Тот, кого не называют

Месяцы шему, самого жаркого времени засухи*, убили во всех обитателях дворца желание развлечений. Придворные женщины тревожились и молились, сидя по своим комнатам. Каждый год разлив великой реки был благословением, обновлением жизни и желаний; а падение Хапи* наполняло сердца предчувствием бедствий. Придворные не страдали ни от жажды, ни от голода, но поселянам, кормильцам знати и жрецов, приходилось туго. Однако даже дворец в такое время посещали моровые поветрия, порою уносившие половину детей в гареме и многих женщин. В этом году мор как будто бы не угрожал. Но по дворцу прошел слух, что Амон, великий бог и царь богов, недоволен царскими подношениями. Фараон недостаточно умилостивил его... а может, Амон разгневан тем, что Сети обратил взор к другому богу?.. Об Имхотепе стали говорить все больше; и все больше людей, и особенно жрецов Амона, роптало против него, хотя верховного жреца Осириса мало кто видел в эти засушливые дни. Говорили, что он поселился в уединении, на окраине города - вблизи пустыни, где можно по ночам услышать вой шакалов и гиен, и где ночами властвуют мертвые... "Чего еще ждать от него!" "Амон его покарает!" Анк-су-намун слышала это и от женщин гарема, и даже от простых слуг, которые часто злословили о господах, будучи уверенными, что останутся безнаказанными. Царской наложнице хотелось рассмеяться, слыша эти толки. Могут ли эти ничтожные людишки, никогда не прикасавшиеся к тайнам богов, судить о том, кто приобщался к божественному с детских лет! Многоступенное обучение жрецов длилось всю жизнь - и самого высокого из посвященных боги когда угодно могли низвергнуть обратно, в тот же прах, откуда он поднялся. Анк-су-намун неизменно помнила об Имхотепе и его обещании встретиться вновь. Прошло уже полторы недели* с их первого свидания - семнадцать дней, а его образ в ее сознании оставался таким же четким, будто жрец выжег его в ее душе, заклеймил ее собою. Помнил ли он о ней, заклеймила ли она его собой?.. Анк-су-намун не сомневалась, что да. Почему? То было ведомо одним богам. Теперь даже в объятиях Сети Анк-су-намун неотступно думала о прекраснейшем из жрецов. Когда фараон, разгоряченный гонкой на колеснице или охотой, на которые иногда еще выезжал, призывал ее к себе, он брал ее как добычу. Владыка, не тратя времени на слова, опрокидывал ее животом на ложе и вторгался в нее сзади; и Анк-су-намун было легче, когда она воображала, что это Имхотеп овладевает ею. Женщина вцеплялась в златотканые покрывала и извивалась, неистово борясь с любовником и подчиняясь сразу. Один раз она даже достигла пика в таком положении - еще до того, как Сети извергся в нее! Но Имхотеп никогда не стал бы обращаться с нею так, властно и бездумно... жрец не мог не сознавать, что победитель в любви сам становится ее жертвой. Но почему она думает о любви? Кто обещал ей любовь? Анк-су-намун доверилась Осирису и его золотокожим слугам. Она уже не верила Амону. В один из особенно засушливых дней женщинам гарема было позволено отправиться в Опет Амона - помолиться в огромном доме бога. Наложницы не были рабынями, хотя и жили затворницами, - те, кому повезло больше других, даже имели собственные хозяйства, в Уасете или севернее. Конечно, лучше всего было иметь землю в Дельте, славившейся виноградниками. Иногда женщины фараона владели ткацкими или гончарными мастерскими: а некоторые даже служили богам. Даже замужние женщины, посвященные в сан девушками, нередко оставались жрицами в супружестве. У Анк-су-намун было только то, что подарил ей фараон, - то наследство, которое она могла получить от родителей, теперь, когда она оказалась в гареме живого бога, было распределено между ее братом и двумя сестрами.* Их отец и мать были уже на Западе*, а брата и сестер Анк-су-намун не видела уже очень давно. И не желала видеть. Та свободная жизнь, благословенная жизнь, определенная с рождения и до смерти, закончилась, как только Анк-су-намун вступила во дворец. Сейчас, покачиваясь в носилках по дороге к великому храму Амона, Анк-су-намун думала, придет ли сегодня помолиться кто-нибудь из ее семьи. Но это ее не слишком занимало. Она знала, что едет не молиться - и если молиться, то не Амону! Когда четверо мощных носильщиков опустили носилки в храмовом дворе, полном молящихся, Анк-су-намун ощутила растерянность, будто ее захлестнул поток чужих страстей и желаний, обращенных к чуждому богу... а потом она улыбнулась. Она была одна, наконец предоставлена сама себе. И даже стражники, которые сопровождали ее носилки, ей не помешают. Им просто не уследить за всеми, кто пришел в этот день к Амону! Анк-су-намун взглянула на одного из двоих хмурых меджаев, которые охраняли ее. - Я направляюсь в храм, совершить преклонение. Дожидайтесь меня здесь. Воин кивнул. Меджаи переглянулись, но спорить с подопечной не стали - с оружием внутрь храма входить было строго запрещено. Анк-су-намун скоро смешалась с другими мужчинами и женщинами. Накаленные солнцем плиты двора обжигали ноги сквозь тонкие кожаные подошвы, но это ощущение свободы было восхитительно. Она ощущала прикосновения к плечам, к локтям... здесь некому было запретить прикасаться к ней: и это было еще более восхитительно! Вдруг чья-то горячая рука легла на ее локоть и задержалась дольше, чем длилось бы случайное прикосновение. Анк-су-намун вздрогнула и обернулась. Это был он! Она узнала и не узнала Имхотепа: сегодня на нем не было его черного одеяния, а вместо этого широкий драгоценный воротник-ускх, обнимавший шею, и белая набедренная повязка-схенти. На широкую грудь и на спину поверх воротника свешивались амулеты, а на плечах были пестрые повязки - сейчас единственный знак его жреческого достоинства. Все это Анк-су-намун осознала в одно мгновение. - Ты!.. - громко прошептала она. Жрец приложил палец к губам. - Идем со мной. В такой одежде ему было совсем нетрудно затеряться в толпе верующих: и, возможно, он делал это не в первый раз. Анк-су-намун послушно пошла за служителем Осириса, о котором столько думала: даже не спрашивая, куда он ее ведет. Они покинули храмовый двор, пройдя между двумя высокими обелисками, и оказались в другом внутреннем дворе, сейчас почти пустом. Только какие-то садовники подстригали кипарисы, высаженные в кадках в ряд вдоль стены. В Опете Амона было столько помещений и переходов, что можно было плутать целую неделю и ни разу не пройти одной и той же дорогой! Жрец завел ее за крайнее дерево. Садовники были далеко: и, в любом случае, на храмовых рабов не стоило обращать внимания. Если они и увидят то, что не предназначено для их глаз, не посмеют никому проболтаться! Анк-су-намун повернулась к Имхотепу: он почти прижал ее спиной к стене, но это ее не пугало. Они смотрели друг другу в глаза, и мир вокруг исчез. - Я пришла в храм, но пришла не к Амону, - наконец сказала наложница фараона. Имхотеп коснулся ее щеки, и молодую женщину пронизал трепет. - Ты пришла к Осирису, к которому давно обратилось твое сердце, моя царевна. - Жрец улыбался. - Но известно ли тебе, что тот, кого в Уасете называют Великим богом, обращается и в Амона, и в Осириса на своем суточном пути? Священный путь, круг смерти и возрождения всего, что есть... неразрывно связан с обоими воплощениями величайшего из богов.* Анк-су-намун прикрыла глаза, ощущая, как рука жреца спустилась на ее плечо. - Я не хочу умирать, - прошептала она. - Меня учили, что тот, кто жил праведно, после смерти вступит в блаженное царство Осириса... и будет вечно наслаждаться! Но как я буду наслаждаться, если вступлю туда старухой, в которой угасли все желания?.. Я не хочу умереть, как другие наложницы! Я ничего не знаю! Мне страшно! Анк-су-намун всхлипнула, не сознавая этого. Рядом с этим жрецом можно было плакать и не приходилось притворяться. Как давно она ждала мужчину, которому можно не только отдать свое тело - но и открыть свое сердце! Имхотеп взял ее за локти и привлек к себе. - Чтобы получить награду, даже в царстве смерти, где она обещается всем праведникам, нужно преодолеть свой страх, - настойчиво проговорил жрец, вглядываясь в ее лицо. - Каждый, кто алчет вечного блаженства, должен преодолеть большие испытания! Иного пути нет! - Ты хочешь показать мне, как победить смерть? - прошептала Анк-су-намун. - Ты хочешь сказать, что тебе известно это, ит нечер*?.. Имхотеп улыбнулся. Улыбнулся почти ликующе: наложница залюбовалась этим мужчиной и вдруг поверила в его всемогущество. - Да, - сказал он. - Мне известно слишком многое, и бремя этого знания мне до сих пор приходилось нести одному. Но никто не может быть один, и даже блаженство, которое не с кем разделить, оборачивается мучением! Анк-су-намун схватила его за руку. - И ты узнал, что я предназначена тебе? Вместо ответа жрец привлек ее ближе. Анк-су-намун закрыла глаза и приподняла лицо, зная, что сейчас произойдет. Сети иногда целовал ее... в пылу страсти или когда стремился поскорее достичь облегчения, нисколько не заботясь о ее ощущениях. Анк-су-намун умела доводить его до вершины и руками, и ртом: опускаясь на колени, она старалась не думать о том, что делает. Впрочем, Сети никогда не был нужен ее разум; или ее дух-Ба, или ее вечный телесный двойник - Ка*. Фараону были нужны только ее горячая, лакомая плоть и ее искусство, отточенное в царской постели: искусство, которое Анк-су-намун давно опротивело называть любовным. Когда к ее губам впервые прильнули губы жреца Осириса, Анк-су-намун тоже перестала думать. Она не могла больше думать. Сладость и острота этого поцелуя, которые ощущались сразу и на языке, и в голове, и в сердце, были не сравнимы ни с чем, испытанным доселе: она как будто слилась с этим любовником в одно существо, чувствуя все то, что чувствовал он. "Так любят служители Осириса", - пронеслось у нее в голове. Руки Имхотепа уже жадно сминали ее плоть, ее плечи, ее ягодицы, познавая ее тело. Одна рука отыскала ее грудь, обнаженную под накидкой, наброшенной поверх калазириса; Анк-су-намун уже стонала от восторга, полностью забыв, что они сейчас в храме Амона и совершают святотатство. Но разве не совершили они уже самое большое святотатство, заключив друг друга в объятия?.. Имхотеп отстранился первым. Анк-су-намун знала, что распаленному мужчине очень трудно остановиться: но, как видно, жрец хорошо был научен владеть собой. - Иди... Тебя хватятся, - проговорил ее любовник: загорелая гладкая грудь часто вздымалась. Он еще не стал в полной мере ее любовником, но оба знали, что скоро это случится. - Но когда... - начала Анк-су-намун. - Скоро, моя царевна. Мы встретимся во дворце, и я расскажу тебе больше. Он провел рукой перед ее лицом благословляющим и оберегающим жестом. И тут они заметили, что на них разинув рты смотрят оба садовника, подстригавших деревья. Имхотеп тут же обнял Анк-су-намун за плечи. - Только посмейте кому-нибудь сказать, - шепотом предупредил он рабов. Те тут же кивнули. А потом поспешили скрыться от взоров обоих владетельных особ. Имхотеп усмехнулся. - Видишь, страх почти всесилен! - И лишь немногие могут преодолеть его во имя высшей награды, - закончила Анк-су-намун. Ей казалось, что она уже может угадывать мысли жреца: но, конечно, до этого было далеко. Анк-су-намун отступила и поклонилась Имхотепу: как кланялись жрецам. Он только улыбнулся: но в черных глазах наложница фараона прочитала предвкушение... очень многого. Анк-су-намун направилась прочь; но оказавшись в первом дворе, вдруг замерла. У нее же волосы растрепаны, а на губах не осталось никакой краски! И щеки, должно быть, горят! Молодая женщина приложила руки к щекам и глубоко вздохнула. Она напомнила себе, что мужчины гораздо менее внимательны к наружности, чем женщины. Волосы она могла растрепать и простираясь в молитве! "Нужно преодолеть свой страх", - вспомнились ей слова прекрасного жреца. Анк-су-намун распрямила плечи и гордой походкой вернулась к своим носилкам. Едва взглянув на воинов, она села в носилки, задернув полог. - Поехали! - приказала наложница. Ее подняли и понесли. Анк-су-намун перевела дух и сжала кулаки в безмолвном ликовании. Никто из сопровождавших ее мужчин ничего не заподозрил! Анк-су-намун, покачиваясь в носилках, обняла колени и прикрыла глаза. В этот миг она уже жила следующей встречей с Имхотепом. * Египтяне делили год на три сезона: ахет, перет и шему, по времени разлива Нила, от которого зависели все земледельческие работы. * Хапи - название божества Нила и, вместе с этим, египетское название самого Нила. * Египетская неделя содержала десять дней. * В Египте дочери могли наследовать родителям так же, как и сыновья. * Египтяне верили, что царство мертвых расположено там, где "Ра вступал в западные края". * Согласно реально существующей "Книге мертвых", на которую опирается автор, так называемый Великий бог на своем пути последовательно перевоплощался в Ра-Хепри (скарабея), Амона-Ра, Ра-Атума и Осириса. "Книга мертвых" - это наиболее полное собрание религиозных представлений египтян эпохи Нового царства, в котором смена дня и ночи неразрывно связывается с воскресением после прохождения через Дуат - царство мертвых. * "Божественный отец": так египтяне обращались к жрецам. * Ка и Ба - главные души человека по представлениям египтян: всего душ насчитывалось пять.