун, объясняя это перед старшими желанием показать дом, настолько сильно хочет побыть наедине и в спокойствии с омегой, что ему удаётся уговорить блондина. Они поднимаются на второй этаж, и дыня ведёт истинного за руку в нужном направлении.       — Вот тут я обитаю… — неловко усмехается Хун, когда приглашает Луханя к себе в комнату. Омежка осторожно ступает внутрь спальни и тут же вздрагивает, когда слышит хлопок двери — Сэ закрыл. Лу слегка алеет, когда поворачивает голову к альфе, на что тот отводит смущённый взгляд на пол и усмехается уголками губ.       Омега закусывает губу, затем, ступая вперёд, возвращается к визуальному исследованию комнаты. Свет идёт лишь от светильника на тумбе возле кровати, а потому обстановка кажется ещё более интимной в таком сумеречном освещении. К удивлению, мальчишеских плакатов нет на стенах, как то бывает у Чанёля. Вместо них на стене напротив висит несколько абстрактных картинок в рамочках. Сама комната сияет синим цветом в зареве светильника. Синие стены, синий плед накрывает собой кровать, синие подушки, накиданные поверх него, а ещё синяя люстра и стеллаж. Стол же и шторы белые. Здесь действительно хорошо. Лухан глубоко вдыхает, дабы понять получше, и тут же чувствует родной запах.       — Дыня… — почему-то в голос шепчет он, а затем вскрикивает, когда его, прижав к себе, валят на кровать, портя былую идиллию порядка. Мягкость мебели тут же пленит их тела. Оказавшись в объятиях, Хань поворачивает голову к лежащему так близко Сэ. Последний, поудобнее расположившись и подмяв Ханя под обе руки удобнее, довольно причмокивает и, покрутив головой, закрывает глаза, притворяясь, что спит. — Что ты делаешь? — смеётся Хань, буквально чувствуя дыхание того лбом.       — Хочу полежать с тобой так, — также не открыв глаза, отвечает альфа и довольно, словно кот, улыбается. Он чувствует, как его руку, лежащую на талии омежки, мягко накрывают и принимаются поглаживать. Из-за подобного замурлыкать хочется. Сэхун тянется носом к макушке любимого и зарывается в волосы. — Так приятно пахнешь… — Лухан, вглядываясь в потолок, алеет, но пропускает улыбку. Он закусывает губу, ощущая себя одним из самых счастливых людей на земле.       — Сэхун-а… А про свадьбу… Ты ведь не серьёзно? — Лухан не прекращает поглаживать жилистую руку альфы, вглядываясь в белый цвет потолка, а альфа не прекращает тереться носом между пшеничных волос, прикрыв глаза.       — Серьёзно… — хрипит он, буквально наслаждаясь ароматом Хана.       — Но… это как-то… рано?       — Ведь всё равно поженимся когда-нибудь, так какая разница? Или ты не хочешь? — Лухан спешит отрицать.       — Хочу. Просто… я переживаю… Ты уверен в своём выборе? Не пожалеешь потом? — Сэхун пропускает усмешку, затем тянется ладонью к подбородку истинного, чтобы двумя пальцами поднять его и направить взор Лу на себя. Омега тот же час алеет, стоит оказаться так интимно-близко к Хуну: его кончик носа находится ниже на два сантиметра от кончика носа Сэ.       — Разве похоже, чтобы я не был уверен в тебе? — хмыкает альфа. На подобное Лухан пропускает улыбку. — Может, я и поторопился, когда сказал, что поженимся после выпуска. Всё же лучше, когда уже в университет поступим. Но мы в любом случае сделаем это. Согласен? — омега поджимает губу в улыбке и кивает.       — Согласен, — Лу чувствует, как его талию сжимают сильнее. Сэхун приподнимается, держась на локте, нависая над лежащим омежкой, затем склоняется ниже и, прикрыв глаза, потеревшись кончиком носа о кончик носа Ханя, касается губами уст Лу. Поцелуй мягкий, не влажный и трепетный. Хан блаженно прикрывает глаза и утопает, когда руку перемещают с талии на шею, ласково поглаживая адамово яблоко. Уже спустя некоторое время Хун отрывается от вишневых губ мальчишки. Он, всё ещё нависая над ним, вглядывается в карие радужки, алые щечки и приоткрытые уста. Из-за такого нежного взгляда у Лу ноет под ложечкой.       — Красивый, — шепчет Сэ и вновь опускает голову, но на этот раз не для поцелуя, а чтобы уткнуться в крыло носа омежки. — Люблю… — тихо, томно — так, что сводит с ума — таким образом Лу воспринимает это признание. И ему вдруг хочется зарыдать, ведь это так приятно… До дрожи по всему телу и глупой улыбки на всё лицо. Он блаженно прикрывает глаза и мысленно запоминает каждый миг, страшась упустить хотя бы что-то. Но ведь страх напрасен: Сэхун не позволит упустить.