be mine

      Из небольшой палатки, стоящей чуть дальше от всё ещё дымящегося костра, доносился смех. Несколько человек сидели внутри неё, предвкушая что-то интересное этой ночью. Не зря…       Лухан неловко наблюдал за тем, как Чжиюн разливал по рюмкам соджу прямо на спальном мешке. Омеге оставалось гадать, как этот парень смог незаметно для учителя привезти это с собой сюда. В нос ударил резкий запах напитка. На душе тревожно: ведь сливка впервые будет пить алкоголь в компании ровесников, но страх отступал, стоило посмотреть на спокойного Сэхуна напротив.       Альфа улыбался, слушая на ухо рассказ сидящего рядом омеги. Он что-то отвечал собеседнику, местами даже жестикулируя, и это приносило Лу разочарование. Чтобы больше не терроризировать себя и своё сердце, Хань отвёл взгляд в сторону. Он обнял собственные колени и надулся, правда, ненадолго.       — Лухан, — послышался звонкий голос. Ханни резко повернул голову и увидел протянутую в его сторону руку, держащую рюмку. — Твоя, — улыбнулся Чжиюн и кивнул.       Неуверенно потянувшись, парень забрал предназначенную ему «ёмкость». Пальчики сжались вокруг рюмки из-за всё той же нерешительности, убеждающей Лу, что лучше не стоит пить. Несомненно, в другой ситуации Хань отказался бы, но сейчас ему не хотелось казаться белой вороной в глазах этих ребят. Так похоже на мысли подростка, если честно.       Глаза медленно снова поднялись на сидящего напротив О. Парень, казалось, на миг ушёл в себя. Как предположил Хан, сейчас его альфу не волновал даже тот самый омега, с которым ещё пять минут назад Сэ так весело трепался и шутил. Хун явно о чём-то задумался, смотря будто сквозь дно своей рюмки, которую он держал в руке. На его лице не было ни улыбки, ни грусти, лишь густая чёлка спадала на глаза орехового цвета, а губы напоминали уже такую привычную форму буквы «О». Странно, только сейчас Хань заметил это. Господин О обладает губами формы буквы «О». Забавно, не находите? Хотя будет куда страннее, если найдёте, ведь такие мелочи замечают только безнадёжно влюблённые люди.       — Выпьем за победу на будущем соревновании, ребята, — громче обычного произнёс Чжиюн, заставляя Лу вздрогнуть и неосознанно перевести взгляд с истинного на виновника его испуга.       Все весело засмеялись и закивали, и даже Сэ оживился и пустил улыбку. Каждый поднёс рюмку к губам и опустошил её, а Хань просто пытался не отставать. Он напоследок мысленно попросил прощения у папы, затем выпил алкоголь. Напиток опалил горло омеги. Из непривычки его лицо искривилось.       — Лухан, так ты впервые пьёшь? — Чжиюн усмехнулся. Лу неуверенно и смущённо кивнул. — Что же, тогда сегодня ты точно должен оторваться. Дай сюда свою рюмку, — парень протянул Ханю ладонь, ожидая, когда тот отдаст ему посудину. Лухан лишь сделал то, о чём попросили.       Через каких-то две или три секунды рюмку снова наполнили алкогольным напитком. Все вокруг предвкушали, ведь, согласитесь, не каждый день тебе предоставляется возможность напоить правильного и скромного паренька.       Лу нервно закусил губу, когда ему протянули рюмку обратно со словами «пей, Лухан». Сливке вдруг стало интересно, есть ли Хуну дело сейчас до его истинного омеги. Бросив взгляд на любимого, Ханни так и не заметил того, чего хотел, — обеспокоенности. Сэхун просто наблюдал за всем этим с выражением лица из разряда «мне всё равно». Разозлило ли это Лу? Ещё как. Громко сглотнув, Лу буквально вцепился в рюмку и выпил её содержимое, не мешкая больше ни секунды. Невольно снова зажмурил глаза, но вскоре поднял их на истинного. Сэхун смотрел на него как-то особо холодно. Это случилось после очередной рюмки? Или Лу просто не заметил этого раньше? Альфа буквально пронзил Ханя своим таким острым взглядом, затем выдохнул и поставил свою пустую рюмку подальше от себя. Юноша расположил свои руки на согнутых коленях и опустил голову, а Лухан просто ловил каждое его движение сейчас.       Сэхун выглядит мрачным… Нет, вы не поняли. Мрачнее обычного. Почему?       Уже несколько минут Хань пытался найти ответ на этот вопрос. Его даже не интересовали разговоры других ребят. Всё, что он делал, — пялился на Сэ. Альфа изучал, как может показаться, шнурки на своих кедах. Его голова была всё также опущена, а макушка видна. Плечи то поднимались, то опускались. На минуту Лухану даже показалось, что тому стало плохо, но, нет, истинный просто сидел в таком положении, только вот недолго. Хун откинул каштановые волосы назад, демонстрируя венки на длинной руке и запястье, затем резко поднял голову и встретился глазами с глазами Луханя. Такими испуганными и большими от удивления сейчас. Сердце Лу будто пронзили стрелой, по телу пробежались мурашки. Казалось, даже дышать стало трудно. О продолжал смотреть, не отведя взгляда, а Лухан просто не сумел бы перестать вглядываться в эти глаза. Мозг кричал, что это необходимо сделать, но влюблённый, наивный омега просто не мог. Каких-то несколько несчастных секунд зрительного контакта показались ему длинными и драгоценными минутами. Слишком прекрасен. О Сэхун слишком прекрасен: в школе — в школьной форме, на прогулке — в шортах и футболке, на природе — в толстовке и джинсах, как сейчас, — прекрасен. Если бы он дал Ханю хотя бы маленький шанс… Лу сделал бы всё возможное, чтобы завладеть сердцем этого юноши. Хотя… как часто Лухан говорит это себе? Сколько раз омега уже пообещал влюбить в себя О? Есть ли в этом толк? Или, может быть, хотя бы смысл? Нет. Его нет, но слива до сих пор продолжает смотреть в глаза Сэ — вот и всё.       — Пей, — пронёсся знакомый голос, и Лухань нехотя перевёл взгляд с истинного на руку, держащую рюмку. Он нахмурился, ведь знал, что больше не хочет, но почему тогда всё-таки потянулся к посудине? Странно, да?       Чжиюн произнёс очередной тост, и Лу снова не услышал его, полностью находясь в своих мыслях. Ещё одна рюмка оказалась выпитой. Он знал, что Сэ не пьёт. О отказался от соджу, когда ему снова хотели налить. Украдкой омега бросил взгляд на того, закусил губу между зубов: Сэхун просто вслушивался в разговор сидящего рядом Лэя и другого омеги, даже не пытаясь принять в нём участие.       В голове уже становится пусто, а в глазах теряется фокус. Новое ощущение пришлось познать Лухану. Наверное, именно это именуют опьянением. Руки и ноги вдруг стали ватными, а ещё появилась слабая лень, которую можно перепутать с расслабленностью. Подобное состояние в новинку для Хана, и назвать его приятным нельзя, но и отвратительным тоже нет. Пожалуй, в этом даже что-то есть. По крайней мере, волнующий его Сэхун уже не кажется такой серьёзной проблемой. Возможно, глупо прозвучит, но Хань действительно захотел напиться. Моментально это желание заполнило мозг, и уже плевать на остальное.       — Я хочу ещё, — немного затянуто произнёс омега Чжиюну и протянул рюмку. Тот удивлённо покосился на Лу, затем пустил смешок.       — Как скажешь, Хань, — новоиспечённый собутыльник с опытом и выносливостью побольше кивнул и забрал чужую рюмку, дабы в очередной раз налить. Все остальные неловко начали улыбаться, некоторые даже пытались прикрыть рот рукой, чтобы Лу не увидел. Один О сидел с каменным лицом, пытаясь не показать своих истинных эмоций. Он предпочёл бы не находиться здесь сейчас. — Держи, — рюмку вернули Лу. Ребята заинтересовано покосились на этого омегу, даже не желая отвлекаться на что-либо ещё. Им было интересно, чем всё это закончится.       Чжиюн, дабы поддержать Хана, тоже налил себе. Он кивнул и выпил содержимое своей рюмки, после чего Лухань сделал то же самое. Вкус алкоголя уже не казался таким противным и не так жёг горло. Неизвестно, откуда у Лу появилась смелость, и одна из самых гениальных идей, появлявшихся в его голове когда-либо, — выяснить отношения с О Сэхуном.       Переведя уверенный взгляд на смотрящего в сторону истинного, Лу ухмыльнулся.       — Эй, ты! — из-за неожиданно громкого вопля многие вздрогнули. Хун же не подал никакой реакции, что ещё больше разозлило Ханя. — Не игнорируй меня! Я обращаюсь к тебе, О Сэхун, — последнее предложение омега проговорил уже тише, даже с нотками усталости. Алкоголь делает странные вещи с людьми. — Что, думаешь, родился с красивой мордашкой и теперь тебе всё можно? — все ребята в палатке затихли. Некоторые из них даже открыли рты и нахмурились. Лухан же лишь скривился после своих же слов, адресованных истинному. — Думаешь, ты лучше остальных? Вкуснее пахнешь? Красивее? Умнее?       — Ну, уж точно умнее и красивее тебя, — выдохнул Сэ и наконец-то лениво повернул голову в сторону своего омеги. Он усмехнулся. — Да и пахну я куда лучше. Хотя о каком запахе я говорю? У тебя ведь даже течки до сих пор не было.       Рот Луханя приоткрылся в изумлении. Как так получилось… Зачем он? … Айщ, чёртов О Сэхун.       — Тебе стало легче, да? — спросил Лу и сглотнул, опустив глаза. Слезы вот-вот начнут накапливаться. — Ведь просто обидеть того, кто слаб перед тобой. Того, кто готов отдать всё за тебя… Того, кто уже давно распрощался с гордостью и собственным достоинством ради тебя или же, скорее, благодаря тебе, — первая слеза скатилась и упала прямо на спальный мешок. Свидетели этой сцены только открыли рты. — Я ненавижу тебя, О Сэхун. И ненавижу судьбу, ведь из всех возможных альф мне достался именно ты — не умеющий любить, холодный и чёрствый, — вот сейчас для остальных наступил главный шок. Теперь все знают, что эти двое — истинные. А ведь Сэ так умело скрывал это. Внутри альфы образовалась ярость, непонятная даже ему самому.       Сэхун резко подался вперёд и схватил Лухана за запястье.       — За мной, — не терпящим возражений тоном проговорил он и, поднявшись, потянул того к выходу, прежде чем Хань начал вырываться.       — Мне больно, отпусти! — пытаясь выбраться из такой сильной хватки, вопил омега, но Хун просто игнорировал жалкие попытки и продолжал тащить того к их палатке, сильнее сжимая пальцы руки.       Он немного небрежно затолкал пьяного истинного в палатку и сам залез внутрь, закрывая её.       — Доволен?! — проорал Хань, продолжая потирать зудящее от боли запястье.       — Успокойся, — холодно бросил в его сторону Сэ. Лухан затих, но только на несколько секунд, затем усмехнулся.       — Так похоже на тебя. Сэхун, скажи, разве я действительно заслужил этого? Я ведь даже не успел ничего сделать. Ты сразу же отказал мне. Думаю, тебе просто нравится кто-то другой? Это Лэй, да? — О устало вздохнул.       — Господи, тебе совершенно нельзя пить.       — Думаю, это он. Просто скажи как есть, не мучай меня. Знаешь, как это больно? Когда у тебя даже надежды нет, не то что шанса. Зачем ты издеваешься надо мной, Сэхун-а? Тебе известно о моих слабых местах, и ты так легко пользуешься этим? Рассказал всем о течке. Я ведь ничего плохого не сделал… А впрочем, зачем я говорю всё это? — из глаз снова покатились слёзы. — Ты добился своего, Сэхун. Теперь я точно отказываюсь от любых попыток влюбить тебя в себя. Забуду. Переступлю через это, как через то, в чём больше не нуждаюсь. Я тебя ненави…       Договорить Лу так и не смог. Впрочем, важно ли теперь это?       Сладкие ли они? Намного слаще тех, какими их всё это время представлял Лухан. Мягкие и сухие. Одной рукой он держит руки омеги за спиной, чтобы тот не вырвался, второй же придерживает макушку. Хань не может дышать из-за переизбытка ощущений. Его глаза широко распахнуты, в то время как глаза Сэхуна закрыты. Осознание ситуации приходит только спустя каких-то две или три секунды. Истинный целует его. Целует не во сне или мечте, а наяву. Его нос касается кожи лица Ханя, а крепкая ладонь ещё сильнее надавливает на макушку, не разрешая пошевелиться. Хотя Лу и без этого не смог бы сделать этого. Весь мир сузился к одному человеку и его запаху — запаху дыни.       Сэхун медленно отодвигается и открывает глаза. Он смотрит на ошеломлённого истинного, который, кажется, забыл, как дышать, и лишь только и может, что сидеть неподвижно, будто статуя. Хватка альфы слабеет, а рука медленно опускается с макушки.       — Ты не ненавидишь меня, а любишь. Так было, есть и будет. И ты, Хань-Хань, ничего не сможешь поделать с этим.