Тот, кого не называют

К тому времени, как статуя кошки была закончена, Тии была беременна уже пять месяцев - а Анк-су-намун потеряла первого ребенка. Она сама поняла, что скинула младенца, хотя кровотечение очень походило на месячную кровь: но такую резкую боль, будто развернувшуюся в животе, как кулак, Анк-су-намун испытывала впервые в жизни. У нее начался сильный жар: испуганная Хенут помчалась за врачом гарема. Тот сразу понял, что произошло. Анк-су-намун умоляла врача ничего не сообщать фараону... а тот спокойно ответил, что и не собирался этого делать. - У Хора на троне слишком много забот, чтобы я огорчал его сердце каждым таким происшествием, - сказал опытный лекарь, через руки которого прошли сотни недужных женщин фараона. При этих словах Анк-су-намун обожгла неожиданная мысль. Возможно, она не единственная, кто изменяет старому царю прямо сейчас! Но если и так, она была самой преступной из таких изменщиц. Ей велели оставаться в постели несколько часов и назначили пить отвар лотоса*, чтобы унять кровотечение и укрепить силы. Хенут, бледная и заплаканная, сидела около госпожи и время от времени подавала ей глиняную чашку с напитком; а Анк-су-намун, сидевшая в постели прикрыв глаза, пыталась понять, чье же дитя она скинула. Сети и в самом деле терял мужскую силу... или, может быть, расточил свои силы со многими женщинами; но все же соединялся с нею достаточно часто. А Имхотеп... С ним она встречалась тоже достаточно часто, чтобы пасть ниже всех прочих изменщиц! И хотя они не только предавались любви, а еще и разговаривали, и Имхотеп даже стал учить ее началам священного письма... Анк-су-намун отдавала ему свое лоно в обладание столько раз, что ее жрец вполне мог быть отцом этого нерожденного ребенка. Анк-су-намун закрыла лицо руками и легла. Она отвернулась от Хенут, а та молча глотала слезы, глядя на хозяйку. Три месяца продолжалось это нечестие - три месяца, за которые каким-то чудом его величество ничего не узнал. Фараон даже возвысил Анк-су-намун... совсем недавно госпожа обмолвилась, что Сети пожелал жениться на ней! Неужели любовь госпожи к Имхотепу придала ей такое сияние и силу, что фараон купался в этих лучах, не подозревая, из какого источника они исходят?.. Кажется, фараон обещал подарить своей будущей царице и землю в Дельте. Но на что ей эта земля, если даже там Анк-су-намун останется пленницей царской любви? А если фараон внезапно скончается, Анк-су-намун вмиг опустится до простой затворницы гарема. Конечно, великая царица Туйя, мать наследника, после смерти мужа позаботится, чтобы лишить любимицу своего супруга всего, чего та добилась! Хенут наконец решилась коснуться плеча госпожи. Анк-су-намун вся горела: и обернула к служанке лихорадочно пылающее лицо. И вдруг улыбнулась. - Ничего, - хрипло сказала Анк-су-намун. - Я встречусь с ним только через два дня. Все пройдет. Хенут знала, что любовники осмелели настолько, что начали встречаться даже в спальне его величества. Теперь, когда Анк-су-намун была почти царицей, ей позволялось надолго покидать гарем! Но в царской спальне они хотя бы не совокуплялись: Хенут научилась угадывать, как далеко заходил верховный жрец Осириса, по поведению госпожи, когда та возвращалась со свидания. Вот и теперь Анк-су-намун не боялась, что Имхотеп поймет, какую потерю пережила его возлюбленная. Анк-су-намун боялась этого гораздо больше, чем того, что о выкидыше догадается фараон. *** Имхотеп ни о чем не догадался. А может, умолчал. Возлюбленный Анк-су-намун всегда разумел много больше, чем говорил вслух. И они продолжили встречаться... бросая вызов царю и всей Та-Кемет. Как будто любовники всякий раз надеялись,что их застигнут и эта ужасная двойственность и ужасная ложь кончится! Через две недели после женского несчастья, пережитого Анк-су-намун, она и ее жрец снова условились встретиться в покоях фараона. Имхотеп, который сделался незаменим для его величества в храмовых делах, давно получил свободный допуск в собственные комнаты Сети: порою фараон совещался с ним с глазу на глаз, обсуждая вещи, о которых не следовало знать даже ближайшим советникам и управителям, державшим в руках все дела государства. Эти советники и управители были явной властью - в то время как жрецы тайной. Анк-су-намун, теперь будущая царица, вступила в покои своего господина в образе живой богини... сделавшись царицей, она и в самом деле будет божеством! Ее медное тело опять было разрисовано черной и золотой красками от шеи до ступней; золото отягощало ее грудь, руки и плавно покачивающиеся бедра. Позлащены были недобро сжатые уста, темный огонь горел в глазах - огонь предвосхищения любви и смерти. Проходя через комнату, служившую преддверием опочивальни, Анк-су-намун узрела золотокожих жрецов: молодая женщина перехватила взгляд одного из сообщников, и сердце больно и сладко отозвалось в груди. Имхотеп уже ждал ее! Почему он привел жрецов?.. Наверняка была причина: и, конечно, Имхотеп объяснит ее фараону... Анк-су-намун раздвинула тончайшие золотые занавески, и ноги ее сами ускорили шаг: Имхотеп выступил навстречу. Каждый раз будто в первый раз! Он поцеловал ее. У того самого ложа, на котором столько раз Сети наслаждался ею. Руки жреца легли на ее плечи, смазывая искусный узор, с таким терпением нанесенный для удовольствия его величества. Как сладко было это сознавать! Фараон еще долго не вернется: он сегодня самолично проводил смотр войск столицы, а потом намеревался отправиться в храм Амона. Жрецы Имхотепа знали об этом и были спокойны... впрочем, слуги Осириса всегда изумляли своим самообладанием и сознанием превосходства, которым светились их золотые лики, даже хему нечер - высших пророков Амона. Многие доискивались до причин такого поведения жрецов: но все посвященные в их дела держали рты закрытыми. Но сегодня случилось непредвиденное даже для жрецов Имхотепа. Едва только Анк-су-намун исчезла за занавесками, они поспешили закрыть тяжелые двойные двери: и только слуги Осириса налегли на створы, как их с силой оттолкнули назад. Двери распахнулись: в комнату вступил фараон. Низко кланяясь, жрецы дали ему дорогу. Они все еще надеялись на Осириса и находчивость своего предводителя! Сети был изумлен, но не слишком. Имхотеп давно считался своим во дворце: и наверняка у него была причина привести младших жрецов на встречу с повелителем! - Что вы здесь делаете? - спросил его величество. Но вдруг его внимание привлекло другое... за занавесками он различил соблазнительно изогнувшуюся Анк-су-намун, стоявшую подле статуи кошки! Что его наложница делает здесь сейчас?.. Прежде, чем догадка оформилась в мысль, фараон загорелся гневом. Крупно шагая, он пересек преддверие спальни и, раздернув занавески, направился прямо к Анк-су-намун. Сети остановился напротив... Его будущая царица стояла потупив глаза, одна рука ее лежала на голове бронзовой Меритсегер - Любящей молчание. И так же молча Анк-су-намун вскинула свои черные глаза. На устах женщины играла едва заметная улыбка; пальцы поиграли на поверхности бронзы, точно погладили статую священного животного... И тут Сети увидел. Палец его указал на плечо молодой женщины, и в неверии и ярости у Властителя Обеих Земель вырвалось: - Кто прикоснулся к тебе?.. Взгляд Анк-су-намун метнулся к смазанному рисунку и обратно; ответная ярость и смятение появились на лице наложницы. И вдруг Сети почувствовал, как чужая рука вырвала меч из ножен у него на поясе. Старый воин круто повернулся к врагу. - Имхотеп! Мой жрец! Царь еще не успел осознать всей глубины этого предательства, как страшная боль пронзила его спину. С криком он стал падать; и тут собственный меч, оказавшийся в слишком сильной и искусной с оружием руке жреца, поразил Сети в бок. Влюбленные были застигнуты врасплох: но они без слов поняли друг друга, хотя Анк-су-намун и не знала того, что Имхотеп приготовил для нее на этот вечер. Таинник Осириса наконец решился бежать с нею, потому и привел жрецов! Путь уже был продуман, и подкуплены стражники из ночной смены!..* Но увидев через занавески его величество, оба поняли, что бежать им нельзя. Хотя с балкона, на который можно было попасть в царскую опочивальню, ступеньки вели на площадь перед дворцом, - так жрецы и вошли сюда, - Имхотеп не мог бросить своих жрецов, от которых оказался отрезан! И, обменявшись отчаянными взглядами, Имхотеп и Анк-су-намун поняли, что сейчас все должно кончиться. У них совсем не было времени... любовь слишком часто плохой советчик. Имхотеп отдал подруге свой жертвенный нож, и она только-только успела спрятать его за спину и отбежать в сторону, став подле статуи кошки, когда в опочивальню вторгся фараон. Когда разгневанный и изумленный Сети заговорил с нею, Анк-су-намун не успела ни о чем подумать ясно. Она только сознавала всем своим существом женщины, что сейчас избавится от своего ненавистного властелина, чтобы навеки отдаться любимому! Имхотеп выдернул царский меч из ножен - и для наложницы это было словно толчком, побудившим к ужасному действию. Она занесла кинжал и ударила царя в спину: и крик его, и сопротивление живой плоти, в которую впервые вонзилось ее оружие, поразили Анк-су-намун ужасом и ликованием. А потом фараона ударил мечом ее жрец. И осталось только ликование убийства, мести, освобождения. Они наносили удары поочередно, а Сети кричал, истекая кровью, содрогаясь и поникая в предсмертной муке: пока наконец не затих на драгоценном полу совсем, изувеченный и мертвый. Выдернув меч из тела соперника, верховный жрец Осириса выпрямился, тяжело дыша. Любовники не успели даже осознать содеянного, когда услышали, как кто-то ломится в двери, которые жрецы заложили засовом. Стража фараона!.. Анк-су-намун первая сообразила, как действовать: она сама не ожидала от себя такого, но тут на цареубийцу снизошло вдохновение, как уже бывало с нею прежде. Она возьмет вину на себя и отвлечет внимание преследователей, чтобы Имхотеп со своими жрецами успел бежать!.. - Беги! Скорее! - крикнула бывшая наложница Имхотепу. - Нет, - тут же ответил жрец, не отрывая глаз от дверей, дрожавших от ударов. И тут Анк-су-намун напомнила ему о том, о чем Имхотеп сам, кажется, не вспомнил в это мгновение: - Только ты способен воскресить меня! Жрец быстро повернулся к ней... и понимание словно сверкнуло в воздухе между любовниками. И тут в спальню вбежали младшие жрецы: кланяясь, они подхватили своего предводителя под руки, умоляя поспешить. Имхотеп, все поняв, но не в силах бросить возлюбленную на расправу, будто в горячке, пытался вырваться из их рук. Но потом смирился: Анк-су-намун едва успела благословить его жестом. - Ты снова будешь жить! Я воскрешу тебя! - успел крикнуть ей ее прекрасный возлюбленный, прежде чем исчезнуть за занавесью, отгораживавшей балкон. Анк-су-намун стремительно обернулась к меджаям, которые гурьбой ввалились в спальню и в ужасе увидели окровавленный труп живого бога Та-Кемет. Прощальные слова Имхотепа еще горели в ее сердце! И опять темное ликование освобожденной женщины охватило наложницу, поглотив страх. Самоубийство было преступлением, которое навсегда закрывало человеку путь на счастливые поля Иалу*: боги не могли отыскать умершего и принять к себе. Как и тех детей Черной Земли, кто умирал на чужбине! Но Анк-су-намун более не боялась этого. - Мое тело больше не храм его! - крикнула она в лицо воинам фараона, стоя над своим поверженным господином. Высоко воздев жертвенный нож, Анк-су-намун размахнулась и ударила себя в грудь. Дикая боль заполнила весь мир; и она успела ощутить, как собственная обжигающая кровь заливает живот и обнаженные ноги. Как месячная кровь тогда! Потом мир для женщины померк. Анк-су-намун уже не почувствовала, как тело ее свалилось на царственного мертвеца, и кровь их смешалась. Имхотеп со своими жрецами оставался на балконе, пока не увидел, как тень его возлюбленной за занавесью взмахнула кинжалом и поразила себя; не выдержав, он зажмурился в самый последний миг. Только нечеловеческое самообладание жреца позволило ему удержаться от крика! Потом младшие жрецы потащили его прочь с балкона, в спасительную темноту: на несколько мгновений цареубийца опять отдался на их волю. А потом к нему вернулись собственная воля и способность действовать. * Египтяне, имевшие очень развитую для своего времени медицину, хорошо знали лечебные и косметические свойства почти всех своих культурных растений. Лотос же издревле применялся в восточной медицине как кровоостанавливающее средство. * "Поля Камыша": так египтяне именовали рай, прообраз греческого элисия. * События этих решающих вечера и ночи я могу объяснить только так. Конечно, жрецы оказались вместе с Имхотепом в начале фильма затем, чтобы зритель с ходу вник в происходящее и уже потом не мог оторваться. Но при попытке беллетризации фильма наиболее правдоподобным представляется, что Имхотеп планировал бегство со своей подругой на этот вечер: и продумал весь путь, решив спрятаться с нею на какое-то время в Городе мертвых и приготовив на западном берегу колесницы. В историческом фиванском некрополе вполне можно было жить - и жрецы жили там; а ориентироваться там могли только люди, хорошо его знавшие. Именно это могло позволить Имхотепу настолько оторваться от меджаев, чтобы успеть выкрасть тело Анк-су-намун из склепа и проделать ритуал почти полностью. Кстати, это, скорее всего, случилось не в ту же самую, а в следующую ночь. (Подробности про лестницу, ведущую с царского балкона, не придуманы, а взяты из сценария.)