Взрослеющая вера.

Спустя минуту юноша уже дышал полной грудью, забивая лёгкие кислородом до отказа. Его шаги гулким эхом разлетались по коридорам влажного, тёмного, пропитанного запахом сырой глины и прелых листьев, подземелья. После размолвки с Блейзом его сознание будто опустело. Внутри было мертво и странно безмолвно. Он был абсолютно спокоен. Отрешён. Повернув при очередном изгибе петляющего пространства коридора, юноша, наконец, вышел к уходящей вверх лестнице, оставив позади себя терпкий, вязкий, конденсированный воздух подземелья. Оказавшись на лестничной площадке между вторым и третьим этажом, Драко опасливо оглянулся, хотя и знал, что за ним никто не следит. Помедлив какую-то долю секунды из-за начавшего учащённо колотиться сердца, он ровно выдохнул и шмыгнул в заброшенный, пыльный коридорчик, который спустя двести метров вывел его на довольно маленькую, круглую площадку. Вероятно, когда-то это был один из многочисленных балконов Хогварста, про который давно и благополучно забыли. Овальная, не больше четырёх метров в диаметре, площадка была обнесена тёмно-коричневым камнем. На довольно низком потолке местами осыпалась штукатурка, но сквозь чёрные проплешины поверхности проглядывали какие-то витиеватые, резаные узоры. Возле крохотного прохода, слева, стояло ржавое огромное изваяние железного рыцаря, покрывшегося слоем пыли и серебристыми нитями паутины. Тусклый, вечерний свет на балкон поступал с помощью единственного, размещённого по центру, грязного окна, обрамлённого ажурной аркой. Возле него-то Драко и заметил тонкую, по-детски непривлекательную фигурку, повёрнутую к нему слегка сутуловатой спиной. Волосы Гермионы, разметавшиеся спутанными прядями по её худым плечам, вдруг взмыли вверх от резкого, почти пугливого разворота. Её глаза тут же впились в лицо юноши с такой жадностью, словно она не видела его несколько лет. – Привет. Голос Драко, как только парень оставался наедине с девушкой, становился неестественно мягким и низким, отчего ему иногда было противно слышать себя таким. Но ей, почему-то, он нравился. Ей вообще многое в нём нравилось, и она, не стесняясь, всегда прямо говорила ему об этом. Она любила наблюдать за движениями юноши; любила смотреть на то, как он взъерошивает ладонью волосы и дёргает головой, отбрасывая чёлку со лба. Эта маленькая девочка приходила в неописуемый восторг, когда слышала его редкий хриплый смех. Или когда видела, как он театрально корчил недовольные мины. Ей до ужаса нравилось зачарованно смотреть в его глаза и наблюдать за своим отражением в них. Однажды она сказала, что в них её отражение словно окружено пеленой дымчатых облаков, туманным серебром, и от этого она чувствует себя… взрослее. Ей нравилось буравить взглядом его профиль, любуясь выступающими скулами – такими острыми и точёными, словно выгравированными из белоснежного мрамора. Она любила, когда он надменно выгибал вверх левую бровь или нарочито небрежно поправлял ворот рубашки. Она любила его красоту – бросающуюся в глаза, ледяную и неприступную, вызывающую тихое жжение при одном взгляде на этого недосягаемого образца мужской привлекательности. Она гордилась им. Она чувствовала себя так, словно заполучила главное сокровище в своей жизни. Она не собиралась его отпускать. Эта девочка видела в нём что-то большее, чем привыкли видеть остальные. Она не обижалась на его всплески агрессии или злости. И всегда улыбалась или мило смущалась, если чувствовала на себе настойчивый и обожающий взгляд юноши. Она заставляла Драко думать о самом себе лучше… чего он никогда себе не позволял. – Я думала, ты не придёшь, – осторожно ответила Гермиона, дрожащими пальцами одёргивая сползшую на правое плечо мантию. Её голос был высок, как у всех взрослеющих девочек, но были в нём какие-то мелодичные переливы, какие-то неуловимые нежные интонации, присущие только женщинам, которые умеют успокоить и унять любое беспокойство. – Но я пришёл, – улыбнулся юноша и сделал шаг по направлению к окну, не сводя с Гермионы взгляда. – Блейз задержал. Гермиона подняла на Драко свои большие, до мороза под кожей, умные глаза, и у слизеринца снова на миг прервалось дыхание. Её радужки имели цвет тёмного янтаря, растворённого в сахарном мёде. По краям от зрачка переплетались медные крапинки, создавая причудливый овальный узор. Яркие, лучистые, похожие на слегка затемнённое золото, глаза обрамляли изогнутые чёрные ресницы. И горящий свет, пробивающийся сквозь янтарные радужки, не угасал никогда, придавая Гермионе некую своеобразную красоту. – Он ругал тебя, да? Я знаю – он меня не любит. Юноша изумлённо вскинул вверх брови, желая показаться слегка непонимающим, а у самого горло сдавил судорожный спазм. – О чём ты? Это не так. – Нет, я точно знаю, что он считает меня дурочкой, – холодно заявила Грейнджер, как-то отстранённо улыбаясь. И вновь Драко задал себе давно мучавшие его вопросы: откуда в ней это? Как эта двенадцатилетняя девочка понимает всё настолько правильно и отчётливо? Почему она, будучи ещё почти ребёнком, может так уверенно заставлять взрослых людей робеть и теряться при разговоре с ней? Откуда в ней столько силы, гордости, величия и ледяной проницательности? – Знаешь, иногда я поражаюсь твоим выводам. – С чего бы это? Ты и сам знаешь, что это правда. Первое смущение Гермионы исчезло. Спокойно улыбнувшись, она повернулась к окну, вызвав этим у Драко лёгкий укол досады. Ему настолько нравилось, когда её золотые глаза соединялись с его – холодными и стальными, – что каждый раз, стоило ей прервать зрительный контакт, он испытывал едва уловимое, невесомое как тень, чувство разочарования. – Глупости, Гермиона, – стараясь выглядеть беззаботно, возразил юноша, встав рядом с ней и тоже принявшись изучать узор из трещин на окне. – Нет, не глупости. – Она нетерпеливо встряхнула волосами. – Я всё понимаю, Драко. Не смотри на мой возраст. Внутри слизеринца, под сердцем, закололо, будто кто-то решил длинной иглой проткнуть его насквозь. – Ты взрослее, чем я, – доброжелательно хмыкнул Драко. Свежий порыв осеннего ветра ударил о покрытое разводами стекло, отчего то негромко задребезжало. – Нет, просто я умная, – без тени улыбки заявила Гермиона. – А ещё скромная. – И добрая? – подхватила она его ироничный тон. – О-очень. Она широко ухмыльнулась, взглянув на друга, но вдруг вновь напустила на себя серьёзный вид. – Тебя и правда не волнует то, что думает обо мне твой друг? И… все остальные? – А что они думают? – спокойно отозвался Драко, скрещивая напрягшиеся руки на груди. – То, что я маленькая, глупая девчонка, и… они считают, будто мы с тобой… ну, пара… Гермиона вдруг смущённо шмыгнула носом и облизала пересохшие вишнёвые губы. Её яркие глаза принялись носиться со скоростью света по всему балкону, не останавливаясь конкретно ни на чём. Тонкие, короткие пальцы начали теребить край мантии, отчего та вновь слегка сползла на правое плечо. На лицо Грейнджер словно наложили маску: её обычно бледные щёки вмиг покрыл густой румянец. – Они ничего не понимают! – воскликнула она. – Разве они не могут оставить в покое нашу дружбу? – Успокойся, – безразлично ответил Драко. А внутри у него клокотало и бесновалось землетрясение. – Ты сейчас руками всю свою мантию превратишь в чёрные лохмотья. – Гермиона тут же выпустила ткань из пальцев, сложив ладони в замок. – Тебя не волнуют сплетни? – Нет, – нагло соврал юноша. – Вот и хорошо, – явно с облегчением выдохнула девушка. – Замечательно! И вновь её глаза устремились на слизеринца, а на губах появилась лёгкая улыбка. Юноша, внимательно наблюдая за ней, открыто наслаждался её эмоциями. Она живёт. На её сердце ещё нет печати лицемерия, лживости и корысти. Ещё совсем юная. Ещё совсем светлая. – Рон и Гарри сегодня меня чуть было не разговорили. Я спохватилась в самый последний момент. Представляешь, что было бы, узнай они, что ты – мой друг? Они же тебя так… боятся. Драко неслышно хмыкнул. Да, вот кто на самом деле являются настоящими детьми. Вечно вдвоём шныряют по коридорам, смеясь и визжа от перспективы размазать пуффендуйцев в предстоящем матче по квиддичу. Их подруга, всё же, далеко от них ушла. – И как ты выкрутилась? – Ну, они, если честно, ничего не заподозрили. – Добродушно пожала плечами Гермиона. И вдруг её лицо помрачнело, теряя всю весёлость, словно его стремительно накрыла летящая навстречу туча. – На меня сегодня снова накричал твой декан. – И что в очередной раз Снейпу не понравилось? – То, что я помогла Невилу… а ему всего лишь надо было подсказать, в какой момент добавлять семилистник обыкновенный! От негодования и обиды Гермиона всплеснула коротенькими ручками и начала изливать Драко свои переживания от очередного урока зельеварения. А юноша только и делал, что вежливо улыбался, создавая вид, будто слушает её рассказ. Заметив его обращённый на неё взгляд, Грейнджер вошла в небывалый энтузиазм, обрадовавшись, что слизеринец не перебивает. Она принялась беспокойно переступать с ноги на ногу, махать тонкими кистями рук и беспокойно пожимать плечами. Её губы двигались в такт произносимым словам, а на детских, чуть пухлых щеках появился слегка розоватый румянец. Драко смотрел на неё словно в самый первый раз, не слыша того, что говорит Гермиона. В его голове, казалось, образовался вакуум, накрывший всё внешние звуки непроницаемой, плотной завесой. Вот она рассмеялась, обнажив не совсем ещё ровные зубы, и юноше пришлось сделать вид, что он разделяет причину её веселья. Благодарно поймав его непроизвольный, слегка вымученный смешок, Грейнджер вновь возобновила повествование, изредка поднимая на него свои солнечно-золотые глаза, чтобы убедиться в его к ней внимании. Такая радостная. Местами, видимо на самых интересных деталях рассказа, Гермиона чуть ли не подпрыгивала, встряхивая волнистыми, тёмно-русыми волосами. По мере повествования её истории, лицо Грейнджер не переставало молниеносно сменять разные эмоции: восторг, озадаченность, смущение, смешливость, сердитость, восхищение. Глаза Гермионы блестели от переполняющих её чувств, и в них отражалась целая жизнь, которую Драко так настырно отвергал. Будь он чуть старше, он бы списал глубокий интерес к этой загадочной девочке на отеческую заботу. Как бы смешно это ни звучало. Но сейчас, стоя перед ней, наблюдая за её поистине светлым счастьем и нехотя осознавая, что это их последняя встреча, парень чувствовал, как от него словно отрывается какая-то важная, самая необходимая часть. Будто в его спокойствии пробило брешь, сквозь которую потихоньку начинает поступать отравленная, ядовитая морская вода. Солёная жидкость медленно, плавно заполняла его тело, утаскивая с собой всё то, чем он дорожил, вырывая из лёгких последние, горькие крохи кислорода. Только сейчас Драко понял, как дорога ему эта школа. Её вечные переходы, потускневшие от времени лестницы, надоедающие своим говором портреты, блуждающие призраки, бывающие порой чересчур капризными. Только сейчас на него снизошла откровенная правда, что он будет скучать по Хогвартсу – скучать так, что жить с этим будет невыносимо, скучать исступленно, мучительно, до агонической ломки. Но всё было бы далеко не так тяжело, если б не эта девочка, стоящая перед ним и распинающаяся о чём-то с рьяной запальчивостью. Самая умная ученица школы, о которой знают даже родители других детей. Самая удивительная, состоящая из сплошных противоречий девочка. Разве может умещаться в одном ребёнке столько упорства, стойкости, решительности, подчас излишней робости и внимательности к другим? Гермиона остановилась на миг, переводя дыхание, и вгляделась в лицо юноши, о чём-то спрашивая. Её радужки были похожи на цвет пламенного заката, на медный, пьянящий ром, источающий запах корицы. Когда она смотрела на Драко вот так – открыто, внимательно, с чуть смущённой улыбкой, – внутри у него просыпалось умиротворение и необъятная, неисчисляемая ничем нежность к этому созданию. Когда она вглядывалась в его холодные глаза, продирая его зрачки своим золотым огнём, юноше казалось, что в такие моменты он становился лучше, чем есть на самом деле. – Драко, ты слышишь? Слизеринец машинально кивнул, продолжая изучать Гермиону взглядом. Он словно каждую секунду находил в ней что-то новое, чего не замечал раньше: крохотная родинка под остро очерченным изгибом левой брови, несколько одиноких веснушек на краешке носа, еле заметная трещинка на губе… За всё время их знакомства, Драко ни разу не взглянул на Грейнджер, как мужчина, прикрываясь своей псевдодружбой. А ведь она красива. Уже сейчас… Воспоминания отрывочными кинолентами расцветали перед глазами на чувственном уровне, но парень ощущал и видел их так ярко, словно нырнул в Омут Памяти. Когда они были ещё не знакомы, она налетела на него со всего размаху в коридоре и, быстро отскочив, обругала за неуклюжесть, хотя сама была виновата в столкновении. Драко тогда лишь язвительно рассмеялся, без какой-либо мысли покровительственно и нагло взъерошив ей волосы рукой, назвав при этом девочку «мелкой амёбой среди взрослых людей». Или момент первого матча прошлого года, когда Гермиона одиннадцатилетней мелюзгой визжала ему на ухо: «Гарри, вперёд!», расположившись на площадке рядом выше юноши и его друзей. В тот раз Драко, мельком оглянувшись, как бы невзначай громко и нарочито невинно произнёс: «Слушай, Блейз, тебе не кажется, что на площадке где-то затерялась летучая мышь? Наверно, она своим ультразвуком пытается всем нам вскрыть черепные коробки». … Внутри слизеринца – неожиданно и лениво – заворочалось гигантское чувство ужаса, потери и вины. Как он будет без неё? Без её глаз, смеха, голоса, поддержки? Как она останется без него? И простит ли Грейнджер ему его предательство? Ведь он ей ничего не сказал… Но ответы, пусть даже и мысленно, он так и не успел обсудить. Даже не слушая того, что вещала ему Гермиона, Драко заметил, как поменялось выражение её лица. Беспокойно оглянувшись на окно, девочка оборвала свой рассказ, удивлённо застыв. Посмотрев в глаза юноши, Грейнджер будто дала ему пощёчину, пробуждая от сонной задумчивости. – Драко, ты слышишь? Её голос прозвучал настороженно и нереалистично глухо в обрамлении какого-то постороннего внешнего шума. В глазах Гермионы больше не было того беззаботного и наивно-счастливого света. Сейчас в них плескалась лишь тревога, изумление и непонимание. Драко словно швырнули грудью на острые морские камни, торчащие грозными пиками из тёмных пучин. Вода отчаяния достигла гортани. Кажется, юноша неожиданно понял, как это – тонуть, задыхаться, захлёбываясь в толщах жидкости. – Ты слышишь, Драко? Что это? – напряжённо распрямив плечи, девочка метнулась к окну, подзывая друга к себе. Опершись небольшими ладонями о мутное стекло, она с прищуром вгляделась в сумрак вечера, силясь понять, что такое творится внизу, если даже на втором этаже слышны гул голосов, взрывы, скрежет и крики. На земле, у самого входа в замок, столпились сотни людей в чёрных одеждах. Их фигуры были окружены вспышками летающих заклинаний, разрезающих природную тишину смертоносным свистом. Их встреча длилась всего около пятнадцати минут… Пожиратели Смерти сами назначили время своего прибытия. Драко в последний раз вдохнул пыльный, затхлый запах, витающий на балконе, почувствовав, как каждая клетка тела съёжилась от ужаса. Почти животного ужаса.

Конец наступил.