Взрослеющая вера.

Ночь. На небе яркой россыпью, искрящимися точками горели звёзды, контрастируя с чёрным бархатом небосвода. Тусклый, сумеречный свет озарял полузаброшенный, забытый сад, который когда-то принадлежал одним из уважаемых волшебников этой местности. В очертаниях теней можно было разглядеть выложенную матовым серебром потрескавшуюся тропинку, разделяющую две симметричные друг другу части сада. По обе стороны от прохода возвышались зелёные стены, обвитые гроздьями лиан и вьющимися розами. Видимо, когда-то цветы придавали изящества зарослевым контурам, но со временем бутоны чайных роз пожухли, иссохли и уменьшились в размерах, не стараясь распускать свои бледно-персиковые лепестки. Лианы и вовсе походили в сумраке ночи на тоненьких, тесно обвитых друг с другом, древесных змей, которые уродливыми линиями простирались по всему периметру зелёной изгороди. За живыми стенами овальными полукругами, квадратами, ромбами и прямоугольниками расположились клумбы, сплошь поросшие невысокой, но частой травой, однако контуры их сохранялись и выделялись на фоне заброшенной почвы. Между геометрическим пространством клумб прорезались сквозь каменистую почву фруктовые и цветочные деревья, одичавшие и утратившие свою красоту после смерти хозяев и ухода садовника. Теперь их изогнутые, покрытые затвердевшим мхом стволы жалобно дрожали от порывов ветра и временами издавали протяжные полу-стоны. И, пожалуй, самым необычным и необъяснимо таинственным в этом одиноком саду являлись скульптуры. Мраморные изображения плачущих ангелов, смеющихся обнажённых девушек, застывших в летящих движениях, и благородных бликов красавцев античного времени. Полуразрушенные, утратившие некоторые детали своих неживых тел и лиц, скульптуры оставались на удивление утончёнными, изящными, но… жуткими. В мрачном свете ночного неба их тела, покрытые глубокими, рваными трещинами и мхами, выглядели устрашающе нереалистично. Лица фигур – смеющиеся, плачущие, надменные, сердитые или яростные – походили на мистические карикатуры. Лунный свет неровными тенями спадал на их мраморные маски, отчего белизна камня сыграла с ними злую шутку, делая их ужасающе уродливыми и прекрасными одновременно. Среди фигур попадались танцующие в нежных шелках женщины, бьющиеся в агонических муках мужчины, высокомерно осанистые юноши, лежащие на каменных постаментах ангелы с обломанными крыльями – и все застывшие, вызывающие ужас и невольный восторг. Сзади ухнул филин, громко зашумел свистящим шёпотом ветер в безжизненной листве деревьев, скрипнула от ветхости живая изгородь. Пожалуй, эти звуки – единственное, что может нарушить прохладную, усыпляющую, мистическую тишину данного места. … Драко неловко поёрзал на каменных ступенях, на которых сидел вот уже около часа, и вновь, кажется, в миллионный раз, оглянулся, в надежде увидеть замок хозяев этого сада. Но, как и прежде, дальше ступеней шёл лишь один чёрный проход, над которым нависала ажурная железная арка, служащая дверью. Когда-то сад принадлежал предкам четы Малфоев, умершим задолго до рождения юноши. Чувствуя, как смерть необратимо подкрадывается к его телу, хозяин дома решил скрыть ото всех людских глаз часть своей земной жизни, чтобы никто не посмел потревожить хмурый покой каменных стен. Поэтому предок Драко наложил на замок заклятие рассеивающих чар. С тех пор каждый, кто входил в данный сад, видел лишь наполовину ушедший в землю кирпичный фасад особняка и искривлённые природными силами остатки лестниц. В детстве юноша любил петлять по лабиринтам сада, выдумывая, что же сподвигло предка на такой шаг, но не мог найти ни одного стоящего ответа и списывал всё на тайну, покрытую неизвестностью и пеленой загадочности. Вновь дунул порыв ветра, и Драко нехотя поёжился от мурашек, пробежавших по спине. Неуютно и довольно жутко сидеть одному среди мёртвых скульптур, но он ходил сюда каждый вечер. Только лишь потому, что знал – ей бы понравилось это место. Её золотые глаза всегда наполнялись живым, трепещущим огнём, когда он рассказывал об этом саде. Она затаивала дыхание от волнения и, бывало, даже бледнела из-за картин, пролетающих у неё перед веками. И постоянно, после того, как юноша заканчивал историю, твердила, что он будет обязан показать ей это место. И он обещал. И снова… Драко почувствовал, как внутри пустеет. Будто в груди, на уровне сердца, пробили насквозь огромную дыру, разрастающуюся с каждым вдохом всё сильнее, больше, мучительней. Он словно слышал треск собственных разрывающихся нервов, превращающих его в механическую, полую изнутри игрушку, провозглашённую отныне принадлежать жестоким и бессердечным кукловодам – Пожирателям Смерти. Казалось, парень потерял нить жизни, и теперь она течёт для него совершенно иначе. Он не замечал времени, не замечал того, что творится в рядах Пожирателей Смерти, и лишь пытался заставить исчезнуть из головы её образ. Драко видел во сне её янтарные, золотые глаза. Видел её детскую, невысокую фигуру. Её всегда разметанные по плечам тёмно-кофейные пряди. И чувствовал каждый раз, проваливаясь в тягостные кошмарные сновидения, запах её волос и тела – аромат лилии с засахаренным густым мёдом. Просыпаясь посреди ночи в поту и с судорожно колотящимся сердцем, юноша вытягивал вперёд дрожащую руку, но в ответ хватал лишь пустоту, слыша, как злорадно хохочет внутри истерзанная память. Прошло несколько десятков таких ночей, несколько сотен подобных кошмаров, но боль не желала заживать. Постоянно прокручиваемые в голове мысли, словно поражающие инфекции, ещё больше воспаляли болезненную память, добивая парня ужасом происходящего. Он помнил тот вечер до мельчайших, ничтожнейших подробностей. Помнил, как она беспомощно прижималась к нему, пока он бежал по спутанным коридорам Хогвартса, ощущая вес её хрупкого тела и горячую кровь, капающую из её распухшей, рассечённой щеки. Помнил, как она металась, заламывая себе пальцы и рыдая почти в голос, когда поняла, что он уходит. Драко помнил, как через несколько минут она взяла себя в руки. И изменилась. Она всегда старалась показать ему, что уже не ребёнок. И только в тот день юноша ощутил это сполна. Он понял это по её взгляду – ожесточившемуся, мудрому и пронизывающему до самых костей. Он понял это по напряжённо вздёрнутым плечам, не смеющим дрогнуть, словно в доказательство того, что она всё вынесет. Всё сможет. Он понял это по её последним брошенным словам и ухмылке, последовавшей за ними. Её осанка излучала силу, способную вместить в себя всю боль и терзания, но умеющую найти в ней места для любви и прощения. Её золотые глаза пылали пониманием и осознанием утраты. Она знала, что… Он любит. Она всегда это чувствовала теми фибрами души, которыми ощущает дорогих людей женщина, пусть и не совсем ещё расцветшая в неуклюжем детском теле. … Драко помнил, как после оставления её у входа в Выручай-Комнату, он бежал вниз по лестнице, с безумной надеждой поскорее показаться Пожирателям Смерти и увести их прочь отсюда. Под подошвами его ботинок неприятно и фальшиво жалобно скрипели осколки стёкол, мелкие неровные камешки и обломки железных перил, которые раньше обрамляли периметр спускающейся изогнутой лестницы. Повсюду витали облака пыли и микроскопические частицы побелки. Сам воздух был наполнен молекулами разряженного грозового азота – последствиями сильнейших разрушающих заклинаний. Было видно, как искорежены и местами обуглены голые кирпичные стены, по которым чёрными горелыми змейками вились полосы от взрывных чар. У подножия лестницы, по бокам, валялись обломки ржавых доспехов школьных рыцарей, а истерзанные, разодранные в клочья визжащие портреты были разбросаны по всему полу. После нескольких минут метаний по замку, его окликнул Блейз с перекошенным от страха лицом. Мантия друга была сера от пыли, лицо блестело из-за пота, который, смешиваясь с осевшей на коже грязью, оставлял чёрные разводы на смуглых щеках. Его пальцы судорожно, до дрожи в костяшках, сжимали волшебную палочку. Драко помнил, как встретив его, Забини с облегчением выдохнул и, взглянув на его испачканное кровью плечо, накинул на друга свою мантию, чтобы прикрыть красное разросшееся на рубашке пятно. Он успел задать лишь один вопрос, прежде чем из-за угла с громким улюлюканьем вынырнула кучка Пожирателей Смерти: – Ты успел? – Да. Она в безопасности. Блейз сдержанно кивнул и сжал плечо слизеринца, прежде чем их окутал радостный вопль Пожирателей. Направившись к юношам, они, скалясь, поздравляли Драко с вступлением в их ряды. Окружив его фигуру со всех сторон, Пожиратели Смерти поволокли его на смотровую площадку перед школой. Юноша видел, как на бетонной земле, радом с их ногами, валялись некоторые обезображенные ученики школы. Одни кричали от боли, другие лишь в забытьи смотрели на всё происходящее. Драко помнил, как парень из Пуффендуя, дрожа, забился в тень. Его лицо представляло собой кровавое лоскутное покрывало: кожа висела клочьями. Слизеринец помнил, как задохнулся от ужаса и омерзения к тварям, сотворившим с этим учеником такое. Внутри него росло гигантское отвращение, перемешиваясь с тошнотой и слизким чувством страха. Он видел, как Блейз, мертвенно побледнев, опустил голову и мелко задрожал. Помнил, как из глубин ревущих Пожирателей выскочила мать с расширенными от страха глазами. Превозмогая подступающие к горлу слёзы, она отчётливо произнесла: – Нам пора, Драко. В тот же миг толпа стервятников потекла к выходу, подхватив обессилившее тело юноши. Он помнил, как, уже стоя на холме перед Хогвартсом, слышал окружающий его со всех сторон свист и безумный хохот. Юноша смотрел на школу, одиноко расположившуюся на выжженной огнём врага равнине, на её разрушенные небольшие башенки, на зияющие пустотой разбитые окна. Он оставлял там её – его запретный, пьянящий ром золотых глаз, источающий запах корицы. Он оставлял там самые счастливые годы и чувства. Он оставлял там себя. И только тогда Драко понял, что любит. Любит не как ребёнка. Не как друга. Любит. Это осознание причинило такую боль, что на миг перехватило дыхание. Стало тяжело. Словно сердце замедлило удары до одного в минуту. Юноша помнил, как в гортани запершило, и появился кислый привкус, но Блейз, схватив друга за локоть, прошептал на ухо: «Держись»… Ночное небо было ясное и чистое. Воздух щипал лёгкие своей свежестью и мятным, древесным ароматом хвойных лесов. И эту симфонию величия природы портили визжание, мычание, рёв и смех обезумевших, почти одичавших от острых эмоций, Пожирателей. Драко помнил, как после всего этого он оказался у себя в замке и вынужден был всю оставшуюся ночь терпеть тошноту и омерзение от скалящихся лиц и ухмылок этих варваров, которые отмечали его вступление в их ряды. Помнил, как обессиленно упал в постель и зарыдал. Как ребёнок. В голос, со всей силой и отчаянием. Помнил, как корчился на чёрных простынях и пытался содрать ногтями с себя кожу. Помнил, как рядом тихо плакала вошедшая мать и вздрагивала от его криков. А хуже всего – неведение. Драко не знал, что с ней. Всё ли с ней в порядке. Как она… Внутри груди жгло и кололо, и юноша, кажется, почти научился жить с этими чувствами, почти не обращать на них внимания. Теперь она – навсегда утерянная для него звезда жизненно необходимого небосвода… Неожиданно кто-то положил руку юноше на плечо, отчего его передёрнуло от испуга и неожиданности. – Не хотел тебя пугать. Мне извиниться? – Ещё раз так сделаешь, умрёшь подвешенным над моей кроватью. Блейз нервно хмыкнул и присел рядом с другом, глубоко вздохнув и оглядев взглядом заброшенный сад. – Эти чёртовы скульптуры меня пугают. – Ты здесь бывал раньше? – Да, дня три назад. Тебя искал. – Забини подхватил лежащий рядом засохший бутон дикой розы и принялся отрывать от него по лепестку. – Ты здесь сидишь весь вечер. – И что? – Тебе следует чаще показываться им на глаза. – Какая разница, как часто я красуюсь перед ними? Лорд даже не появился в тот вечер, когда все отмечали моё удачное вступление. Ему наплевать на меня. – Возможно. – Блейз слегка поморщился. – Но ведь ты понимаешь, что твоя тётка, Беллатриса, сразу же доложит ему, будь что не так. Драко пожал плечами, не отрывая взгляда от скульптуры юноши, одетого в рабскую тогу, с лицом полным ужаса. Эта статуя почему-то напоминала ему о пуффендуйце с истерзанной кожей на лице. – Тот парень… Марк, кажется… он выжил? – Выжил, – кивнул Забини. – У него навсегда останутся шрамы. Он до сих пор лежит у Мадам Помфри под жёстким надзором. Кожа на лице всё ещё не срослась. – Чёрт, – выдохнул Драко. Забини нахмурился и чуть качнул головой. – Я не ожидал, что они будут так… это ужасно. – Только сейчас понял, с кем имеешь дело? – насмешливо выгнул бровь блондин, но Блейз раздражённо оборвал его на полуслове. – Я просто не ожидал такой… жестокости. Но это не говорит о том, что я не представлял, какими уродами они все являются. – Ладно. Неважно… как там Хогвартс? – название замка словно застряло у Драко в горле, но Забини деликатно не обратил на это внимания. – Ремонтируется. Пришлось по новой строить поле для квиддича. Но, в общем, неплохо. Скоро всё будет по-старому. Блейз замолчал, всматриваясь в застывшие статуи, играя окоченевшими от вечернего мороза пальцами оставшейся нетронутой сердцевиной розы. Драко выпытывающим взглядом буравил профиль друга, досадуя на жалкую надежду, трепыхающуюся внутри, словно бабочка с поломанными крыльями. Блейз никогда не позволял себе упоминать о ней. Он настырно пытался показать юноше, что она осталась в прошлом, где-то в глубинах горьких воспоминаний, и поэтому никогда не отвечал ни на ненавязчивые расспросы Драко, ни на его яростные требования. – Я ухожу через два часа. Снейп как может прикрывает мои вылазки, но я должен быть начеку, – небрежно ответил Блейз, чтобы прервать тягостную тишину. Драко сжал зубы и устремил взор на шелестящие ветви чахлых деревцев, бросающих тени на тускло освещённую Луной землю. Перед глазами вспыхнуло её сияющее лицо. Внутри всё перевернулось. Его вновь настиг аромат её тела, который легкомысленно танцевал в дуновениях ветра. Её всегда заливистый смех звенящими осколками закружился в подсознании. Кажется, словно Драко чувствовал её взгляд, который манил, гипнотизировал, притягивал своей искренностью. Ухнул филин, разбив своим пронзительным криком пыльную гладь навязчивых воспоминаний. – Ты выкладываешь им всё, что происходит в школе? – надрывно прорычал юноша сквозь зубы, моля о том, чтобы Блейз не смел поднять на него взгляд. Драко не хотелось, чтобы друг видел переплетение его эмоций на исхудалом лице. – Далеко не всё, – возразил Забини. – Ты прекрасно понимаешь, что для них я не больше, чем просто подвластный им мальчишка. Моя информация не так важна. – Но ты им ценен. – Только пока я могу совмещать учёбу в Хогвартсе и свою… службу… долг… Чем это можно назвать? – Ошибкой. – Ошибкой? – Да. Самой тупой ошибкой. Самой идиотской. – Но твои родители – одни из них. – Это ничего не меняет. Отец – слабохарактерный трус, решивший обрести защиту своей ненаглядной крови под покровительством Лорда. А у матери не было выхода. Она стала его женой не по собственной воле. – Раньше ты так не говорил, – задумчиво ответил Блейз, кидая на друга хмурый взгляд. – Раньше я не до конца понимал, в каком дерьме я окажусь, вступив к ним. Хотя… у меня даже и выбора не было. Драко вдруг почувствовал лютую злость и ярость от ощущения беспомощности. Разве не имеет он права ненавидеть людей, почти разрушивших Хогвартс? Истязавшихся над учениками, обезображивая их лица, таская их тела по острым камням? Устроивших такой спектакль только для того, чтобы показать свою лживую силу, отобравших у него у её? Насколько же сейчас тошно было осознавать, что люди, перед чьими интересами он преклонялся, оказались всего лишь жестокими убийцами. Внушение, что быть одним из них – честь, засело с детства, и не подпускало к себе никаких сомнений, питаясь смешной самоуверенной надеждой, ласково шептавшей о верном выборе взглядов. – Ты же и сам не рад, что находишься среди Пожирателей, – процедил напряжённому Блейзу сквозь зубы Драко. Вдруг Драко резко поднялся с каменных ступеней. Спустившись на изогнутую мраморную дорожку, он побрёл по ней вглубь сада. В ноздри сразу же ударил запах жухлой, мятной травы и сладковатый привкус вьющихся роз. Под ногами захрустели камешки и засохшие ветки. Живая изгородь сразу же закрыла от парня остальную картину сада, оставляя лишь бледную искрящуюся тропинку, расположенные в хаотичном порядке по бокам скульптуры и уходящий вперёд путь из зелени, лиан и роз. Лунный свет сейчас почти не пробивался из-за травянистых стен лабиринта, но мраморные статуи, словно состоявшие из кристального льда, освещали своей белизной дорожку в несколько шагов. Не успел Драко уйти достаточно далеко, как к нему подскочил Блейз и крепко схватил за локоть. Юноше пришлось вовремя спохватиться, чтобы не ударить друга. – Стой. Я пришёл сюда не для того, чтобы драться с тобой. Для меня не вариант разругаться и свалить, – вкрадчиво проговорил Забини, неожиданно побледнев. А, может, это мёртвый свет скульптур так лёг на его кожу. Блондин зло вырвался из хватки Блейза, но всё-таки остановился, засунув руки в карманы. – Ну, давай. Слушаю, – с издёвкой хмыкнул он в ответ. Забини вздохнул, на миг прикрыл глаза, собираясь с духом. – Я знаю, что ты… её любишь. Подожди, не перебивай. – Блейз поднял вверх ладонь на рваный выдох друга. – Твоя мать, конечно, потеряет ко мне всякое доверие, если узнает об этом… Но, чёрт с ним. Чуть смутившись, Забини замолчал. Не поднимая на Драко глаз, он полез в складки мантии и вынул из неё аккуратно сложенный коричневый конверт. – Я рискнул своей задницей, чтобы тайно встретиться с ней, и… попросил передать что-нибудь тебе. Она решила написать письмо. Вот… Блейз неуклюже подал слегка помятый конверт в трясущиеся руки слизеринца и вдруг улыбнулся одними уголками гул, посмотрев ему в лицо. – Оказывается, у неё красивые глаза. И она умная до чёртиков. За те десять минут, что я объяснял ей цель своего визита, она морально унизила мой интеллект. Драко молчал, в не силах вымолвить и слова, неотрывно смотря на крохотный запечатанный конверт. Он не сразу осознал, что это – письмо от неё. Зато когда юноша это понял, внутри у него стало так нестерпимо, нестерпимо горячо. – Я не уверен, что поступаю правильно… но, чёрт с ним. Да. Глупо, конечно, наверно… Блейз отступил на пару шагов и развернулся, чтобы уйти. – Почему?.. – хрипло прошептал ему в спину Драко, и Забини с горькой улыбкой, оглянувшись, ответил ему через плечо, прежде чем скрыться за поворотом живой изгороди, оставив блондина наедине с бумажным сокровищем: – Просто я не вынес бы, если бы у меня отняли Кейт. Ты знаешь, мы с ней почти с детства вместе… Поэтому, я представляю, какая ломка у тебя сейчас внутри. А друзьям я привык помогать. Пусть даже если очень многое направлено против них.