Тот, кого не называют

Он взял ее под руку, под локоть, и повлек вперед. Сегодня Имхотеп был одет, как следовало, в свое черное облачение: и Анк-су-намун подумалось, что ее вполне могут принять за ученицу или женщину, которая пришла к жрецам за чудом. Из тех, которые просят у богов ребенка, любви или урожая! Кто видел ее в лицо вне дворца... кто может узнать? Очень немногие. Царская наложница успела передумать все это, пока таинник Осириса увлекал ее вперед сначала солнечными дворами и переходами между испещренными надписями пилонами и огромными статуями; потом, когда любовники вошли в какую-то низкую квадратную дверь и их накрыла тень, Имхотеп вел ее прямыми и наклонными коридорами, стены которых сжимались вокруг человека так, что пресекалось дыхание. И даже днем здесь приходилось продвигаться на ощупь. Имхотеп втолкнул свою подругу в пустую комнату, освещенную двумя стенными факелами, вставленными в кольца. Анк-су-намун перевела дыхание, наконец оказавшись в помещении, где можно было что-то рассмотреть. Она села на табурет, стоявший у грубо сколоченного стола; в углу приметила какие-то не то ящики, не то ларцы с позолотой, но не решилась всматриваться. - И как ты находишь здесь дорогу! - воскликнула наложница. - И не боишься тут ходить! Она совсем забыла в эти мгновения, что ее спутника самого следует бояться. Когда Анк-су-намун устремила на жреца смятенный взгляд огромных черных глаз, он улыбнулся. Потом опустился на табурет напротив возлюбленной. - Я нередко бываю в Городе мертвых, что на западе, - сказал Имхотеп. - Там дорога много запутанней и темней, чем в храме Амона, открытом каждому. Ты знаешь, что все подземные обиталища мертвых соединены между собой - и там, под песками, и в самом деле великий город, не уступающий величиной столице фараона? Анк-су-намун кивнула. - Я догадывалась... Но мне всегда делалось страшно при мысли об этом месте. А ведь жрецы Ка* бывают там часто и относят умершим наши дары! И каждая смерть в Городе живых означает пополнение в Городе мертвых. Как тонка грань между этими двумя мирами! Молодая женщина передернулась, точно вдруг ощутила прикосновение иссохших пальцев, пахнущих бальзамическими солями. И как этот человек может так меняться и менять все вокруг нее - вчера он ласкал ее на крыше посреди висячего сада, и подарил ей такое блаженство, что она вознеслась к солнцу. А сегодня завел ее под землю и толкует с нею о мертвых! Что случается с теми, кто ушел на Запад? Что бы рассказала ей Меритсегер, будь владелица способна понимать кошачий язык?.. - Ты хотел рассказать мне о себе, - напомнила Анк-су-намун, невольно стиснув руки на столе. Имхотеп улыбнулся. - А разве я уже не приступил к этому? Что ты хотела бы узнать обо мне? "Все!" - мысленно воскликнула царская наложница. Но она понимала, что это невозможно. - Ты был женат? - Анк-су-намун опустила глаза при этом вопросе; и вдруг смутилась как девочка. - Да, - сказал Имхотеп. Она дрогнула от удивления: хотя ожидала такого ответа. Жрецы были постоянны и благочестивы в отношениях с женщинами: и если женились, то часто рано и по воле родителей. Так значит, эта женщина... - Твоя жена умерла? - спросила Анк-су-намун с живостью. Она впилась глазами в прекрасное лицо с появляющимися приметами возраста, которые только делали этого человека привлекательней. Имхотеп кивнул. - Мы прожили с нею недолго. "И почему я сразу спросила, умерла ли эта женщина? - сразу изумилась себе и испугалась наложница. - Ведь Имхотеп мог просто развестись с ней!" Она так и не решилась спросить своего возлюбленного, отчего умерла его супруга. И как ее звали. И любил ли он ее! Анк-су-намун не хотела знать ничего из этого. Она вздохнула, боясь испортить такое мгновение... даже просто сидеть напротив этого невозмутимого жреца и пытаться угадать, как следует говорить с ним и что спрашивать, было куда более восхитительно и страшно, чем приходить в постель к фараону. Молодая женщина скользнула взглядом по сомкнутым губам любовника. Как ей вдруг захотелось опять ощутить его поцелуй! Но в самом храме это было бы слишком большою дерзостью: хотя они и совершили уже столько несмываемых преступлений. Анк-су-намун протянула руку через стол, и Имхотеп взял ее в свою, накрыв ее тонкую кисть целиком. Как он спокоен! Может быть, он не считает, что они совершают преступления... может быть, ему известно такое, что оправдает их обоих перед богами или позволит избежать их суда?.. Ведь верховный жрец Осириса не может не помнить о неминуемой каре, ожидающей всех нечестивцев! Боятся ли сами жрецы того, чем пугают простых людей?.. - Твоя кошка... то есть моя кошка как будто предупреждает меня о чем-то, - сказала Анк-су-намун. Ей было страшно напомнить этому таиннику о священном животном, но молчать она не могла. - Она места себе не находит с тех пор, как я оказалась под одной крышей с тобой! Имхотеп усмехнулся. - Кто может сказать - кто проклят, а кто благословен? Сетх расчленил Осириса на четырнадцать частей и разбросал его члены по всей Черной Земле, - сказал жрец. - И, однако же, этот рыжий злокозненный бог теперь покровительствует его величеству, а многие даже подражают некогда проклятым, крася волосы в рыжий цвет! Анк-су-намун вспомнила свою служанку - и еще многих придворных женщин. - "Исповедь отрицания" гласит: я не убивал. Я не приказывал убивать, - продолжил верховный жрец Осириса. - Но разве ты не знаешь, что часто к убийству понуждает необходимость? Многие ли из господ этой земли остаются с чистыми руками, когда их готовят к погребению?.. Он оставил руку любовницы и сжал свой крепкий кулак, с силой опустив на столешницу. Лицо жреца утратило обычную бесстрастность. А Анк-су-намун так и захотелось воскликнуть: "Так ты убивал? Ты приказывал убивать?" Но она вовремя прикусила язык. Даже давней возлюбленной такие вопросы редко прощаются: а ведь они все еще так мало знают друг друга! Взгляд Анк-су-намун снова притянули нарядные ящички в углу. В таких ящиках она сама и другие богатые женщины держали свои вещи: одежду, драгоценности и разные безделушки. А еще в таких ларцах, как она слышала, сохранялись алебастровые канопы - сосуды с органами мумий, которые бальзамировались отдельно!.. Молодая женщина быстро встала. Она не в силах долее была выносить гнетущий сумрак этого места, который факелы делали еще более зловещим, придавая резкость теням. - Я хочу уйти отсюда! Имхотеп плавным движением поднялся, раскинув свое одеяние. И вдруг ей стало страшно, что жрец не выпустит ее. Или не покажет дорогу назад, к свету. Но таинник Осириса подошел к ней и приобнял за плечи, направляя к двери. - Идем. Анк-су-намун первая вышла в темный коридор; но сразу же остановилась, пропуская своего возлюбленного вперед. На спине его, среди золотого узорочья, при свете, попадавшем из комнаты, молодая женщина неожиданно различила вышитого также золотом большого скарабея. "Хотела бы я знать, кто вышивает ему одежды", - кольнула ее ревнивая мысль. А сразу за этим Анк-су-намун подумала: что бы это значило. Скарабей был одним из важнейших символов и воплощений Великого бога - образ восходящего солнца, известный как Ра-Хепри. Эти навозные жуки-пустынножители олицетворяли сразу смерть и воскресение, их чтили и боялись и миряне, и жрецы всех богов. Говорили, будто скарабеи поедают все живое: и плоть, которую они поедают, эти священные насекомые способны обессмертить! Анк-су-намун не знала, чему из подобных слухов верить. Но надеялась спросить этого жреца позже. Если представится случай. Этот человек задавал ей все больше загадок, которые она все меньше надеялась разгадать. Обратно они пошли другой дорогой: и оказавшись снаружи, Анк-су-намун всерьез испугалась, что заблудится. Или что стражники фараона, презрев святость этого дома бога, уже бросились на ее поиски! - Имхотеп, - впервые молодая женщина обратилась к верховному жрецу Осириса по имени. Она схватилась за его сильные плечи, точно тонущая: и наконец он сбросил с себя маску равнодушия к земным хлопотам. Имхотеп снова превратился в того нежного, заботливого любовника, каким был вчера, посреди ее висячего сада. - Что, моя царевна? Анк-су-намун робко и счастливо улыбнулась, ощутив, как его руки сомкнулись на ее талии. Имхотеп ободряюще кивнул, вглядываясь в ее глаза. - Что ты хочешь сказать? - Как я выйду отсюда?.. Он хотел ответить, но вдруг в черных глазах жреца что-то переменилось; Имхотеп выпустил возлюбленную из объятий, едва ли не оттолкнул. Анк-су-намун быстро повернулась лицом к нарушителю их уединения: это оказался только босоногий мальчишка в простом белом схенти, должно быть, послушник, из тех, которые в свободное от учения время трудятся на храм, как рабы. Но его голова была обрита - он был не раб, и мог о них проговориться. Этот юноша, державший под мышкой большую плетеную корзину с крышкой, настороженно взглянул на любовников, потом ушел. Анк-су-намун глубоко вздохнула. С каждым разом одолевать свой страх становилось все легче! Любовники опять устремились друг к другу. - Теперь мне нужно идти, - со страстью и с тоской сказала наложница. Этот человек словно заполнил ее собою, как драгоценный, но пустой сосуд - благовониями. Казалось, в нем сосредоточилось все ее настоящее и будущее счастье! Имхотеп все еще ужасал ее... и, по правде сказать, чем больше она узнавала об этом жреце, тем больше он ее ужасал. Но сейчас Анк-су-намун казалось, что до встречи с ним она совсем не жила. Возлюбленный угадал ее чувства, как угадывал всегда: он улыбнулся, с такою же тоской и страстью, как Анк-су-намун, и, вместе с тем, с удовлетворением. Он привлек ее к себе, и они надолго забылись в поцелуе. И потом еще долго не размыкали объятий: Имхотеп гладил подругу по спине, по плечам, а она прижималась к нему, как не обнимала никогда и никого. - Как бы я хотела стать только твоей! - сдавленно воскликнула царская наложница. Она сразу же почувствовала, как руки любовника сжались вокруг ее стана крепче, почти до боли; но он ничего не сказал. - Но ведь это невозможно! - закончила Анк-су-намун. Они наконец снова посмотрели друг другу в глаза. - Если Сети умрет, я достанусь его сыну! Я не царица, чтобы получить хоть какую-то свободу после смерти старого фараона: а новый меня женой уже не сделает! Я буду для него слишком стара!.. Имхотеп так смотрел на нее, что Анк-су-намун поняла: для этого мужчины она никогда не будет слишком стара. Потом хранитель мертвых улыбнулся. - Не отчаивайся прежде времени, моя царевна. Моя сестра*, - страстно прибавил жрец: пожимая ей руку так, что она ощутила, как в кожу впились его перстни. А потом неожиданно сказал: - Поезжай завтра навестить своих родителей на Западе. В гареме тебе нескоро представится такая возможность. Анк-су-намун неотрывно смотрела на него. - Когда ехать? - бестрепетно спросила она. Жрец немного подумал. - Сразу после дневного сна. Днем все в Уасете обычно спали в одно и то же время, когда становилось невозможно оставаться на солнце или чем-нибудь заниматься. И Имхотеп, конечно, уже знал, когда спят и бодрствуют в ее доме. - Хорошо, - сказала Анк-су-намун. А потом вдруг, охваченная вдохновением, прибавила: - Я сейчас найду какого-нибудь младшего жреца и попрошу проводить меня к выходу! Имхотеп кивнул. И ей показалось, что в его красивых глазах загорелось восхищение. Он благословил ее жестом; и любовники наконец расстались. * Душам знатных умерших назначались особые служители. * Хотя кровосмешение у египтян было узаконено только для царской семьи, нежные обращения "брат" и "сестра" были в обычае у супругов и влюбленных. Естественно, что в фильме у несведущего зрителя не станут вызывать ненужных ассоциаций; но за кадром наши любовники вполне могли называть друг друга так.