Тот, кого не называют

Имхотеп появился нежданно. Вернее сказать - это Анк-су-намун не знала, когда ждать его, потому что никого теперь не смела спросить о своем любовнике. Когда он оставил ее, и смелость ее в одиночестве пошла на убыль... но когда он вернулся!.. Увидев Имхотепа вновь во время одного из приемов, когда фараон беседовал с чати*, а любимицы фараона сидели у его ног, Анк-су-намун вначале подумала, что глаза ей лгут. Это было слишком хорошо! Но вот великий таинник Осириса посмотрел прямо ей в глаза: он только чуть кивнул, но Анк-су-намун поняла, что скоро они увидятся наедине. Имхотеп устроит это! Скоро ее жрец ушел, и Анк-су-намун поняла, что не могла бы таиться от фараона долее. Хотя она научилась владеть собой, до Имхотепа ей было далеко: и сознавать, что она принадлежит старику, который смотрит на нее как на забаву, в присутствии возлюбленного мужчины было невыносимо. Сети вмиг опять стал ей мерзок. Анк-су-намун едва досидела до конца приема - а потом убежала в свою комнату, хотя всех удивила такая поспешность. Впрочем, две жены и дочь Сети, которые сегодня тоже были с его величеством, наверное, не удивились: они знали, что у женщины может быть не одна причина для внезапной спешки! Анк-су-намун и вправду ощущала себя так, точно у нее вот-вот начнутся крови: ее лихорадило, внизу живота все разгорелось, груди стали болезненно чутки. Это ее тело тосковало по Имхотепу! С тех пор, как она принадлежала ему в дворцовой кладовой, - в первый и последний раз, - у нее не было крови, хотя прошел почти месяц... может быть, она все-таки понесла, несмотря на осторожность любовника? Вдруг наложнице стало весело от этой мысли, и она засмеялась. Если она беременна от чужого мужчины, все скоро кончится: ее казнят, и ей больше ни часа не придется выносить любовь фараона! А потом Анк-су-намун вспомнила о Городе мертвых, и радость сменилась отчаянием. Только бы увидеть Имхотепа, только бы он нашел случай им встретиться!.. На другой день у нее начались крови: и когда за нею пришел вестник от царя, Анк-су-намун сразу сообщила об этом. Слуга поклонился и ушел, без слова возражения. Фараон никогда не осквернялся женской месячной кровью. Потом Анк-су-намун сидела на траве во внутреннем дворике, у фонтана, и вяло играла с Хенут в разные игры, все время путаясь: хотя Хенут путалась тоже. Служанка после смерти кошки осунулась и совсем перестала улыбаться. И не смела попросить госпожу разрешить ей взять другую кошку. Правда, еще не окончился семидесятидневный траур по Меритсегер - время бальзамирования.* После этого следовало прекратить плакать: умерший воссоединялся с богами, упокоившись в счастливом царстве Осириса... Но Хенут, как и ее госпожа, теперь тоже не знала, как понимать это упокоение. Анк-су-намун чувствовала, что рыжая служанка догадывается о смысле ее свиданий с Имхотепом. Но Хенут хотя бы не видела ничего своими глазами! "Когда же ты придешь ко мне", - изнемогая, думала Анк-су-намун. Она задремала прямо тут, на траве: хотя месяцы ахет были не такими жаркими, как месяцы шему, на солнце все равно клонило в сон. Проснувшись, Анк-су-намун увидела, что уже темнеет, и все женщины, захватив свои игры, рукоделие и подносы с едой и напитками, ушли в комнаты. Она осталась одна: и даже Хенут покинула ее. Анк-су-намун пошевельнулась и с досадой обнаружила, что шерстяной валик внутри давно пора было сменить: хотя у нее кровь никогда не шла так обильно, как у многих женщин, в жаркие дни очень от этого страдавших. Но проспала она слишком долго. И платье, кажется, испортила! Зашипев от досады, молодая женщина встала и поспешила со двора в комнаты, не глядя по сторонам; но тут кто-то схватил ее за руку. Вскрикнув, Анк-су-намун быстро повернулась. - Ты! Боги! Это ты!.. Она смеялась и плакала под поцелуями жреца, напрочь забыв о своей нечистоте. А потом вдруг вспомнила и попыталась оттолкнуть руки Имхотепа. - Я не могу... Я сейчас... не могу! Она готова была проклясть всех богов за такую помеху. Имхотеп не сразу понял, в чем дело: но быстро догадался. - Мне это все равно, - страстно проговорил любовник. - Я так долго ждал случая пробраться к тебе! Он опять привлек ее к себе: целовал теперь бездумно, жадно, заставляя подругу запрокидывать голову и стонать от мучительной сладости любви. - Подожди... Я сейчас! Анк-су-намун смогла прошептать это между поцелуями. - Сменю платье и приду! - шепотом воскликнула она. Имхотеп кивнул. Вбежав в свою комнату, Анк-су-намун не стала переодеваться. Только стащила испятнанную одежду и избавилась от того, что могло помешать ее возлюбленному: пусть и знала, что кровь зальет ей ноги и может испачкать пол. Она и Имхотеп уже однажды испачкали этот мрамор священной кровью! Выскочив обратно во двор, Анк-су-намун сразу угодила в руки жреца. Любовник повалил ее на траву, больше не заботясь о ее наслаждении, как это бывало раньше: он просто упивался ею, и это было высшим наслаждением. Он ласкал ее везде... слизывал кровь с ее обнаженных бедер и с собственных пальцев. Анк-су-намун раньше умерла бы от ужаса при мысли, что жрец может такое делать. Сейчас она умирала каждый миг в его объятиях - и каждый миг возрождалась к жизни более полной, чем когда-либо прежде! В этот раз Имхотеп не сдерживался. Он овладел ею всецело и смешал свое семя с ее кровью: и миг, когда Анк-су-намун открылась ему вся, более, чем когда-нибудь думала открыться какому-нибудь мужчине... это было выше блаженства всех праведников на свете. Никакие боги не могли бы даровать им лучшего, чем эти мгновения, которые любовники урывали у фараона и Маат! Когда все кончилось, Анк-су-намун устроилась в объятиях жреца: они лежали в тени фонтана. Их медная нагота была уже скрыта от глаз друг друга; но им не нужно было более видеть тело, чтобы соприкасаться душами. - Где ты был так долго? - шепотом спросила царская наложница Имхотепа. Она посмотрела в его глаза: черные, будто у раскрашенной статуи. Анк-су-намун знала, что она единственная женщина, которой дозволено прикасаться к душе этого человека. Имхотеп улыбнулся, перебирая ее тонкие пальцы, будто струны лютни. - Я с жрецами ездил в Абидос, моя царевна. Нам нужно время от времени обновлять наши силы и силы бога. Анк-су-намун кивнула. Она знала, что как люди не могут без богов, так и боги не обходятся без людей! - А вы чем-нибудь владеете в Абидосе - ты и твои жрецы? - спросила наложница. - Я много слышала о богатстве храмов и слуг богов! - Храмы Амона забрали много, а требуют еще больше, - согласился Имхотеп. Он улыбнулся. - Но то, чем владеем мы, мы не променяем на все золото Амона! Он так посмотрел на нее, что Анк-су-намун ни на миг не усомнилась: этому жрецу обладание ею дороже всего золота Амона. Хотя жрецы и не должны быть корыстолюбцами, но... - А у тебя самого есть что-нибудь? Она приподнялась на локте, пытаясь доискаться того, что Имхотеп все избегал ей говорить. Анк-су-намун сама не знала, зачем это спрашивает, чего хочет: ведь она сознавала, что никогда не найдет в Имхотепе того, что Тии обрела в ее брате! Имхотеп поцеловал ее. - Я не нищий, если ты спрашиваешь об этом, - сказал он. - Но я никогда не смогу оставить моего бога и моих братьев. Даже не проси меня... наша сила в нашем служении! Анк-су-намун смотрела на него с растерянностью ребенка. Имхотеп ласково тронул ее щеку. - Те люди богов, которые большую часть времени живут в своих поместьях и наслаждаются при дворе... они не жрецы, и боги смотрят на них как на детей. - Я видела много таких... они только обирают фараона и страну! - с отвращением воскликнула Анк-су-намун. Она села, обхватив колени руками: трава под ней уже пропиталась кровью и заскорузла, но наложница не замечала этого. - Ты среди этих жрецов сияешь...ты один настоящий, - прошептала она. - Я хотела бы всегда быть с тобой, жить с тобой как жена! Но ты избранный, ты настоящий - а значит, тебе этого нельзя! Имхотеп схватил ее за плечо и впился взглядом в ее лицо. - Запомни, - тихо сказал он. - На земле... на этой земле ты не должна возлагать на меня никаких надежд! Я сам навеки отрекся от земной жизни, когда посвятил себя Осирису и его царству! И каждый миг, что мы с тобой вместе... - Это преступление, - закончила Анк-су-намун. Имхотеп кивнул. - Да, - сказал он. - Каждый миг с тобой... это миг жизни, ради которой не жаль отдать множество земных жизней: не жаль отдать вечность! Но нельзя забывать, что никому никогда не будет позволено отдать свою вечность! Анк-су-намун долго молчала. Они слушали тишину, огромную, как пустыня. - Почему тогда ты со мной? - наконец спросила наложница. Голос ее преломился. - Почему не думаешь, что будешь проклят... даже если тебя не схватят? Имхотеп поцеловал ее в губы нежным долгим поцелуем. - Потому, моя царевна, что боги презирают трусость, - сказал он наконец, снова посмотрев ей в глаза. - Слишком многие путают честь и долг с трусостью! Имхотеп усмехнулся. - Боги будут смеяться над такими благочестивцами. Анк-су-намун не выдержала и сама засмеялась. - А ты знаешь, что твоя кошка... - Знаю, - Имхотеп кивнул. - Сегодня одиннадцатый день ее бальзамирования! Я слышал, что ее повезут в Бубастис*! Анк-су-намун уткнулась головой в грудь любовника. - Даже если бы ты ее не оживил... я полюбила тебя в тот миг, когда ты убил ее! - Я знаю. Он всегда все знал. Влюбленные снова поцеловались. Потом они встали, словно одновременно почувствовав перемену в окружающей тишине: Имхотеп помог Анк-су-намун подняться. Потом нашел и ощупью быстро и ловко надел свою набедренную повязку - единственное, в чем он пришел сюда, без единого знака своей принадлежности какому-либо богу. - Мне нужно идти, - сказал жрец. Анк-су-намун улыбнулась, и он улыбнулся в ответ. - Я хотел сегодня сказать тебе, какого вечного блаженства ждать... но ты уже все поняла сама в своем сердце. - Выше нашего блаженства ничего быть не может, - отозвалась Анк-су-намун. - А тот, кто ждет сложив руки, когда боги дадут ему его награду, ничего не получит! Имхотеп кивнул. А потом скользнул куда-то в сторону и исчез. Анк-су-намун не сомневалась, что он выберется. Вернувшись к себе, она не заметила, что улыбается и даже поет. А увидев Хенут, Анк-су-намун приказала принести воды и натрона: ей придется долго оттираться. Служанка скоро принесла кувшин и умывальный таз, а еще скребок. Она стала помогать госпоже отмываться от крови и семени. Когда Хенут унесла кровавую воду, освеженная наложница бросилась на постель. Ей было почти непереносимо хорошо: несмотря на все, что она знала о своем возлюбленном, несмотря на все, чего оба ждали от будущего. А может, они получат гораздо больше, чем ждут. Старый Сети может даровать ей земную власть... а Имхотеп такую власть, которая даже не снилась этому мнимому богу. Когда Хенут вернулась, она молча подошла к постели хозяйки и села у ее ног. Эта девушка, хотя и почти рабыня, но намного более свободная, чем сама царская наложница, уже не раз могла бы сбежать от нее и найти защиту в любом храме, которые укрывали беглых слуг. Но Хенут без всяких объяснений понимала, что в глазах богов значит верность - а что трусость. У каждого есть собственная правда сердца! - Ложись спать, Хенут, - сказала Анк-су-намун. Когда девушка легла, хозяйка склонилась к ее стриженой рыжей голове со своего ложа и прошептала: - Благодарю тебя. Боги все видят даже в темноте. Она пожала локоть девушки: та дрогнула, но не обернулась к Анк-су-намун. Однако госпожа поняла, что сказала все, что Хенут жаждала услышать. * Высшая должность: в руках чати были сосредоточены высшие функции по управлению страной, он был "казначеем богов", главным начальников над всеми работами и верховным судьей. * Срок траура по людям и животным в Египте равнялся сроку бальзамирования, традиционно продолжавшегося семьдесят дней. Разумеется, погребение по всем правилам, разработанным ко времени Нового царства, было дорого и хлопотно, и его удостаивались только знатные люди. * Город культа богини Баст.