be mine

      Привычный шум. Хань медленно шагает длинным школьным коридором, держа в руках несколько учебников и прижимая их к груди. Он весь в себе и даже не замечает, когда какой-то старшеклассник несётся навстречу ему. Незнакомец просто бежит неизвестно куда, наверняка спеша, и задевает плечом Лу — омежка тотчас отшатывается назад и выпускает из рук книги. Он вздрагивает, когда слышит, как громко сплетения приземляются на пол, и сразу же оборачивается, дабы увидеть уже скрывающуюся за поворотом фигуру виновника его неудачи. Блондин закусывает губу и, тяжело вздохнув, опускается на корточки, чтобы собрать вещи.       — Даже не попросил прощения, — слышит ворчание Хан и видит, как рядом с ним приседает Сэхун. Альфа, нахмурив брови, принимается собирать чужие книги, Лу же лишь молча наблюдает за его профилем. — Не ушибся? — поднимает глаза шатен и заглядывает в карие радужки истинного. Последний смущённо машет головой в стороны.       — Я в порядке, — Хун пропускает улыбку и поднимается на ноги, удерживая чужие учебники в руках. Омега следует его примеру. Хань уже тянется рукой к своим книгам, но Сэ только прижимает учебники к себе одной конечностью, второй же перехватывает маленькую ладошку парня и переплетает свои пальцы с его.       — Так лучше, — довольно тянет О. На это Лу лишь слабо кивает и опускает глаза. Сэ достаточно секунды, дабы раскусить это состояние пассивности его омеги, а потому шатен резко хмурится. — Что стряслось? Ты всё-таки расстроился из-за того чудака, что налетел на тебя? Он сделал больно?       — Нет, всё хорошо, правда, — Хань пропускает натянутую улыбку, но упрямо не смотрит на своего парня. И теперь Сэхун понимает, что это значит только одно.       — Я сделал что-то не так? — не столько спрашивает, сколько утверждает шатен, пристально вглядываясь в лицо Ханя. Последний на подобное тихо выдыхает и уже отворачивает голову в сторону, дабы спрятаться от такого прицела со стороны истинного, но О не позволяет ему. Сэхун выпускает чужую ладошку из охапки и тянется рукой к лицу блондина, желая повернуть его к себе и тем самым заставить юношу взглянуть на себя: ведь когда Лу смотрит на него, то не может лгать — это Сэ заметил уже давно. Уж слишком робко Хань тянется глазами навстречу взгляду Хуна — произвольно — и закусывает губу. Из-за подобного внутри альфы что-то вздрагивает.       — Правда, нет, я…       — Хань, почему ты так не доверяешь мне? — тяжело вздыхает Сэ. Он хмурится и поджимает губу. — Каждый раз, когда тебя волнует что-то… Ты словно боишься поделиться со мной. А ведь я не стану вредить тебе. Я хочу выслушать, уж тем более если это касается меня. Неужели я не заслужил твоего откровения? — Лу в немом удивлении округляет глаза и чувствует, как сердце пропускает на один удар больше из-за чувства вины. Ему становится неловко. На несколько секунд они замолкают, затем Сэ предпринимает ещё одну попытку. — Пойми же, омега, что мы должны разговаривать, дабы постичь друг друга.       — Может, не здесь? — хмурится блондин. Сэхун осматривается по сторонам, видит, как много народу уже собралось в коридоре. Он слабо кивает и, приспустив портфель со спины и придерживая его, прячет внутри чужие учебники.       — Идём, — кивает он в сторону выхода на лестницу между этажами Ханю.       Ребята молча ждут, пока несколько учеников, направляясь в коридор, спускаются по лестнице. Их шаги проносятся эхом по помещению, а голоса затихают, когда они затем заворачивают в дверь. Одни. Сэхун выжидающе смотрит на Ханя, пока последний собирается с мыслями.       — Всё не так, Сэхун-а, — тише выдыхает омега и поднимает глаза на истинного. — Я доверяю тебе, просто… есть вещи, которые мне вслух произносить трудно. И проще держать мысли в себе, нежели делиться ими с кем-нибудь ещё.       — Но что, если этот «кто-нибудь» хочет знать? Он ведь волнуется о своем омеге. Тем более после… — Сэхун громко сглатывает и неловко поджимает губу. — После вчерашнего, — Хань вспыхивает. Красный цвет заливает его молочные щёки из-за воспоминаний. Омежка тихонько выдыхает. — Ты, наверное, не знаешь, каково мне… Поставь себя на моё место. Я и без того волновался о том, что ты подумаешь обо мне после нашей вчерашней неудачи, а теперь я вижу, как ты избегаешь зрительного контакта со мной, — Сэхун как-то горько хмурится и закусывает губу, опуская взгляд вниз. Хань видит это и слегка удивляется из-за подобной реакции. Это впервые, когда он видит, чтобы Сэхун был настолько озадачен и слегка расстроен.       — Нет же, Сэ, дело не в этом, — взволнованно оправдывается Лу. — Я просто… стесняюсь тебя, — Лу краснеет больше прежнего, Сэхун же вздёргивает брови и резко поднимает глаза на парня.       — Стесняешься? Почему? — Хань невольно хмурится в раздражении на себя.       — Не могу ничего поделать с собой, но ещё со вчерашнего вечера я сам не свой… Мне стыдно даже от мысли о том, чтобы посмотреть тебе в глаза, что уж говорить об общении и прикосновениях… — Лухан ощущает, как ладошки потеют. Он нервно облизывает губы. — Когда я вспоминаю, как вёл себя вчера во время… — Лухан не договаривает предложение до конца, но Сэ прекрасно понимает. — Мне становится неловко и не верится, что я был таким… — у Сэхуна дыхание перехватывает от воспоминаний о том, каким же он был. Альфа сглатывает и преодолевает расстояние между ними в один шаг, чтобы затем положить руки на чужую талию и придвинуться впритык.       — Посмотри на меня, — омега закусывает губу и поднимает голову, ловя на себе внимательный взгляд альфы. Он чувствует, как Сэ начал дышать слегка не в ритм, поднимая и опуская плечи. — Ты даже не представляешь, насколько сильно я схожу с ума, когда перебираю в голове те моменты, что мне удалось запечатлеть вчера, — омега прикрывает глаза, а его щёки начинают пылать сильнее прежнего. — Почему ты стыдишься меня — человека, которому так сильно нравится то, как ты реагировал на него вчера? — Лухану не хватает воздуха в лёгких — настолько уж убийственна та смесь из смущения, лёгкого щекочущего внутри живота вожделения и страха перед собой же. Он не знает, куда смотреть и что отвечать. — Лухан, — Сэхун громко сглатывает, будучи серьёзным, — ты… ты до жути соблазнителен — и даже не понимаешь этого. Я не хочу, чтобы ты стыдился того, что тебе было хорошо со мной. Я хочу, чтобы ты, наконец-то, раскрепостился, перестал зажиматься и дал волю своим желаниям. Я хочу, чтобы ты рассказал мне, какие они, и тогда я исполню каждое, поверь, ведь… я так сильно желаю исполнить, — Лухан мелко подрагивает в чужих объятиях, кусая губы и не смотря в глаза истинного. Последний же затихает на некоторое время, затем опускает голову и целует омегу в макушку. — Будь искренен со мной, даже если дело касается интимных вещей. Только так я смогу понять тебя и твои мысли, Хань-Хань, — Сэхун зарывается носом в копну мягких блондинистых волос и вдыхает аромат. Он прикрывает глаза от блаженства, вытягивая запах сливы по ниточкам. — Я люблю тебя.       — И я тебя, — тихо выдыхает Лу в чужую грудь.

***

      Сэхун жуёт нижнюю губу и хмурится, обхватив пальцами холодную ручку двери, но так и не осмеливаясь опустить её вниз. Он размышляет. «Стоит ли?» Затем понимает, что стоит, ведь человека более опытного он не найдёт нигде.       Парень тихо открывает дверь отцовского кабинета и заглядывает внутрь. Родитель сидит за своим рабочим столом, что-то вычитывая в ноутбуке. Кажется, старший даже не услышал, что к нему пожаловали гости, ведь не подал виду, но Сэхун уверен, что тот знает.       — Отец, — пытается он позвать более серьёзно, твёрдо. Старший, всё ещё вглядываясь в экран ноутбука, вопросительно кивает. — Я хочу поговорить с тобой. У тебя сейчас есть время? — старший альфа переводит слегка удивлённый взгляд на сына.       — Поговорить? Уже интересно, — родитель складывает ладони в замок и кладёт его на стол, пока Хун усаживается на мягкое кресло в углу кабинета. Юноша слегка нервничает, но пытается скрыть это за серьёзностью на лице. — Что-то случилось?       — Нет, — отрицательно машет головой О-младший. Подобное вызывает у отца слабую улыбку.       — Если ты по собственной инициативе решил поговорить со мной о чём-то серьёзном, это значит, что что-то точно случилось, — Сэ слегка хмурится. Он тихо сглатывает и вздыхает.       — Я хочу поговорить с тобой как с альфой… — старший вздергивает брови, явно желая услышать, что именно сын имеет в виду.       — Ладно.       — Отец, я, — Сэхун поджимает губу, на миг испугавшись. Он видит, как внимательно старший смотрит и ждёт. Парень трижды ловит ртом воздух, затем всё же собирает смелость в кулак. — Расскажи мне об омегах… — старший чуток удивляется, затем коротко хмыкает и пропускает усмешку.       — Очень многогранный вопрос. Что именно ты хочешь услышать? — Сэхун нервно облизывает губы, чувствуя, как внутри завязывается узел. Ему неловко.       — Как обращаться с ними… в постели? — старший мысленно признаётся себе, что сыну удалось его изумить. Альфа на миг замирает, наблюдая за взволнованным чадом, затем на его устах расплывается кривая полуулыбка, а сам он откидывается спиной на спинку кресла.       — А Хань оказался не таким уж и скромным, каким казался на первый взгляд, да? — тон отца раздражает Сэхуна. Парень сдвигает брови к переносице.       — Прекрати, отец.       — Впрочем, как мне известно, именно такие тихие омеги и являются самыми раскрепощёнными, когда их не видят другие, — словно не услышав просьбу сына, продолжает старший. Сэхун вскипает.       — Ты не знаешь его, так что хватит говорить такие вещи, — альфа кривится. На что он рассчитывал? На то, что хотя бы в таком деле он мог бы доверять отцу, советоваться с ним? Бред. — Даже сейчас… Даже как у друга, я не могу спросить тебя, отец, — Сэхун поднимается с кресла и уже несётся к двери, как вдруг слышит:       — Омеги, — парень останавливается, пересилив себя. Он тихо вздыхает, затем поворачивается лицом к отцу и наблюдает. Родитель выглядит расслабленным в своём кресле. — Омеги, Сэхун, существа интересные. К каждому нужен особый подход, — старший тянется к чашке, стоящей на столе, и, поднеся её ко рту, отпивает немного кофе. — Твой Хань ведь ещё не тронут никем, верно? — Сэхун утвердительно кивает. — Ну, значит тебя ждёт большой труд. Удовлетворить омегу — дело априори нелегкое, а тут речь идёт о девственном создании. Ты должен заставить его захотеть близости. Сделать так, чтобы он сам изнывал от томления — только так девственный омега сможет расслабиться и прогнать страх. Он перекроет его вожделением.       — А как мне сделать так? — искренне спрашивает Сэхун, внимательно слушая. Старший смеётся.       — Ласкай. Ласкай везде, особое внимание уделяя участкам, после прикосновения к которым он начинает громко дышать, дрожать. Не бойся обнажённого тела омеги и сдерживайся до тех пор, пока струна терпения у твоего партнера не порвётся, — Сэхуну неудобно слышать подобные вещи от отца, но сам старший, к удивлению, спокоен. — Когда дело дойдёт до проникновения, ты должен быть особо осторожным. Не делай резких движений: они могут сжечь всё желание омеги, коего и без того станет меньше, как только ты примешься входить. В остальном же сам справишься, без моих советов.       — Я-я понял, — с лёгким смущением кивает Сэ. Парень желал получить совет, но не ожидал, что родитель ударится в детали. Отец хмурится.       — И, да, позаботься о защите. Я ещё не готов стать дедушкой, ладно?       — Как и я — отцом, — уже веселее хмыкает Сэхун. Старший пропускает усмешку.       — Как знать, — Сэхун вздыхает. Он видит, как явно заинтересованно наблюдает за ним отец, а потому под кожей проходятся мурашки из-за неловкости.       — Отец, и ты… даже не запретишь мне? — эта мысль проскочила в голове у старшеклассника ещё в начале разговора.       — А есть смысл? — Сэхун слышит смешок. Невольно хмурится. — Ты ведь всё равно сделаешь по-своему — об этом ты недавно дал мне знать. Так лучше я поговорю с тобой о том, как правильно, нежели стану останавливать, зная, что ты ослушаешься.       — Ого… — вырывается из уст юного альфы. Сэхун слегка недоумевает, но, пожалуй, такой исход ему по душе. Он замечает, как родитель тянется рукой в ящик в столе, затем достаёт оттуда связку ключей.       — Лови, — прежде чем шатен успевает сообразить, старший бросает ему ключи, и, благо, рефлексы у Сэ работают отлично. Парню удаётся поймать их ладошками. Он тотчас осматривает предмет в руке.       — Зачем? — отец вновь откидывается на спинку кресла.       — Не станешь же ты вести его в мотель, верно? Не падай так низко, сын, — Сэхун и не собирался, по правде. Он думал сделать это дома.       — Я и не хотел в мотель…       — В этом доме тоже не стоит. Мы с папой можем помешать вам, — молодой альфа сразу же вспоминает недавний инцидент и вдруг понимает, о чём говорит отец и как сильно он прав. — Уж лучше езжайте к нам на дачу. Только котёл не забудь настроить, иначе замёрзнете, — старший смеётся, Сэхун же до сих пор изумлён. Он не верит, что подобное возможно. Неужели он столкнулся с пониманием со стороны отца? Парень даже не знает, что говорить и как реагировать.       — Отец… — как-то растерянно, даже робко обращается он. У Сэхуна дрожит всё внутри, а ещё он действительно тронут. Словно маленький мальчишка, который так долго пытался понравиться отцу и наконец-то сделал это — вот, как он чувствует себя. — Спасибо тебе, — вырывается из самого сердца молодого альфы, а затем Сэхун спешно уходит, не привыкший говорить такие вещи родителю. И он не видит, как глаза отца округлены и насколько мужчина обескуражен — до глубины души.

***

      Лухан в последний раз проверяет, не забыл ли ничего. Он, закусив губу, вновь заглядывает в рюкзак, оценивает его содержимое и кивает себе же.       — Ладно, — тихо выдыхает под нос и, закинув сумку на спину, ступает прочь из комнаты. Он спускается на нижний этаж, где его уже ждёт папа.       — Вот, возьми в дорогу, — старший протягивает ему ланчбокс. — Здесь сэндвичи с беконом и яйцом, — Хань благодарно улыбается и забирает коробку, чтобы затем спрятать её в свой рюкзак. Омежка принимается обуваться, родитель же наблюдает за ним, нервно кусая губу. — Хань, пообещай мне, что вы не станете делать глупости, — Лу вздергивает брови и поднимает глаза на папу, наполненные изумлением.       — Пап, — с лёгким недовольством бурчит омега и вновь возвращается к кедам, чувствуя, как щёки начинают наливаться румянцем.       — Не пойми неправильно, но я волнуюсь. Вы должны помнить об осторожности… Пообещай мне, Лухан, — Хань хмурится и поджимает губу.       — Папа, всё будет хорошо, — родитель тяжело вздыхает и прикрывает глаза.       — Всегда так говоришь… — Лухан пропускает улыбку, затем поднимается на ноги, коротко чмокает родителя в щеку и кивает.       — Я пошёл. Как приедем, сразу же позвоню тебе.       — И перед тем, как лечь спать, позвони обязательно, — Лухан пропускает смешок.       — Хорошо, — омега поправляет рюкзак и открывает парадную дверь, чтобы затем спуститься по ступенькам и прошагать к воротам. Старший провожает его взглядом и вновь громко вздыхает, принявшись закрывать дверь.

***

      Сэхун вздрагивает, когда слышит, как дверь ворот открывается. Он тотчас поворачивает голову и видит Лухана, что наконец-то вышел из дома. Альфа невольно улыбается и ступает навстречу парню.       — Доброе утро, — мягким голосом проговаривает шатен истинному и чмокает в нос, когда придвигается совсем близко. Лухан из-за такой короткой ласки мило морщится и затем пропускает слабую улыбку, кивает.       — Доброе, — Хань смотрит снизу вверх, поджав губы в полосу. — Давно ждёшь?       — Нет, несколько минут тому назад пришёл, — Сэхун ерошит чужие волосы, после чего молча хватает плечи омежки и поворачивает его к себе спиной. Он стягивает рюкзак с чужих плеч и перекладывает его на свои, поверх собственного рюкзака. Лухан лишь позволяет сделать это, уже привыкнув к такой заботе со стороны Сэ — альфа всегда носит его сумки. — Давай ладошку, омежка, — они переплетают пальцы, стоит Лу вложить ладонь в чужую. Блондин пропускает ещё одну улыбку, когда чувствует тепло кожи альфы.       — Нам нужно торопиться, не так ли? — уже ступая в сторону остановки, спрашивает Хань.       — Мы вполне успеваем, Хань-Хань. До поезда ещё два часа, — Хань ежится из-за ветра, что окутывает его. Сэхун замечает. — Холодно?       — Чуть-чуть…       — Постой-ка, — альфа останавливает того, потянув за руку. Сэ снимает свой рюкзак и достаёт оттуда термокружку. — Держи, — протягивает её истинному. Последний хмурится в непонимании, но забирает. — Там тёплый травяной чай. Попей и согрейся немножко, — Лухан удивляется.       — Но ты ведь себе его заварил… — Сэхун пропускает слабую улыбку.       — Что значит «себе»? Нам, Хань-Хань, нам. Мы так-то вместе, не забыл? — с добрым упрёком проговаривает альфа. Он берет омегу за руку вновь и принимается идти в нужном направлении. Лухан же второй рукой подносит кружку и маленькими глотками отпивает чай. Сердце внутри него бьёт быстрый ритм от тепла: то ли тепла напитка, то ли тепла Сэхуна.

***

      Сэхун поудобнее устраивается на сидении. Он бросает короткий взгляд в сторону сидящего рядом омеги. Тот смотрит в окно, прижавшись лбом к стеклу. Видимо, летящие на скорости деревья, как это кажется, привлекли внимание блондина и заставили уйти в себя.       — Лу-хань, — тихо тянет по слогам, словно напевая, Хун имя своего парня и слабо улыбается, когда Лу вздрагивает и резко поворачивает голову к истинному.       — Что, Сэхун-а? — спрашивает он искренне, вглядываясь в карие радужки напротив. Сэхун молчит. Он наблюдает за этим омегой, явно наслаждаясь его присутствием рядом. Наблюдает и улыбается.       — Ничего, — коротко отвечает тот спустя некоторое время. Альфа достаёт из кармана наушники и телефон, распутывает клубок из провода и, справившись, соединяет с гнездом гаджета. Шатен обхватывает пальцами одну капельку и всовывает её в ухо омеге, осторожно проталкивая внутрь. Лухан не противится, лишь откидывает голову на сидение. Тем временем его возлюбленный уже включает песню.

Christina Perri–A Thousand Years — включите с:

      Мелодия разносится, кажется, по всему телу, попадает в сосуды, вены, клетки. Она — часть тебя, часть твоего сознания. Лухан невольно вздрагивает, когда на его плечо ложится чужая голова. Теперь чувство безграничного тепла, любви и принадлежности любимому человеку заполняет всего, как и та мелодия в наушниках. Лухан робко склоняется над сэхуновской макушкой, затаив дыхание. Его альфа — такой спокойный, умиротворённый, нежный. Он любит своего омегу — и кто бы мог подумать, что любит по-настоящему? Любил, когда отталкивал; когда топтал и себя и омегу — любил. «Что же мы пережили, Сэхун-а, чтобы быть вместе сейчас?» — мысленно спрашивает Хань юношу и закусывает губу. Он неспешно тянется рукой к макушке парня и мягко зарывается пальцами в копну каштановых волос, отчего Сэхун довольно трется носом о чужое предплечье, прикрыв глаза. Под приятное слуху пение и не менее приятные поглаживания любимого Хун засыпает, обмякая. Лухан чувствует это. Он не прекращает гладить истинного, но поворачивает голову к окну. Парень, кусая губу и слушая песню, видит, как всё, мимо чего проезжает поезд, проносится за стеклом на, как ему кажется, немалой скорости. Небо поглотили тучи, и оттого почти голые деревья стали ещё мрачнее. Всё стало серым. Только вот на сердце у него радуга. Семь цветов, переливам которых он не может нарадоваться.

***

      Кто знает, как давно вытоптана тропинка, по которой они следуют. Но в этой местности больше нет асфальта, машин и запаха бензина. Лишь деревья, тропа и несколько домов, что лежат вдоль дорожки. Сэхун не сбавляет шагу, а Лухан следует за ним, находясь рядом, но всё равно боясь потеряться. Омежка ухватывается за край куртки, когда Сэхун ускоряется, отчего альфа, не ожидавший подобного, останавливается. Он оборачивается и смотрит с удивлением.       — Что? — Лухан кусает губу и пожимает плечами.       — Не иди так скоро… я не успеваю, — Сэхун слегка приоткрывает губы в удивлении, затем пропускает улыбку и кивает. Он поправляет рюкзаки на спине и протягивает руку омеге, тут же ощущая ответную реакцию. Сжатая ладонь греет омежьи пальцы.       — Мы уже почти пришли, — уверяет альфа истинного. У Лу нет иного выхода, кроме как верить.

***

      — Ты пока что не снимай куртку: нужно обогреть дом, — стоит зайти внутрь дома, Сэхун тотчас бежит к котлу. Пока он настраивает его, Хань неуверенно шагает вглубь помещений.       Он осматривает первую на очереди комнату. Уютно, красиво, недешево — в стиле О. Парень видит стеллажи, небольшую плазму и плетенный диванчик напротив. Окна просто огромные, но спрятаны за шторами. Лухан ступает дальше. Он вновь в прихожей, которая прячет в себе лестницу на второй этаж, но пока что его интересует первый. Омега шагает к ещё одной двери и заглядывает внутрь, где неожиданно видит Сэхуна. Альфа мается с котлом, спрятанном в настенном шкафчике. Отметив, что кухня здесь просторная, прямо как в фильмах про чеболей, Хань лишь кусает губу.       — Как странно, что дачный дом у вас шикарнее того, в котором вы живёте в Сеуле, — улыбается Хань. Сэхун, закончив, оборачивается к омежке лицом.       — Не странно. Родители при любой возможности едут на дачу. Порой летом отец даже берёт выходные, помимо отпуска, дабы приехать сюда. Хорошее место для отдыха, — Хань кивает, соглашаясь. — Идём наверх. Я покажу тебе нашу комнату, — Хан краснеет, стоит найти смысл в слове «нашу». Сэхун видит это, но не акцентирует на этом внимания, чтобы дать Лу возможность привыкнуть к тому факту, что сегодня всё, что есть здесь, они делят надвое — друг на друга. Кровать не исключение.       Они поднимаются на второй этаж. Лухан видит лишь две двери здесь, и Сэхун ведёт его в ту, что находится по правую сторону. Стоит войти внутрь, у Ханя внутри всё содрогается. Такая красивая спальня, словно срисованная с каталога спален мечты для влюблённой пары. Бордовые стены, чёрный ламинат, одно большое окно, спрятанное за такими же бордовыми шторами, и, конечно же, большая двуспальная кровать у стены с тёмно-красным покрывалом и декоративными подушками в чёрно-красную клеточку. И за ней уже не видно ни мягкий ковёр на полу, ни шкаф напротив, ведь сердце стучит в три раза быстрее от мысли, что сегодня эта постель будет греться их телами — дух забивает у обоих.       Лухан громко сглатывает, переведя взгляд с просторов комнаты на спину стоящего немножко впереди альфы. Сэхун словно чувствует это. Он медленно оборачивается и наблюдает за истинным через плечо. Молчат.       — Это спальня родителей, — спустя кое-какое время выдавливает из себя альфа, желая прекратить эту вводящую в краску тишину. Омега только хмурится, всё ещё стесняясь.       — Они не будут против? — и Лу знает, что, скорее всего, те даже не узнают, что спать их чадо вместе со своим омегой будут в их постели, но всё-таки переспрашивает. Реакция Сэ ожидаема.       — Не думаю, что они каким-либо образом узнают об этом. Просто моя комната поменьше, как и кровать в ней, — Лу ощущает, как щёки горят. Он прикрывает глаза в смущении. — Можешь разложить свои вещи, а затем пойдём кушать. Я вчера прикупил еды нам на два дня.       — Ладно…

***

      — И это ты называешь «прикупил еды»? — по-доброму улыбается Лухан, когда видит перед собой не что иное как рамён. Сэхун в ответ пропускает смешок.       — Самое вкусное я оставил на завтрашнее утро. А пока что наслаждайся рамёном, приготовленным мной с любовью, — Лухан вновь весело смеётся и тянется к приборам, дабы наконец-то утолить чувство голода. После двух часов в поезде ему и рамён покажется вкуснейшей едой в мире.

***

      Сэхун, лежа под пледом на диванчике, тихо наблюдает за тем, как Хань, стоя в противоположном углу комнаты, разговаривает с папой по телефону. Он что-то объясняет тому и даже взмахивает ладошкой, но сам альфа не вслушивается в беседу. Он только слабо улыбается, размышляя. Когда-нибудь, когда он вступит в ряды бизнесменов и овладеет компанией отца, также купит дом или же большую двухэтажную квартиру в Сеуле. Возвращаясь домой на своём автомобиле, он обязательно будет заезжать по дороге в магазинчик, дабы прикупить чего-нибудь вкусного и полезного. Он будет стучать в дверь, зная, что ему откроет его любимый истинный омега — в домашних штанах, кофте и с беспорядком на голове. И тогда они поцелуются, соскучившись за весь день друг по дружке. Лухан примется рассказывать, как у него прошёл день за работой и домашними хлопотами, пока Сэхун будет распаковывать пакеты и складывать еду в холодильник. А затем альфа поднимет взгляд на омежку и станет наблюдать, уже и не слыша, о чём тот тараторит. Наблюдать и радоваться, ведь этот быт они делят надвое, ведь они — часть друг друга во всех смыслах. А большего и не нужно, разве что третью частичку их семейного паззла — маленького альфу, о котором Сэхун будет заботиться, у которого не отнимет мальчишеское детство, которое в своё время отняли у Сэ. Хун не боится подобных мыслей. Только таким он видит своё будущее — разве этого нужно боятся?

***

      Лухан с грустью выглядывает в окно, тихо вздыхая. Он в тот же миг ощущает, как на его плечи ложатся чужие ладони.       — Что случилось? — ровным голосом спрашивает альфа. Лу машет головой в стороны.       — Ничего такого, просто вновь начался дождь, — Сэхун слабо улыбается, зарываясь в пшеничные волосы носом и вдыхая аромат.       — Так сильно не любишь непогоду…       — Порой не люблю, — соглашается Лу и поджимает губу. Он бы грустил и дальше, если бы уже спустя миг его не оторвали от земли. Бедняга аж вскрикнул. — Что ты делаешь?! — вцепившись пальцами в руки, что обвили его талию и держали сильно-сильно, Хань чувствовал лопатками грудь альфы.       — Хочу развеселить тебя, — смеясь провопил Сэ и понёс омежку к парадной двери. Лухан пытался вырваться скорее со страха быть упущенным, но Сэхун не обращал внимания. И когда они вылетели на улицу, Лухан и вовсе запищал. Холодные капли не пожалели влюблённых и накрыли их своей мерзлотой. Это был настоящий ливень, и Лухан уже смирился с тем, что вода намочила его волосы, заставила лёгкую футболку приклеиться к телу. Сэхун опустил его, босого, прямо на мокрую землю и повернул лицом к себе. Его Хань слегка дрожал из-за ветра, что обхватывал мокрое тело. Впрочем, кому, как не Сэ, знать, как холодно омежке сейчас? Вокруг так мрачно, серо, темно, но почему тогда на душе так ярко? Словно весна.       — Я без тебя — никто, Лухан. Что же ты натворил? Во что превратил меня? — судорожно шептал Сэхун, улыбаясь при этом, словно безумец. Лухану не хватало кислорода — дыхание было рваным. Здесь, стоя под дождём, они смотрели друг на друга так, словно потеряли головы. И Сэхун лишь притянул омегу к себе за руку, чтобы затем обхватить лицо ладонями и поцеловать — глубоко, необычно яростно, чувствуя капли дождя на чужих губах. Альфа, опустив руки и расположив их на ягодицах омежки, резко приподнял его. Из-за подобного Лухан вздрогнул и открыл глаза широко-широко. Ему пришлось обхватить ногами талию истинного, дабы не свалиться вниз.       В таком положении Сэхун нёс его обратно в дом. Оба промокли до нитки, оба чувствуют холод, что граничит с огнём внутри. Лухан чувствует опору под ногами только тогда, когда Сэ ставит его на плитку в ванной комнате. Альфа улыбается, когда ловит на себе недоуменный взгляд карих радужек.       — Прими душ, а я — после тебя.       — Но ты ведь так намок… Тебе нужна горячая вода, иначе заболеешь, — на устах альфы появляется усмешка.       — Хочешь, чтобы я мылся с тобой? — Лухан округляет глаза и тотчас алеет, на что Сэ лишь пропускает смешок, щёлкает омегу по носу и, прихватив полотенце и расположив его на своих волосах, уходит, оставляя Лу наедине с собой. Омежка дрожит из-за холода, что охватил его.

***

      Уже натянув штаны, Сэхун вздрагивает, когда слышит, как дверь открывается. Он поднимает глаза и видит красного Лу.       — Прости! Я думал, ты уже вышел, — прикрыв глаза, вопит омега. Сэхун лишь удивлённо смотрит на него.       — Эй, не нервничай так, всё в порядке. Ты что-то забыл? — спокойно спрашивает альфа, замечая, что омега всё ещё боится взглянуть, наверное, из-за обнажённого торса альфы.       — Да… На полке возле зеркала, видишь? — Сэхун смотрит и замечает небольшую сумку. Он забирает её и протягивает омежке. Лухан делает шаг навстречу, дабы забрать, но, увлечённый смущением, не замечает капли воды на плитке, что остались после того, как Сэ принимал душ. Хань поскальзывается, теряет равновесие и вскрикивает, зажмурив глаза и готовясь встретиться с болью от падения. Тем не менее её не следует. Он замирает на миг, затем поднимает голову и видит нависшего над ним Сэхуна, что держит его за талию, не смея уронить. Альфа быстро дышит, округлив глаза.       — Боже… Я так испугался… — шепчет он, когда встречается глазами с карими радужками Луханя. Поддавшись порыву, что охватил его из-за испуга, Сэхун впивается губами в губы омеги, не выпуская того из объятий. В этот миг время замирает для них. Существуют лишь губы друг друга и влечение, коего так много сейчас. Альфа отрывается от чужих губ и трется носом об кончик носа истинного. — Как сильно ты смущаешься того, что я собираюсь сделать, Хань? — вполне серьёзно спрашивает Сэ. Лухан даже не знает, что отвечать на подобный вопрос.       — Очень сильно… — честно выдыхает в губы омега. Сэхун хмурится и поджимает губу. Он борется с собой и отступает на шаг, подальше от Лу. Ему нужно обдумать. Как заставить Лу захотеть? Как убить ту неловкость между ними?       — Притронься, — неожиданно выпаливает О. — Чего бы ты больше всего хотел коснуться, Хань? Оно всё твоё — каждая клеточка, — альфа указывает на своё тело — наполовину обнажённое. Лухан смущён. Эта белая кожа и еле виднеющийся пресс — ему приходилось видеть это, но всё равно вгоняет в краску. Но Хань помнит, к чему всегда больше всего хотелось прикоснуться. Омега тянется рукой к левой груди Сэ и кладёт на нее ладошку, чувствуя, как под пальцами быстро бьётся сердце. Этот мешок — вот, к чему ему всегда хотелось добраться. И Сэхун изумлён, по правде. Он ожидал касаний к коже, к отдельным участкам тела — откровенных касаний. Впрочем, Хань искренне желает притронуться к сердцу — он сделал это ещё несколько лет тому назад. И, пожалуй, это и есть самое откровенное касание.       Дыхания не хватает, и альфа уже подхватывает омежье тело на руки, чтобы донести в спальню. Он тронут до мелкого возбуждения внутри, ведь ничто не вызывает вожделения больше, чем искренняя любовь к кому-то. Лухан мелко подрагивает, боясь.       Несмотря на желание, что проснулось в нутре альфы, Сэхун бережно укладывает истинного на кровать. Он нависает над ним и смотрит на красное лицо Хана, поджав губу.       — Теперь ведь моя очередь коснуться там, где хочется, да? — Лу слабо кивает, тем самым разрешая. И теперь Сэхун не прервётся ни в коем случае.       Альфа цепляется пальцем за резинку домашних штанов омеги и стягивает их до самых лодыжек, после чего вынимает из них пяточки Лу, одну успев поцеловать. Он вновь нависает над Ханем и, наблюдая за его реакцией, принимается вести кончиками пальцев от коленки и вверх по внутренней стороне бедра, еле касаясь. Хань слегка вздрагивает и невольно закусывает губу, что не прячется от внимательного взгляда О. Сэхун целует чужую шею, стягивая через верх футболку омеги. Теперь перед ним лежит почти обнажённый Хань, дрожащий и такой соблазнительный. Вожделение опускается между ног, но Сэ помнит: омега должен сам попросить.       Сэхун поглаживает бёдра Ханя, целуя всё ниже и ниже. Начинает он с кадыка, движется к ключицам, затем опускается губами на один из сосков. Шатен сначала целует бусинку, затем задевает её кончиком языка, сразу же поднимая взгляд и наблюдая за реакцией омеги. Лухан кусает щеку изнутри, явно пытаясь сдерживать любые звуки, значащие для Сэ сейчас немало. Именно поэтому альфа решается укусить уже изнывающий от напряжения и пыток сосочек.       — Нет! — выгибается Лу, прикрыв глаза. Сэхун выпускает плоть.       — Больно? — севшим голосом интересуется он. Лухан же не смотрит на истинного, а только, зажмурив глаза, машет головой в стороны.       — Не больно, просто… слишком необычно, — Лухан слышит добрый смешок.       — Наверное, так и должно быть, — и Сэхун вновь припадает к бусинке, но на этот раз другой. Лухан не знает, куда деть себя, когда чувствительный выступ изнывает от влажных ласк. Но разве Сэхун собирается останавливаться на этом? Альфа считает поцелуями рёбра, обследует пупок, следует за дорожкой волос, что прячется под бельём. Борясь с собственной потребностью со всех сил, Сэхун пропускает ту часть тела, что прикрыта нижним бельём омеги, и целует теперь уже острую коленку. Он поднимается поцелуями выше, щекоча внутреннюю часть бедра, вызывая у Ханя мурашки под кожей. Сэхун цепляется пальцами за резинку трусов Лу, наблюдая за реакцией того.       — Позволишь? — всё же переспрашивает Сэ. Лухан, прикрыв лицо ладонью, только кивает. Он ощущает полную наготу, а вместе с ней — и жар, что обжёг щёки. — Ты ещё никогда так сильно не краснел… — тише произносит Сэхун. Теперь ему почему-то тоже становится неловко. — Не пугайся… — успокаивающе поглаживая бедра, Сэхун опускает голову между ног омеги.       — Постой, — подрывается Хань. Его глаза округлены, а сам омега рвано дышит, наблюдая за немым удивлением в глазах Сэ.       — Что?       — Что ты собрался делать, Сэхун-а? — чуть ли не плача со стыда спрашивает омежка. Сэхун на это только кусает губу.       — У меня нет опыта в подобном, но… Я постараюсь сделать тебе приятно, — альфа пропускает слабую улыбку, тянется поцеловать в губы истинного, затем нажимает ему на плечи, опуская тем самым лопатками на кровать.       Сэхун стыдится самого себя, когда чувствует интимный запах сливы между ягодиц омежки. Даже несмотря на то, что течке ещё не время, естественная смазка проступила наружу в малом количестве — значит, Лу возбуждён. Сэхун не сомневается в дальнейших действиях.       То, что чувствует Хань сейчас, он ненавидит и обожает одновременно. Ведь это заставляет его выпускать такие грязные звуки из себя — и он не может контролировать это. Но эти звуки вызвало неведомое ранее наслаждение. Ему щекотно, приятно, по телу бегают мурашки. И теперь ему кажется, что физически он полностью зависим от Сэ и от его действий.       Сэхун слышит — и оттого фейерверки в голове. Лухану нравится. Лухан не сдержался. Альфа прекращает свою пытку. Он отвлекается, чтобы стянуть с себя одежду. Парень видит, как Лу отворачивается, не желая смотреть. Сэхун понимает его смущение. Альфа заботится о защите.       — Теперь взгляни на меня, Лухан, — шепчет Сэхун, смотря на прикрытое ладонями лицо. Омега не слушает. — Лухан, — повторяет тот. На этот раз омежка боязно опускает ручки вниз, показывая свой ярко-алый румянец. Сэхун облизывает губы. — Если будет очень больно, сразу же говори мне. Но всё же постарайся расслабиться, ладно? — Лухан неловко кивает и тотчас ловит ртом воздух, когда чувствует, как твёрдое желание Сэ упирается в него. Сэхун пытается медленно проскользнуть внутрь, но Лухань не способствует этому. — Лухан, ну же, расслабься… — буквально просит альфа. Хань не понимает, как ему сделать это. Внизу начинает болеть, а в глазах проступают слёзы.       — Я… не знаю как… — Сэхун поджимает губу, придерживая истинного за бёдра.       — У тебя получится. Просто прекрати сжиматься, — но Хан не может. Ему жжёт там — и оттого хочется напрячься ещё больше. Сэхун пытается войти, но стенки настолько тугие. — Лу…       — Мне больно, Сэ… очень больно, — сквозь слёзы шепчет омега, сжимая простынь руками. Сэхун вновь припадает к соскам того, дабы отвлечь. — Пожалуйста… — хнычет Ханни, желая прекратить это. Сэхун начинает нервничать.       — Потерпи ещё немножко… прошу тебя, — альфа целует того в губы и вновь принимается медленно входить, до этого остановившись на полпути. Сэ стискивает зубы и мычит. — Лухан, расслабься… Мне тоже больно сейчас, — Лухан убирает слёзы ладонью и пытается прекратить сжиматься. Сэхун вдруг понимает, что двигаться теперь чуточку проще. — Умница… — выдыхает альфа и всё же входит до предела. На миг оба замирают. Теперь они — одно целое. И к Ханю возвращается то смущение, о котором он забыл из-за боли. — Я… начинаю, — зачем-то предупреждает Сэхун блондина и принимается медленно двигаться. Альфа кусает губу и прикрывает глаза, когда ощущает, насколько это приятно. У него это впервые, а потому уже спустя несколько толчков Сэ округляет глаза и замирает, — умоляю, не двигайся сейчас… — хрипит он Лухану. Ему кажется, что струна внизу живота вот-вот лопнет — нельзя. Нельзя, чтобы это случилось раньше времени, а потому альфа хватает ртом воздух и всем телом сжимается, тем самым останавливая процесс внутри себя.       Лухан кусает сухие губы и вжимает ногти в простынь. Никогда прежде он не чувствовал подобного. Внутри него разливается настоящий жар — и больше нет боли и дискомфорта. Существует только он, Сэхун и то, что происходит между ними сейчас. Это магия — ничто иное. И когда Сэхун, двигаясь, ловит омежью ладошку и переплетает их пальцы, Хань и вовсе прикрывает глаза. Он чувствует, как его шею осыпают поцелуями, порой Хун и вовсе кусает его кожу — именно в такие моменты ощущения более острые. Лухан слышит звуки, что издаёт его альфа, и это неожиданно льстит ему: ведь именно он является их причиной. Блондин даже не замечает, как сам начинает двигаться навстречу, чувствуя, как шар внутри всё больше распухает. Ему нечем дышать, ведь кислорода так мало, а запах дыни врывается в нос.       Сэхун принимается ласкать Лу рукой. Он движется в ритм, видя, как Хань выгибается навстречу. Альфа может поклясться, что ничего лучше он не испытывал никогда. И, когда омега в последний раз выгибается до хруста в спине и вскрикивает, обхватив плечи истинного и сжавшись всем телом, Хун невольно издает рык и сам вздрагивает, закидывая голову назад и на миг теряясь. Он словно выпал из пространства, а когда вернулся, увидел вспотевшего и утомлённого Ханя под собой. Громко дышит и весь покрасневший — такой красивый. Сэхун не может сдержаться, а потому утыкается носом в крыло носа Ханя и громко вдыхает.       — Я невыносимо люблю тебя!