Взрослеющая вера.

« Драко, здравствуй. Прости за официальность. Возможно, она тут не нужна. Мне очень сложно писать что-либо тебе. Очень сложно найти нужные слова и правильно их подать. Но я попробую. Знаешь, я волнуюсь. Я понимаю, что тебе нельзя мне писать (потому что нет возможности), но это далеко не приносит облегчения. Если бы ты знал, как я переживаю за тебя… Прости за неровный почерк. Рука дрожит. Думаю, ты поймёшь. Драко, как ты? Что происходит у тебя в жизни? Спокойно ли тебе с этими людьми? Ты счастлив? В голове не умещается всё то, что я хочу сказать. Слова теснят друг друга, и я никак не могу собраться… Драко, в школе всё идёт своим чередом. Каждый день следов нападения становится всё меньше и меньше. Правда, с лесами, что вокруг Хогвартса, всё не очень хорошо – они выжжены, Драко. Помнишь, как мы любили смотреть из окна балкончика и вглядываться в верхушки самых высоких елей, которые торчали зелёными пиками из покрывала общей растительности? Помнишь, как они пахли – смола, кедр, травы и хвоя? Помнишь, какие пышные были ветви, и как умело они прятали Хогвартс за своими стенами? Ведь помнишь, правда? А теперь представь – ничего этого нет и только голая, выжженная равнина. Больно, да? Вот и мне больно. Всем нам больно. А Марк, Драко? Он ведь такой славный юноша. Зачем они так с ним поступили? Зачем изуродовали его лицо? Что он им сделал? Они – чудовища, Драко. Монстры. Разве может такое сотворить человек? Разве может рука подняться на насилие, если сердце ещё бьётся и чувствует? Драко, те люди – животные. Осталось у них что-нибудь, кроме внешней оболочки и желания причинить страдания? Я ненавижу их, Драко. Ненавижу! Я знаю, что ты так не сможешь. Да, ты умеешь быть злым, строгим, даже пугающим, но ты другой. У тебя есть сердце. Есть душа, Драко, и она красива. Я знаю, что ты никогда не станешь по-настоящему одним из них. Если только, конечно, они не сломают тебя и не подчинят себе до такой степени, что ты перестанешь быть собой. Помнишь, как в нашей башенке, я читала книгу и вдруг разрыдалась от эмоций, которые окутали меня от рассказа? Помнишь, как ты улыбнулся и заглянул мне в глаза с таким пониманием, что я вмиг почувствовала себя защищённой? Поэтому… разве можешь ты, тот юноша из воспоминания, стать таким, как они? Превратиться в такого же жестокого палача? Я не верю в это, Драко. Никогда не позволю себе поверить. Твой друг – Блейз Забини – уже полчаса сидит за дверью кабинета по истории и ждёт, когда я допишу. И слышит мои всхлипывания, я уверена. Сколько я хочу тебе сказать, но, боюсь, что мне и недели не хватит, чтобы всё излить на бумагу. Столько хочется поведать, объяснить. Знаешь, Драко, мне не хватает твоего голоса. И твоих едких ухмылок, которые всегда меня смущали. И глаз твоих – серых, дымчатых – мне до жути, до истерики не хватает. А ещё так странно осознавать, что ты ушёл. Бывает, сижу на уроке, задумаюсь, погружусь в мысли, и плакать хочется, а сама даже не слышу, что меня зовёт профессор. И погода, Драко, так изменилась. До твоего ухода было солнечно, тепло, уютно, а сейчас одни дожди. Смотрю в небо – такое промозглое, бесцветное – слушаю удары капель о стекла и лужи, и думаю: может быть, природа грустит вместе со мной? Может быть, ей также одиноко и уныло? В коридорах стало холоднее, гостиная тяготит меня, даже книги больше не спасают, а ведь раньше они всегда вселяли в меня веру, с помощью которой я держалась. Я думаю, что пора заканчивать письмо и ставить точку…но, нет, не могу. Совсем недавно я вспомнила, что в один из вечеров, когда ты пришёл на балкончик, рассерженный чем-то, ты оторвал зелёную ленточку от воротника мантии и в гневе зашвырнул её за статую. Мы потом про неё так и забыли. Но недавно я вспомнила про это прямо во время урока и выбежала из кабинета. Мчусь по лестнице, в башенку, а в висках стучит и внутри всё замирает от ужаса: что если не найду? Ты ведь мне ничего не оставил. Совсем ничего! Я на коленях обследовала весь пол, испачкала в пыли всю мантию, прежде чем нашла ленточку в тени за рыцарем. И, знаешь, она пахнет тобой – горьковатым и пряным шалфеем, свежестью. Я люблю дышать этим запахом, впитывать им лёгкие до отказа. Но аромат начал истончаться, угасать со временем, и я впадаю в панику – неужели я потеряю даже это? Знаешь, Драко, а я всё-таки жду тебя. Я каждый день прихожу на наш балкончик и стою у окна, как будто дань отдаю твоему существованию. Иногда даже ловлю себя на мысли, что начинаю злиться и нервничать, думая, что ты опаздываешь на встречу. Господи, какая я глупая. За меня не переживай. Я цела и невредима. Твой друг говорит, что с тобой тоже всё более-менее хорошо. Твой друг славный, Драко. Я так благодарна ему. Очень благодарна… Драко, неужели тот вечер был последним? Если бы ты знал, как мне плохо от этой мысли. Знаешь, говорят, настоящая любовь двенадцатилетней девочке может только сниться. Но я на собственном опыте убедилась, что это не так. Я буду ждать, Драко. Сколько угодно. Я обещаю. А ты? Ты будешь помнить меня? Будешь ждать меня, пока я не стану взрослее? Драко, умоляю, не забывай. Меня. Наш балкончик. И частые встречи. Умоляю, пытайся помнить. Хотя бы пытайся. Если ты знаешь, что мы больше никогда, никогда не увидимся – то сожги письмо. Просто уничтожь. Но внутри, в душе, надейся. Надейся, что мы когда-нибудь встретимся. Я понимаю, что, скорее всего, ты не ответишь. Опасность слишком велика, верно? Но я всё же прошу тебя: хотя бы мысленно ответь. Ответь на каждый вопрос, на каждую фразу. Помнишь, как хорошо я умела угадывать твои мысли и чувства? Может быть, и в этот раз я смогу, даже через расстояние, услышать тебя? Обещай, что не сломаешься. Что не станешь таким, как они. Обещай мне, Драко. Обещай мне мысленно, и я услышу. И, спасибо, что хотя бы ненадолго подарил мне отражение в твоих серых глазах. Говори со мной мысленно, и я услышу.

С грустью, твоя Гермиона.

» Юноша стоял, прижавшись спиной к зелёной изгороди. Щипы диких роз и острые изгибы затвердевших лиан грубо впивались ему в кожу, но он не обращал внимания на раскаты болевого шока, бегающего по нервным окончаниям. В его онемевших пальцах шелестело тоненькое, невесомое письмо, края которого загибали порывы ночного ветра. Жёлтая бумага пахла пыльным пергаментом, но Драко в бредовом предчувствии ощущал, как едва-едва заметные ноты лилии и мёда проталкиваются сквозь чернила букв. Перед глазами танцевали контуры её слов. Этот почерк – наполненный завитушками, изогнутыми чёрточками, слишком аккуратный, каллиграфический – он бы узнал бы из множества других. Юноша переживал вместе с ней слова и чувства, помещённые на бумагу. Он заглядывал в ровные строчки и видел то, что она хотела сказать, но не смогла передать это в письме. Она не пыталась изложить всё, потому что знала – Драко поймёт. Поймёт её боль. Поймёт её светлые надежды и лучики веры. Поймёт то, что невозможно передать словами. Юноша улыбнулся. Впервые за этот месяц. И сглотнул комок в горле. Содрогание в груди не исчезло, но парень ощутил, как ему становится легче. Она не злится. Не считает его предателем. Не испытывает к нему ненависти или презрения. Любовь этой двенадцатилетней девочки сильна как хрустальный, ошибочно хрупкий алмаз. Драко чувствовал сейчас столько всего вместе и сразу, что трудно было разобрать в вихре эмоций хоть один чёткий след. Любовь? Нет. Сильнее. Грусть? Мучительней. Боль? Нет. Нестерпимей, чудовищней. Радость от письма? Ярче, выразительней, всепоглощающе. Желание увидеть её? Необъяснимей.

***

Слизеринец поднимался вверх по витиеватой лестнице, дубовые ступени которой, окрашенные в чёрный, непроницаемый цвет, слегка скрипели под его ногами и разносили стук обуви по коридору. Железные изогнутые перила холодили пальцы, скользящие по гладкому покрытию металла. Мантия юноши с тихим, приятным шелестом взлетала и опускалась, а в её кармане, расположенном почти у самого сердца, покоилось сложенное письмо, которое вселяло в парня какой-то радостный, легкомысленный ажиотаж. Драко испытывал то чувство облегчения и затуманенного, незаметного счастья, которое появляется при встрече с кем-то родным, близким, но далёким, и все проблемы перед магией этих ощущений как-то незаметно растворялись внутри, уходили, исчезали из мыслей. И пусть он не мог притронуться к ней физически, зато он мог дотронуться до её души, вложенной ею в простые фразы… Поднявшись по лестнице, юноша очутился перед входом в просторную гостиную, через распахнутые настежь двери которой он услышал напряжённые и звучные голоса, разбавляемые визгливыми замечаниями Беллатрисы. От очередной её фразы пронзительным хохотом зашёлся какой-то мужчина, но его смех резко оборвался, так как, судя по шипению, свисту, а затем разъярённому ругательству, кузина метнула одно из заклинаний в обидчика. – Ах ты, дрянь! – Прикрой рот, Яксли! – надменно бросила в ответ тётушка. Тот что-то гневно крикнул ей в ответ, но Драко больше не обратил внимания на разговор, повернув налево, собравшись уйти в сумрак извивающегося коридора, чтобы попасть в свою комнату и побыть одному. Ему, как никогда, необходимо было собрать воедино все отголоски эмоций, разрозненным строем парящих внутри, чтобы сплести их в одну непоколебимую, слаженно звучащую мелодию. Но не успел блондин отойти достаточно далеко, как из гостиной с демоническим хохотом выбежала Беллатриса и, налетев на племянника, отскочила, мгновенно приставив палочку к его горлу. – А-а, это ты, малыш Драко. Ты напугал меня. А я не люблю внезапных встреч в темноте. – Вглядевшись в лицо молодого человека, и узнав, кто перед ней, женщина нервно хмыкнула, медленно, пугающе изящно отодвигая палочку от его шеи. – Где ты был всё это время? – Неважно, – отрывисто, довольно сухо ответил ей слизеринец, стараясь не глядеть в бездонные, пустые чёрные глаза, горящие под тяжёлыми веками. Он принялся поправлять сползшую на плечо мантию, но кузина, поддавшись внезапному порыву, вдруг подскочила к Драко, схватила его за локоть, больно впившись своими жёлтыми, кривыми ногтями в кожу, и начала тащить парня в гостиную, словно маленького мальчика, провинившегося щенка. – Драко пришёл! Ты же хотела его видеть, а, сестра? – Беллатриса приволокла юношу в просторную гостиную и подтолкнула на середину комнаты, отчего он, слегка запутавшись в подоле своей мантии, невольно покачнулся. Стыд, раздражение, гнев – всё, что осталось от того светлого, дурманящего настроения, и Драко сжал зубы, чтобы сдержать внутри лязгающую клыкастой пастью ярость. Когти разозлённого, проснувшегося дьявола, царапали лёгкие при дыхании, но он старался дышать плавно и ровно, несмотря на звенящие в голове проклятия. Тёмно-серая гостиная была наполнена светом горящих свечей и факелов. Бархатные шторы и разделяющий тёмные стены серебряный багет отражали сталью в свете факелов и ажурных канделябров. На квадратных ступеньках во всех углах стояли аккуратные растения, вьющие свои побеги далеко за пределы чаш; стеклянные витражи на потолке служили своего рода зеркалами, жуткими глазами, следящими свысока за жизнью семьи и их бедами. Пары кресел, обитых оливковым бархатом, стоящих у камина, и две роскошные софы – вот и вся обстановка гостиной, оформленной в аристократических тонах. Дорого, пышно, с размахом, но разве этими критериями измеряется уютность и теплота? В комнате, помимо Драко и кузины, находились Яксли и мать, которая мгновенно вскочила с кресла, завидев сына. Она нахмурилась, но, посмотрев на сестру, распрямила плечи и приняла замкнуто-отстранённый вид. Яксли, до этого стоявший к слизеринцу спиной, вдруг развернулся, и юноша увидел, как мужчина зажимает нос рукой, по которой потоком, просачиваясь сквозь толстые пальцы, льётся тёплая кровь. Скользнув по Драко безразличным взглядом, он повернулся к Беллатрисе с искажённым, обезумевшим от ярости лицом. – Ты за это поплатишься, мерзавка! – сипло прошипел он ей, и, круто развернувшись, аппарировал. В ответ он поймал лишь визгливый, сумасшедший смех кузины, которая в припадке схватила себя за шею, словно задыхаясь. – Пусть уходит, вшивый изменник! Он не смеет меня учить. Он не смеет осуждать нашего Лорда! Отвернувшись от тётушки, согнувшейся пополам из-за хохота, юноша встретил взгляд матери. Она смотрела на него тем изучающим, мудрым взглядом, каким временами смотрела Гермиона, чувствуя что-то неладное. Наверно, каждая любящая женщина умеет так пристально и спокойно заглядывать в душу тому, кто ей дорог, чтобы понять те сокровенные, самые тайные мысли, которыми человек не хочет делиться. Глаза матери – тёмные, изучающие неясные глубины чувств сына, следящие за волнами эмоций на его лице – светились блеклым сигналом тревоги и беспокойства. – Где ты был, Драко? – В саду. – Но почему так долго? – с упрёком спросила Нарцисса, кидая раздражённый взгляд на хрипящую сестру. – Тебя не было дома весь вечер. Драко легкомысленно пожал плечами, быстро отвернувшись от матери, чтобы она не смогла заметить, как меняется выражение его лица. Против его воли впечатления этого вечера начали бунтовать и просачиваться сквозь прутья клетки, в которой юноша запер их. Они, вызывая внутреннюю дрожь, вновь заполнили сознание, вырисовав слишком реальные, ещё свежие картины ночного сада, скульптур и аккуратного письма. Парень отчаянно пытался разогнать этот строй мельтешащих радужных мыслей, потому что здесь, в собственном доме, он должен быть… другим. Он должен играть, врать и изменяться. Он должен быть жестоким. Серьёзным. Взрослым. И, всё же, Нарцисса заметила пробивающуюся улыбку сквозь плотно сжатые губы на лице сына, отчего, сильнее нахмурившись, она чуть подалась вперёд, чтобы заглянуть ему прямо в глаза. – Драко? – Да? – Что-то случилось? Юноша вздрогнул от того, насколько резко пришёл в себя от вопроса матери, и лишь, смело повернувшись к ней, решительно качнул головой, пресекая дальнейшие ненавязчивые, но выпытывающие вопросы. – Ничего. – Но почему ты столько времени проводишь в том саду? Ты знаешь, сегодня в штаб являлся твой друг и… – Я виделся с Блейзом. – Вот как? – идеально изогнутые брови Нарциссы недоумённо вспорхнули вверх. – Когда вы успели встретиться? – Он приходил ко мне, в сад…– нервно фыркнув и движением руки отбросив чёлку со лба, Драко почувствовал ноющую необходимость сменить тему разговора. – А я обязан вообще отвечать на твои вопросы? Я не маленький блуждающий всеми днями мальчишка. Глаза Нарциссы округлились от неожиданной резкости слов сына, но она ничем не выдала свою обиду. – Сегодня собирались многие наши соратники для решения важных для нас проблем… – Меня это не касается, ведь так? Его слова прозвучали неожиданно остро и громко в наступившей резко тишине. Драко обернулся на кузину в удивлении и смятении, но та лишь, устало присев на стул, с интересом следила за их разговором, словно просматривая сцену какого-нибудь напряжённого фильма. Её припадок пропал также быстро, как и начался, оставив после себя тяжело вздымающуюся грудь кузины и покрытые алыми пятнами щёки. – Многие были недовольны, что не застали тебя в замке! – Я ни разу ещё за этот месяц не был приглашён на ваши встречи! Никто из вас даже не думает включать меня в ход дела, так что… – Драко, мы всего лишь хотели дать тебе время… привыкнуть, но… Позади юноши раздался смешок, шорох и стук каблуков по полу – Беллатриса вскочила со стула и исчезла в дверях гостиной, но уже через пару секунд вновь очутилась в комнате, в полном молчании встав чуть поодаль от Нарциссы и слизеринца. – В любом случае, я имею право бывать в одиночестве. По крайней мере – пока. Ведь так? – с вызовом подняв подбородок, юноша развернулся, чтобы, наконец, исчезнуть с глаз матери и кузины. – Когда вы все решите, что я привык, тогда и зовите меня на ваши сверхсерьёзные встречи! Он пружинистой походкой направился к дубовым, слегка пошарпанным дверям, пытаясь излучать своим видом праведную досаду на чрезмерную опеку матери. Внутри него всё звенело от нетерпения и раздражительности, которые затуманивали пространство перед глазами, словно закрывая зрачки матовой, газообразной плёнкой. – Драко, ты куда собрался? – вдруг поинтересовалась Беллатриса, нарочито елейным голосом обращаясь к племяннику. Сладкие, приторные ноты в её словах ударили по нервам, заставляя тело юноши резко, почти до комичности быстро остановиться. Обернувшись к ней с каменным лицом, молодой человек увидел странную картину: Беллатриса стояла неестественно прямо, выгибая спину, будто поломанная игрушка; одна рука её была безвольно опущена, другая спрятана под спадающим на грудь куском ткани. Глаза кузины, до этого неприглядные и холодные, теперь пылали так ярко, зловеще, с каким-то кровожадным блеском, что невольный страх и тревожное подозрение мгновенно обдали холодом и щипанием гортань. В тёмных, бездушных зрачках кузины двигалась непроницаемая, всепоглощающая пустота, которая проникала внутрь, всасываясь в вены и артерии, впрыскивая яд в потоки крови. Губы Беллатрисы сложились в змеиную, безобразную ухмылку, временами дрожащую от спазмов, словно её губы дёргали вверх за пришитую к ним веревку. – В чём дело? – Ты куда-то уходишь, племянник? – втянув носом воздух, женщина дёрнулась всем телом, не сводя с Драко взгляда. Нарцисса переступила с ноги на ногу. Переглянувшись с матерью, слизеринец понял, что и она понятия не имеет, что в очередной раз придумала её сумасшедшая сестра. – А разве мне нельзя свободно передвигаться по собственному дому? Голос юноши был натянут, как тонкая, готовая вот-вот порваться, струна. Что-то в силуэте кузины подсказало ему, что следует опасаться разворачивающейся между ними ситуации. Глаза Беллатрисы яростно сверкнули, словно в них вспыхнула облитая горючим лучина. – Я не люблю, Драко, когда кто-нибудь не отвечает на мои вопросы. – Ради чего… – Молчать! – вдруг хрипло рявкнула кузина, расширив глаза и скривив в полу-оскале тонкие губы. – Предатель! Чёртов изменник! Неожиданно тётушка кинулась к Драко с животным, почти звериным рыком, но перепуганная мать успела схватить её за плечи, не давая сделать больше ни шага: – Ты в своём уме? Что ты несёшь?! – Он изменник, Нарцисса! Лгун! Жалкий щенок! – тётушка с силой отпихнула сестру, успев наотмашь ударить её свободной кистью по лицу. Та, охнув, пошатнулась и, дотронувшись до покрасневшей щеки, ошарашенно застыла, с изумлением, разбавленным каплями ненависти, убийственно глядя на Беллатрису, которая остановилась, дрожа с ног до головы от непонятного торжества. Её жуткие глаза бегали по силуэту Драко, и ему казалось, будто та часть, на которую попадал её взгляд, начинала постепенно чернеть, раздражаться и пульсировать. Юноша с напряжённым спокойствием следил за малейшими движениями тётки, чувствуя в руке, спрятанной под мантией, приятный холодок от волшебной палочки. То, с какой агрессией кузина метнулась к нему, отшвырнув по пути мать, привели его в состояние крайнего отвращения, возвысили до критической точки ненависти. Но Беллатриса медлила, расслабленно покачиваясь, с интересом оглядывая племянника из-под прищуренных век. Она видела, какая злость горит в глазах юноши, и упивалась этим, словно это доставляло ей наивысшее удовольствие. Кузина сделала шаг к Драко, не обращая внимания на предупреждающее шипение Нарциссы, готовой кинуться на родную сестру. Слизеринец попытался вытащить из складок мантии палочку, которая с еле слышным шершавым трением появилась из-под чёрной плотной ткани, но тётка, заметив это движение, вдруг топнула ногой и истошно, ужасно захохотала, с надрывным свистом вдыхая каждую секунду. Этот смех – ледяной, безжалостный, окутанный жаждой мести – был полон яда, железа, мрака и… грязи. Грязный, мерзкий хохот, сотрясающий худые плечи женщины, окрашивающий впалые щёки в болезненно-розовый оттенок, обнажающий ряд жёлтых зубов. Лицо Беллатрисы искривилось припадком, а глаза, расширенные до такой степени, что радужка стала похожа на необитаемый остров, окружённый со всех сторон белизной яблока, вгрызлись в растерянное лицо племянника. – Подлец! Предатель! Как ты смеешь, щенок, водить дружбу с грязнокровками?! Стук сердца и оглушающий рёв в голове. «Как ты смеешь, щенок, водить дружбу с грязнокровками?!» Она не может знать. Не может. Знать. В панике дёрнувшись, юноша отметил странное выражение на лице кузины. В расширенных зрачках Беллатрисы тлится сизый дым насмешки. Нарцисса застыла, изменившись в лице, неотрывно смотря на величественно распрямившую плечи сестру, побледнев до мёртвого, серого оттенка таящего снега. – Беллатриса, что ты такое говоришь? – Нарцисса, твой сын общается с грязнокровкой! Встряхнув волосами, загадочно оскалив зубы в изуродованном подобии улыбки, кузина высунула до этого спрятанную в кармане руку, на которой смятым, трогательным клочком лежало… письмо. Небо над Драко разверзлось с пронзительным скрежетом, обдав юношу сжигающим, ослепляющим светом. Серые стены вдруг выросли в несколько раз и принялись обступать его со всех сторон, желая раздавить в деформированное подобие человека. Температура в гостиной мигом понизилась до абсолютного нуля, и только напряжение, развевающееся в комнате облаками электричества, продолжало существовать благодаря непрерывному движению молекул ненависти. Будто в беспамятстве Драко услышал, как вновь захохотала кузина, начав мять письмо в руках, и ругательства матери, которая, подскочив к сестре, принялась трясти её за плечи. Внутри юноши помертвело время, все испытанные им эмоции опали, как сгнившие лепестки сорванного растения. Внутри остался прах, подхватываемый агоническим страхом. Не за себя. За неё. – Читай, Нарцисса! Читай, что пишет твоему сыну эта дрянь! – Беллатриса сунула письмо в руки испуганной матери. Нарцисса бледная, вмиг осунувшаяся и будто даже постаревшая, взяла клочок пергамента и, развернув его, принялась читать. Драко словно покрутили в центрифуге с космической скоростью, а затем выбросили в вязкую топь болота. К горлу подступила тошнота. Нарцисса читала письмо, и в лице у неё ничего не отражалось, но когда она подняла на сына глаза, он увидел в них то страдание, что невольно вызывает благодарность и чувство понимания. Драко сглотнул. Он подставил её. Подставил её глаза, улыбку и пахнущие мёдом каштановые, с медными нитями, волосы. Он уничтожил всякую надежду на них, всего лишь выронив жалкое письмо, которое заметила кузина. Внутри стало тяжело от ненависти, невозможно и колко дышать. Юноша дёрнулся от удушья, но Беллатриса, заранее подскочив к племяннику, подставила палочку к его горлу. Её глаза, как двери, открыли сущность её души – мрак, слякоть, серое небо. Словно в замедленном, отрешённом от реальности сне, юноша видел, как судорога прошла по лицу матери. – Убери палочку от моего сына! – Убьём его, Нарцисса? Он предал нашего Лорда. Предал всех нас. И тебя в том числе. Убьём его, и Лорд нас отблагодарит! – Убери палочку от моего сына!.. Белла, прошу, не глупи. Прошу, отпусти Драко!