Тот, кого не называют

На другой день Анк-су-намун проснулась позже обыкновенного, с тяжелой головой. Вспомнив, что ей снилось, искушенная наложница сначала покраснела; а потом ужаснулась. Имхотеп... Имхотеп, мудростью равный Осирису. А может, и Сетху, извечному врагу светлого бога. Вдруг Анк-су-намун вспомнила, что ее повелитель назван в честь Сетха, и ей снова стало жутко.* Какие силы противоборствуют сейчас в Та-Кемет - благодаря им троим?.. Потом Анк-су-намун улыбнулась: фараон не призывал ее уже несколько дней. Что это - мужское бессилие, может быть, или увлечение другой наложницей, которое может как кончиться очень скоро, так и означать для Анк-су-намун забвение... или это вмешательство Имхотепа? Анк-су-намун в этот день не показывалась во дворе. Ее сердце было так переполнено, что, казалось, готово было заговорить без помощи уст и начать обличать ее раньше последнего суда.* Она позавтракала в постели и не отпускала от себя служанку. Конечно, слуги не могут быть друзьями: но одиночество было невыносимо. Без Имхотепа молодая женщина словно сразу утратила опору под ногами. Она спокойно прожила девятнадцать лет, подобно другим женам Та-Кемет, не зная его, - и даже отдав свою девственность фараону, она не была так потрясена, как вчера, когда малоизвестный жрец Осириса явил ей свое чудо, на которые не были способны никакие другие жрецы: как бы ни были учены, богаты и влиятельны. А теперь, оставив ее, этот человек забрал ее душу и веру во все святые истины, до сих пор казавшиеся ей неколебимыми, как великие пирамиды! Он пошатнул ее веру в Маат*!.. - Хенут, неси доску для сенета, - приказала Анк-су-намун, когда позавтракала. - Хочу... узнать, как ко мне расположены боги! Сенет был магической игрой, и хотя в нее играли все в стране для развлечения, смысл сенета был глубоким и зловещим. Для каждого из двух участников прохождение по полю, расчерченному клетками, означало прохождение по загробному миру. Но победа одного означала, что другой своего пути не преодолеет. Впервые Анк-су-намун задумалась, как страшно это может быть. Она не могла сосредоточиться, и служанка у нее выиграла, выведя свои фишки за край доски. Хенут, видя настроение госпожи, старалась ей проиграть: Анк-су-намун вообще очень не любила терпеть поражения... но сегодня, казалось, даже это ее не задело. Хенут была наблюдательна и видела, что с хозяйкой что-то стряслось вчера: что-то столь значительное, что события нового дня проходят мимо нее. Анк-су-намун велела убрать доску и, встав с места, принялась расхаживать по комнате. Ее руки сжимались и разжимались, губы безмолвно шевелились. Она была бы рада заняться чем угодно, лишь бы утишить лихорадку, все сильнее сжигавшую ее душу: даже села бы за вышивание, хотя не любила рукодельничать. Но Анк-су-намун только поранилась бы иглой и испортила тонкую ткань. Она смотрела на свои руки и вспоминала, как смывала с них кровь кошки. Сначала убив, а потом воскресив священное животное, она и ее любовник повернули вспять ход вещей, определенный богами! Это не пройдет даром ни для нее, ни для жреца. Каким бы великим посвященным и заклинателем Осириса тот ни был. Анк-су-намун все же приказала принести себе вышивание. Но только принялась за серебряный узор, как услышала призывное мяуканье. Руки наложницы разжались, и она вскочила с места, выронив свою работу. Анк-су-намун смотрела на появившуюся в комнате кошку, схватившись за грудь. Как будто это ее пронзил вчера жертвенный нож! Это была та самая кошка, воскрешенная Имхотепом, - те же зеленые глаза, та же россыпь крупных темных пятен по бронзовой шерстке; изящная и красивая кошка, которую Анк-су-намун даже не прочь была бы оставить себе. Если бы только не... - Госпожа, погляди! - радостно воскликнула Хенут, присев напротив кошки. - Это благословение, не правда ли? Значит, нас ждет удача! Служанка осторожно протянула руку и, дождавшись, пока кошка обнюхает ее, с благоговением погладила животное по голове. Кошка замурлыкала. Потом подошла к застывшей от изумления Анк-су-намун и потерлась о ее лодыжки, украшенные серебряными цепочками с подвесками в виде скарабеев. Хенут встала, пригладив обеими руками свои коротко подстриженные волосы, выкрашенные хной в рыжий цвет; она умоляюще улыбнулась хозяйке. - Госпожа... Анк-су-намун скрестила руки на груди, точно защищаясь от несчастья, которому не могла дать имени. - Ты предлагаешь мне оставить эту кошку? - Сами боги пожелали этого, госпожа! Хенут поклонилась, простирая руки, обращенные ладонями к хозяйке. Потом сложила руки перед грудью. В карих глазах девушки была мольба. Анк-су-намун вздохнула. - Ну хорошо. Она подумала, что служанка, скорее всего, намного более права, чем думает сама в своем простодушии. Несомненно, это был знак от кого-то из богов.... воскрешенная кошка была посланницей иного мира! Вот только добрый или дурной этот знак? И, как бы то ни было, эту кошку лучше всего держать на виду. Кто мог знать, как сказалось на ней пребывание там, откуда никто не возвращался?.. Никто не возвращался до сих пор. Анк-су-намун свернула свою работу и отложила на обеденный столик из полированного кедра. Потом наклонилась к кошке и осторожно подняла ее на руки. - Ну, что ты мне скажешь, вестница богов?.. Кошка пристально посмотрела ей в глаза своими нездешними зелеными глазами и отчетливо мяукнула. У наложницы холодок прошел по спине. Анк-су-намун погладила светлое брюшко кошки и присмотрелась - никаких следов. Может, это совсем другая кошка? Но темный рисунок на боках не давал ошибиться. Молодая женщина осторожно ссадила кошку на пол. - Хенут, налей ей молока, - приказала хозяйка. Она немного подумала и заключила, глядя на кошку: - Пусть остается у нас, пока сама хочет. Хенут радостно взвизгнула и тут же убежала исполнять поручение. Анк-су-намун только усмехнулась, поглядев вслед служанке. Бедное чистое дитя! Пока Хенут бегала за молоком, госпожа успела придумать своей новой питомице имя. Меритсегер, "Любящая молчание". Это было имя одной из богинь Запада, покровительницы мира мертвых: и самой загадочной из загадочных зверей оно как нельзя лучше подходило. Вскоре Хенут, сияя, принесла глиняную чашку с молоком. Меритсегер принялась лакать его; а наевшись, тут же легла и, свернувшись на раскрашенной циновке из папируса, постеленной у кровати, задремала. Кажется, она выбрала себе новый дом. Анк-су-намун долго смотрела на живой подарок, который преподнес ей великий таинник Имхотеп, и сердце ее стеснялось любовью и страхом. Когда-то она снова увидит своего возлюбленного? И что это сулит им обоим? Сети действительно увлекся новой наложницей - хеттской танцовщицей, которую ему недавно подарили*. Но у Властителя Обеих Земель бывали такие увлечения, которые скоро проходили: и он возвращался к привычным блюдам. Помимо желания разнообразия, старость укрепляла как в простых смертных, так и в царях еще и желание повторения. Анк-су-намун, несколько дней просидевшая в своих комнатах и никого не видевшая за это время, кроме Хенут и кошки, набралась храбрости и послала фараону письменное прошение отпустить ее повидаться с семьей. Она не бывала дома уже больше полугода: ни разу с тех пор, как его величество заметил ее на празднике в честь Мут, матери Амона, и приказал, чтобы Анк-су-намун доставили в его гарем. Анк-су-намун, разумеется, не умела писать, но к услугам женщин гарема всегда были дворцовые писцы. Вскоре пришло разрешение его величества, скрепленное царской печатью. Люди Та-Кемет очень почитали письменные соглашения. Сети отпускал любимую наложницу погостить дома три дня - разумеется, в сопровождении охраны. Фараон знал, что хозяином в доме Анк-су-намун стал ее старший брат, Техути, который завладел им со своей молодой женой: еще две сестры Анк-су-намун, Мутемхеб и Небт-хет, были не замужем и жили на попечении брата. Его величество одарил их всех богатыми подарками, когда забрал в свой дом Анк-су-намун. Он знал, что эти люди будут преданы ему: и ничего не опасался, отпуская ее. Анк-су-намун очень обрадовалась и испугалась сразу. Она чувствовала, что боги указывают ей путь... но достаточно ли знает ее сердце, чтобы выбрать верно?.. Наложница взяла с собой Хенут: а значит, ей пришлось взять и Меритсегер. Кошка нуждалась в присмотре, а Хенут ни за что не хотела расстаться с любимицей. В доме Анк-су-намун никогда не держали кошек. Мутемхеб, сестра Анк-су-намун, когда-то прикармливала змею... но такое приобретение, конечно, удивит ее. Ах, если бы они все только знали!.. Сборы Анк-су-намун были недолгими: ее платья, украшения, сандалии и косметика поместились в двух сундуках. Вдруг наложница подумала, сколько она возьмет с собой, если придется бежать. На носилках царскую любимицу доставили домой. Хенут, взволнованная и счастливая этим приключением, гордо шагала рядом с хозяйкой, неся на руках пеструю красавицу Меритсегер. И даже стражники фараона выказывали почтение кошке - а вместе с кошкой и девушке, которая о ней заботилась. Перед закрытыми воротами дома Техути носильщики остановились. Брат Анк-су-намун был писцом в Опете Амона, и имел хотя и не лучший в Городе, но вполне достойный и ухоженный дом. В такой не стыдно было вернуться даже наложнице фараона! Один из меджаев постучал в ворота рукоятью боевого серпа. Немного погодя открыл привратник - лысый старик, один из немногих слуг дома. Несколько мгновений слуга ошеломленно моргал, глядя на таких гостей и на саму блистательную молодую госпожу. А потом грянулся ниц. - Ну же, поднимись, Кемнеби, - улыбаясь, сказала Анк-су-намун. - Я приехала погостить! Ступай, доложи брату! Кемнеби с трудом встал, еще раз низко поклонился и торопливо уковылял по тропинке к дому: добротному беленому кирпичному дому, при виде которого глаза царской наложницы наполнились слезами утраты. Это все ушло... ушло безвозвратно, и через три дня, дарованных ей Сети, она вернется в гарем. Вскоре слуга вернулся вместе с высоким человеком, у которого были живые, блестящие, как жуки, черные глаза, а голову покрывал дорогой парик, прошитый серебряными нитями. Хозяин был одет в одну длинную, до щиколоток, белую юбку, которую поддерживала широкая бретель; и лицом этот молодой мужчина весьма походил на Анк-су-намун. Он быстро обежал глазами гостей: как видно, приготовляясь ко всевозможным неожиданностям. - Моя царевна! - воскликнул Техути с шутливым почтением. Он поклонился сестре, простерев руки с обращенными к ней ладонями. Писец храма Амона был весьма опытным человеком. Анк-су-намун улыбнулась, тоже скрывая свои чувства. Как хорошо она помнила того, кто впервые назвал ее своей царевной! - Приветствую тебя, брат, - сказала царская наложница. - Как давно мы не виделись! Техути осторожно обнял ее. Стражники недовольно пошевелились у нее за спиной; но против этого, конечно, не могли возразить. - Как удивительно, что именно сегодня ты решила навестить нас, - сказал Техути, направляясь вперед: они с сестрой немного опередили остальных. - У меня сейчас другой гость, весьма ученый жрец, с которым я как раз очень занимательно беседовал! Анк-су-намун так и остановилась посреди дорожки. - Что?.. И тут навстречу брату и сестре, из тени смоковниц, выступил человек, при виде которого кошка на руках следовавшей за ними Хенут неожиданно открыла пасть и зашипела. Служанка испуганно вскрикнула; а гость Техути и бровью не повел. - Моя царевна, - сказал таинник Осириса, учтиво улыбаясь: он глядел Анк-су-намун прямо в глаза. Побледневшая Анк-су-намун поклонилась жрецу. * "Сети" означает "маленький Сетх". * Египтяне верили, что сердце каждого человека после смерти будет взвешено против "пера истины", и если окажется легче, умершему будет даровано загробное блаженство. Поэтому сохранение сердца, как главного свидетеля и мерила деяний человека, при бальзамировании было особенно важно. Также умерший и сам оправдывал себя на суде перед богами: одним из священных текстов, использовавшихся в культах мертвых, была "Исповедь отрицания", в которой перечислялись наиболее тяжкие грехи: совершение их надлежало отрицать. * Маат - богиня истины у египтян и одновременно обозначение священного мирового порядка: согласно Маат должно было совершаться все в Та-Кемет. * Хеттское царство - значительное в свое время царство в Азии, с которым Египет много воевал.