Тот, кого не называют

У Имхотепа не было никакого светильника: помощник озарял путь ему и его подруге, но верховный жрец Осириса, похоже, не нуждался ни в каком огне. Он исходил эти подземные коридоры вдоль и поперек: или определял дорогу чутьем. Может быть, мертвецы подсказывали ему?.. Анк-су-намун было страшно, и с каждым шагом все сильнее. Она прекрасно знала, что жрецы коварны даже более царедворцев: а в особенности жрецы, ставшие царедворцами! Имхотеп подарил ей то, что она не чаяла получить ни от кого на свете: но это не значило, что и в отношении нее он ничего не умышляет... Они шли какое-то время в полном молчании; темнота, обступившая пришлецов, казалось, на каждом шагу грозила поглотить их. Огонь единственного светильника казался нестерпимо ярким. Анк-су-намун чувствовала, как Имхотеп сжимает ей руку сквозь накидку; и это давало ей силы идти и ни о чем не спрашивать. Но вдруг впереди забрезжил яркий свет, и Анк-су-намун зажмурилась; ее спутник остановился. Открыв глаза, царская наложница рассмотрела, что перед ними открылся широкий и длинный зал, освещенный огнями, которые пылали в огромных чашах из соединенных колец, расширявшихся кверху. С одной стороны из зала наверх вела другая длинная лестница; а посредине его стоял... - О Хатхор, - прошептала Анк-су-намун. Но богиня танца ощущалась в этом месте легкомысленной и беспомощной. Перед Анк-су-намун был жертвенный стол из какого-то зеленоватого зернистого камня - именно жертвенный стол, длиною как раз в человеческий рост. Анк-су-намун бросила испуганный взгляд на Имхотепа. - Что это... Жрец улыбнулся. - Ничего, моя царевна. Пока еще это ничего не значит. Он выпустил ее руку и направил ее вперед, придерживая за плечо. Потом совсем отпустил подругу и отделился от своих спутников, направившись к жертвеннику. Положив руку на стол, жрец посмотрел на Анк-су-намун и своего помощника: величественный, суровый. Далекий от любви как никогда. - Жрецы некоторых богов все еще умилостивляют их человеческой кровью, - произнес Имхотеп. - Так делалось в древнейшие времена! Но Сетх и Себек до сих пор требуют человеческих жертв, которые исправно получают! Потом Имхотеп улыбнулся, любовно проведя рукой по камню. - Но лишь жертвы Осирису имеют настоящую цену. - Осирису? Как это может быть? - воскликнула тут Анк-су-намун, забыв свой испуг. - Разве это не самый добрый из богов?.. - Так и есть, - откликнулся Имхотеп. - Но понимаешь ли ты, что называть добром? Разве не добро для нашей земли, когда мы орошаем ее кровью врагов на полях сражений? И можно ли получить величайшее благо - воскресение, ничего не отдав взамен? Анк-су-намун не нашлась, что ответить. Не двигаясь с места, ее возлюбленный поманил ее рукой. - Я хотел показать тебе другое. Молодая женщина медленно приблизилась. И, еще не дойдя до жреца, поняла, что он ей показывает; она чуть не споткнулась от страха. А потом сморщилась от омерзения. Совсем рядом с жертвенником открывалась смрадная яма, которая разделяла зал на две половины. В ней что-то бурлило... будто темная маслянистая вода: но не простая вода. По запаху Анк-су-намун догадалась, что в этой жиже растворены человеческие останки, будто многие сотни мертвых тел колыхались и гнили здесь многие хенти* лет. И казалось... что эта гнилая вода живет. Жрец-факельщик осветил яму, будто Анк-су-намун все еще увидела недостаточно: и молодой женщине сразу показалось, что она видит руки и головы, которые призывно качаются... - Нет ли среди них твоих отца и матери? - услышала она рядом ровный и словно бы насмешливый голос Имхотепа. - Хватит! - взвизгнула наложница, не владея собой. Она быстро попятилась. Анк-су-намун хотела бежать отсюда, и уже бросилась бежать, как в ужаснейшем из снов; но тут Имхотеп, который был быстрее, оказался перед нею и схватил ее за плечи. - Постой... Постой, возлюбленная сестра, - жрец тяжело дышал, и видно было, что он и вправду испугался за ее рассудок. - Я забыл, что ты к такому не привыкла! Анк-су-намун рванулась; но Имхотеп оказался гораздо сильнее брата. Он прижал ее к груди, насильно удерживая. Анк-су-намун всхлипнула. - Моя добрая мать... - Я не думаю, что она там, - тут же успокоил ее Имхотеп. - Но то, что ты увидела, и в самом деле вход в Дуат! Пока этот путь закрыт для нас: и дверей в царство мертвых, которые может открыть человек, немного. Все они охраняются и известны только посвященным. - Но неужели... неужели царство мертвых так ужасно? - прошептала Анк-су-намун. Имхотеп присел напротив нее на корточки, точно говорил с ребенком. - Ужасно томиться там, не имея надежды когда-нибудь выйти! Ты принесла отцу и матери дары... это хорошо, - он взглянул на ящик, про который Анк-су-намун совсем забыла. - Но много ли радости принесут им сколь угодно драгоценные вещи? В таком месте, где не перед кем выхваляться, где нет ни дворцов, ни вельмож, ни царей? Где не пируют, не празднуют побед и не воюют с врагами, забирая трофеи?.. - Ты меня пугаешь, - прошептала Анк-су-намун. Жрец улыбнулся. - Счастье живых в том, что почти ни у кого не хватает смелости задуматься о вечности! Даже жрецы, мои братья... даже они большею частью твердят заупокойные молитвы и делают приношения богам и мертвым совершенно бездумно! Имхотеп рассмеялся. - Но только не жрецы Осириса, сестра моя. - Ты сказал, что там нет царей, - наложница взглянула в сторону смрадной черной ямы и тут же отвернулась. - Но нам всегда говорили, что фараоны после смерти будут совершать вечный круговорот в барке вместе с Ра и вместе с ним хранить нашу землю! - Вечный круговорот, - задумчиво проговорил Имхотеп. И Анк-су-намун сразу же представился весь ужас этих слов. Но неожиданно жрец шагнул к ней и подцепил пальцем один из золотых амулетов-анхов, соединенных в ожерелье на шее молодой женщины. - Ты знаешь, что это? Это кольцо обозначает вечность. Завтра проглатывает хвост вчера, и прошлое и будущее смыкаются, - сказал Имхотеп, очерчивая пальцем крест и кольцо, образовывавшие анх. - Там... - он кивнул в сторону ямы, - время ощущается совершенно иначе, нежели здесь. Оно не тянется, подобно нескончаемой дороге! - А как же быть с тем, что мертвые порою помогают нам? Или так не бывает? - спросила Анк-су-намун. Имхотеп поднял руку. - Довольно пока вопросов. Тебе опасно здесь долго находиться: это ни для кого не проходит бесследно. Теперь он взял ее за руку, как старший друг. - Пойдем, ты сделаешь то, зачем явилась. К большому облегчению Анк-су-намун, они покинули зал с жертвенником; и даже темнота, вновь окружившая их, уже не испугала ее, как вначале. Проводник не нуждался в указаниях Анк-су-намун, чтобы найти дорогу в маленький склеп, где лежали рядом ее родители. Или их ненужные останки. Анк-су-намун после увиденного уже не знала, какое значение приписывать мертвым телам! Они шли какое-то время - Анк-су-намун потеряла ему счет; и наконец вступили в маленькую камеру, беленые стены которой были расписаны яркими сценами из жизни счастливой супружеской четы. Ее отцу и матери было столько же, сколько Имхотепу, - около тридцати пяти лет, когда их унесла лихорадка. Многие жили дольше. Но родители Анк-су-намун, благородные и обеспеченные, хотя и не самые знатные люди, всегда благословляли свой брак и не желали большего, чем дарованные им скромные радости. Но сейчас Анк-су-намун было не до того, чтобы любоваться настенной росписью. Имхотеп уже подошел к саркофагам из песчаника, стоявшим на небольшом возвышении посреди комнаты. Жрец взял букетик сухих васильков, лежавших на правом саркофаге - принадлежавшем отцу, как хорошо запомнила Анк-су-намун. Имхотеп растер один из цветков между пальцев: а потом развеял в воздухе. - Видишь? - он обернулся к своей избраннице. - Много ли добра им в этих цветах? "И во всем прочем", - мысленно закончила молодая женщина. Она с тяжелым сердцем взяла у жреца-проводника свой ящичек, в который дома уложила несколько дорогих ожерелий и флакончиков с маслом. Анк-су-намун поставила свое приношение в угол: туда, где были уже сложены другие. Анк-су-намун быстро вернулась к жрецу, который не отрывал взгляда от саркофагов. - Видишь? - теперь он показал возлюбленной на надписи, выбитые на крышках. - Ты знаешь, что это? Анк-су-намун кивнула. - Заклинания, которые должны провести моих отца и мать через загробный мир... - Провести - зачем? - тут же перебил ее Имхотеп, сверкнув глазами. - Разве не затем мы сохраняем их, - он показал на тех, кто покоился глубоко внутри каменных саркофагов, в деревянных гробах. - Разве не затем, Анк-су-намун, чтобы однажды души вернулись в свои тела, где им и следует быть? Анк-су-намун перевела дыхание. Ей очень хотелось выйти отсюда; но она не могла не спросить о том, что могло быть доподлинно известно только жрецам. - Но ведь души обитают в своих домах... в этих камерах, где для них все приготовлено. Некоторые складывали с мертвыми не только одежды, драгоценности и благовония, но даже яства. Особенно пышно хоронили царей, устраивая тем настоящие подземные дворцы! На такие слова Имхотеп рассмеялся. - Некоторое время души остаются привязаны к своему месту, - согласился он. - Бывает, что несколько дней; а случается, что и много лет! Но то, что мертвые могут пользоваться добром, которое хоронят с ними, выдумка для глупцов и простолюдинов! Он покачал головой. - Когда души покидают тела окончательно, судьба их темна. Анк-су-намун покусала губы. Она и не думала, что это любовное свидание обернется подобным... но она не желала бы ничего другого! - Можно теперь мне подняться? - спросила царская наложница. Имхотеп быстро повернулся к ней. Факел уже скоро прогорит: времени у них оставалось немного. Неожиданно жрец помрачнел. - Ты понимаешь, почему я посвятил тебя во все это? Тем, кто говорит о подобных вещах, отрезают языки!.. Анк-су-намун прижала руку ко рту, сдерживая тошноту. - Да, божественный отец, я все понимаю... и благодарна, - закончила она, понизив голос до шепота. - Ты хотел, чтобы я наконец взглянула в лицо мертвым! И, может быть... - И, может быть, это значит, что однажды я верну тебе радости, мертвым недоступные, - закончил Имхотеп. О таком сейчас даже думать не хотелось. Но все же Анк-су-намун благодарно бросилась в объятия любовника. - Только с тобой я счастлива! Ты как будто дал мне новые глаза! - А ты мне, моя царевна. Имхотеп нежно поцеловал ее, обхватив ее лицо руками. - Идите, вам пора! - А ты... - Я задержусь здесь. Не бойся за меня! Но Анк-су-намун боялась не только за него. Ей стало вдруг страшно оставлять Имхотепа наедине с телами родителей. Конечно, она ничего не сказала; и молча последовала за факельщиком. Тот скоро вывел ее наверх... и только оказавшись на середине лестницы и увидев алый свет, Анк-су-намун вспомнила о множестве ловушек, которые они благополучно миновали. Ее родители были не настолько богаты, чтобы защищать их усыпальницу от грабителей; но здесь покоилось множество гораздо более значительных людей, которые унесли с собой в могилу половину своих сокровищ. Несчастные! Знали ли они, что им будет нужно!.. - Госпожа, нужно торопиться, - проводник вывел ее из задумчивости. Анк-су-намун кивнула. - Да, да... Они поднялись - совсем не там, где спустились; но скоро жрец довел ее до врат Города, где Анк-су-намун дожидались усталые и перетревожившиеся меджаи. Воины фараона злились на ее долгую отлучку и на свой страх. Город, погрузившийся во тьму, теперь действительно обезлюдел. Когда Анк-су-намун понесли назад к пристани, она подумала, что пора ей строить свою гробницу: все знатные люди думали об этом с молодости. Надо бы сказать о таком деле фараону. Его великолепная усыпальница была давно готова. * Период времени, равный ста двадцати годам: имевший для египтян сакральное значение.