Тот, кого не называют

Хенут дожидалась госпожу с болью в сердце, ставшей привычной, - девушка принялась было за шитье, потом бросила. Уже темнело, и хотя дворцовая служанка могла жечь масло сколько угодно, она, однако, не могла думать ни о чем, кроме свидания госпожи с Имхотепом. Почему-то ей было очень страшно - так страшно, что хотелось рыдать и терзать свои волосы. Но у Хенут не было возлюбленного, чтобы успокоить ее сердце! Служанка не успела укрепиться в мысли, что с хозяйкой стряслось несчастье: много раньше, чем Анк-су-намун обычно возвращалась со встреч с любовником, все во дворце и в гареме вдруг забегали и завопили. Фараон был убит! Живой бог был убит - погиб от руки своей наложницы и ее неведомого сообщника!.. Преступница тоже заколола себя раньше, чем была схвачена!.. Хенут чуть не решилась ума, услышав такое. Она вопила и плакала вместе с женщинами фараона и их служанками: но никто из них не понимал, о чем плачет эта рыжая девушка. Хенут же, упав ничком, сознавала, что все погибло - погибла госпожа и ее любовь, и душа Анк-су-намун навеки проклята и отвержена всеми благими богами; и сама Хенут погибла тоже! Конечно, Хенут казнят как сообщницу!.. Но все же, когда плач по фараону стих и женщины начали шепотом обсуждать чудовищное преступление, Хенут тоже немного успокоилась. Каждый всегда надеется на что-то, пока жив. Уже была глубокая ночь, но никто не приходил за служанкой и не тащил на суд и расправу: и Хенут поняла, что ее ни в чем не подозревают и не считают соучастницей преступлений хозяйки. В самом деле, кто мог знать о причине убийства царя, об измене? Сообщников Анк-су-намун не нашли - а значит, ничего не узнали о ее любовных делах! Когда немного улегся страх за себя, Хенут опять подумала о госпоже. Несмотря ни на что, она всегда любила свою хозяйку. И восхищалась ею. Девушка представила себе, как ее молодая госпожа, всегда такая холеная, лежит теперь вымазанная в собственной крови и крови фараона. Ее прекрасное тело уже, верно, остыло, а скоро станет добычей червей! Сейчас, когда Анк-су-намун сделала такое, ее наверняка лишат погребения и не станут бальзамировать... Хенут заплакала, всем сердцем жалея женщину-цареубийцу. Если бы только ее допустили к госпоже, она бы обмыла ее от крови и прикрыла рану, которую бедная Анк-су-намун нанесла себе. Но Анк-су-намун, наверное, отволокут крючьями в пустыню и выбросят на растерзание шакалам... Хенут еще предавалась своей скорби, когда за ней вдруг пришли. - Ты служанка преступницы Анк-су-намун? - спросил дворцовый вестник, неожиданно появившийся на пороге комнаты наложницы. Сидящая Хенут почувствовала, что у нее отнимаются ноги. За спиной этого мужчины стояли двое меджаев. - Да, я служанка... госпожи Анк-су-намун, - едва ворочая языком, ответила девушка. - Следуй за нами, - тут же приказал вестник. Хенут встала, опираясь на стену: ее шатнуло. - Ку... куда? На казнь? - произнесла она едва слышно. Вестник мрачно усмехнулся. - А ты тоже заслужила? Нет, - прибавил он, видя, что служанка готова лишиться чувств. - Тебе приказано обмыть тело твоей госпожи перед тем, как его похоронят! Хенут вздохнула всей грудью. В этот миг она была почти счастлива. Она будет жить - а госпожу похоронят!.. Служанка шагнула вперед. - Но как же, господин? - простодушно спросила она, обращаясь к блестящему вестнику. - Разве можно хоронить тех, кто... - Нельзя, - отрезал посланник: круто повернувшись, он зашагал вперед, и Хенут едва могла поспеть за ним и меджаями. - Если бы я судил это дело, я бы выбросил эту тварь в пустыню, на корм падальщикам! - хмуро продолжил вестник фараона, нисколько не заботясь, что его слушает служанка Анк-су-намун. - Но великая царица приказала похоронить преступницу на Западе! Ее положат в ее саркофаг! - Госпожу бальзамируют? - насмелилась спросить служанка. Вестник усмехнулся. - Нет. Она сгниет в своем саркофаге, с которого сотрут священные надписи: и будет вечно мучиться в своей яме, куда сорок два судьи ввергнут ее за ее грехи! Робкая Хенут вдруг ощутила прилив ярости. Вечно мучиться в яме!.. Да понимает ли этот человек, что говорит?.. Однако девушка укрепилась и промолчала. Никто больше ничего не произносил всю дорогу: впрочем, шли быстро, и скоро Хенут оказалась в том самом месте, о котором сейчас все во дворце думали и говорили с трепетом, - в том месте, где свершилось страшное злодеяние. Служанку Анк-су-намун ввели в царскую опочивальню. Тела его величества здесь уже не было - тело царя отдали бальзамировщикам-парасхитам; а труп убийцы Сети все еще лежал на своем месте. Его никто не трогал: только вырвали кинжал из груди. Хенут, чувствуя, как ее начинает колотить, присела на корточки около госпожи. Рядом на мозаичном полу стояла алебастровая лампа, в свете которой кожа мертвой женщины казалась желтой, а крупинки золота на лице и в прическе переблескивали. Анк-су-намун лежала разметавшись - ее густо подведенные черным глаза были закрыты, роскошные черные волосы спутались. Лицо и шея Анк-су-намун остались чистыми, и на верхней части груди даже уцелел рисунок. Ниже обнаженное тело царской любимицы было все покрыто кровью: а под грудями, посередине, чернела страшная рана. - Вымой ее прямо здесь, - громкий голос вестника раздался над самым ухом, и палец его ткнул через плечо Хенут в мертвую госпожу. - Все равно весь пол придется отскребать! Хенут кивнула, больно прикусив губу: непролившиеся слезы жгли глаза. Но плакать она будет потом. Сейчас нужно сделать для госпожи все, что Хенут еще может! Принесли таз с теплой водой, натрон и скребок. Хенут, почти не сознавая, что делает, стала отмывать тело хозяйки: как столько раз купала ее живую. Анк-су-намун уже похолодела - скоро закоченеет, и ее члены будет не разогнуть. А когда Хенут поворачивала тело, оно было таким тяжелым! Хенут смыла всю краску и всю кровь ниже груди - то, что было выше раны, она не тронула. Косметика на лице Анк-су-намун, которую Хенут наносила своими руками всего несколько часов назад, нисколько не пострадала: казалось, любимая наложница фараона вот-вот откроет глаза... Не выдержав, девушка зарыдала. - Я все... Я закончила, мои господа, - Хенут сидела около своей преступной госпожи, уронив руки в воду, покрасневшую от ее крови и крови фараона, рыдала и не могла подняться. Кто-то взял девушку подмышки и поднял: это был вестник, все это время молча наблюдавший за работой Хенут вместе со стражниками. Руки вестника крепко сжали локти служанки: но он держал Хенут скорее заботливо, чем грубо. - Тебе приказано покинуть дворец этой же ночью, как только ты послужишь своей госпоже в последний раз, - царский вестник был хмур, но теперь Хенут различила в его голосе жалость. - Бери все, что принадлежит тебе, и уходи. Хенут кивнула: не смея более взглянуть ни на приказывавших ей мужчин, ни на несчастную госпожу. - Проводи ее, - приказал царский вестник одному из стражников с серпами. Хенут вместе с воином вернулась в комнату госпожи. Она присела на кровать Анк-су-намун, собираясь с мыслями. Меджай остался ждать за дверью - воин тоже ее не торопил и, казалось, жалел... А кто теперь пожалеет госпожу? Хенут обвела взглядом комнату: все вещи Анк-су-намун остались на своих местах, тускло посверкивали украшения в ее кедровых шкатулках и на туалетном столике с круглым зеркалом. Пурпурное золото, старинная бирюза, алый сердолик, жемчуг и изумруд - чего только фараон не надарил своей милостнице! Ее платья из полупрозрачного льна, ее изящные невесомые сандалии... Анк-су-намун никогда больше не наденет ничего из этого, не посмотрит в зеркало на свою красоту. Хенут зажмурилась. Она знала, что сейчас могла бы взять что-нибудь из драгоценных вещей преступной госпожи - унести в подоле хоть полную шкатулку: и воин ничего не сказал бы на это! Но Хенут ни за что не тронула бы никаких драгоценностей хозяйки: хотя и знала, что этих вещей не положат с нею в склеп, и они не понадобятся Анк-су-намун больше никогда. Хенут только освободила один из ларчиков госпожи - побольше и подешевле: и положила туда свои крашеные глиняные бусы и флакончики с дешевым маслом и притираниями, свою хну и черную краску для глаз, свою деревянную статуэтку Баст, которую госпожа подарила ей. В крепкую льняную простыню служанка увязала немногие платья. Потом подошла к воину и сказала, что готова. Она не знала, куда пойдет, кто теперь примет ее. Но когда Хенут и сопровождавший ее воин покинули гарем, меджай посоветовал: - Иди в храм Амона. Там всегда нужны слуги - а если даже и не будешь нужна, там принимают всех, кто остался без крова и защиты! Меджай вывел Хенут за ворота дворца и оставил прямо на дороге. Он показал рукой: - Вот эти огни - огни Опета Амона! Не заблудишься! Стражник ушел: а Хенут долго стояла, прижимая к себе узел и ларец со своими вещами, будто навсегда потеряв направление в жизни. Она смотрела в темноту и не думала о ночных разбойниках... она все еще думала о своей хозяйке. И вдруг Хенут поняла, что не пойдет в храм Амона. Она поняла, куда пойдет - куда должна вернуться! Она первая принесет брату Анк-су-намун вести о преступлении и смерти его сестры: а потом отдастся на милость Техути и его жены. И ведь может быть так, что этих людей сочтут причастными к преступлению Анк-су-намун и им придется бежать! Хенут только раз бывала в доме Техути, но весь путь до него проделала пешком - а потом несколько раз ходила оттуда до рынка и обратно, и запомнила дорогу. Хенут шагала и шепотом твердила молитву за свою госпожу: "Исповедь отрицания", строки из которой, как следовало всем добродетельным людям, знала наизусть. "Я не убивал... Я не приказывал убивать... Я не обвешивал, я не обмеривал, я не ловил птицы, принадлежащей богам! Я не причинил никому горя! Я чист! Я чист! Я чист!" Хенут знала, что ее госпожа никогда не сможет оправдать себя такими словами: но девушка надеялась, что хотя бы немного облегчит участь цареубийцы, которую на преступление подвигла только любовь. Служанка добралась до дома Техути... и, уронив на землю свои вещи, некоторое время набиралась духу постучать. Здесь живут добрые люди, и они могут быть в опасности, напомнила себе Хенут: и крепко стукнула кулачком в ворота. А потом еще раз и еще. Открыл старый привратник. Он какое-то время подслеповато всматривался в рыжую девушку: слуга узнал ее, но был крайне удивлен ее появлением посреди ночи. - Что тебе нужно? - спросил лысый старик. В саду и в доме было темно и тихо: собаки писец Амона не держал. "Да ведь здесь еще ничего не знают - в городе о смерти его величества объявят только завтра!" - мысленно ахнула Хенут. А завтра для этих людей может быть слишком поздно! - Впусти меня, - потребовала Хенут, собравшись с мужеством. - Мне нужно видеть господина Техути, немедля! Старик поколебался - но потом сообразил, что дело срочное: и вдруг задвигался с испуганной живостью. Может быть, догадался, что случилось какое-то преступление! - Идем со мной, сейчас я разбужу господина! Хенут провели в трапезную и усадили за пустой столик. Служанка вдруг почувствовала, как подвело живот; но сейчас было не до еды. Вскоре в сопровождении своего привратника появился брат Анк-су-намун - показавшийся Хенут до того похожим на хозяйку, что она чуть не зарыдала опять. Техути был в легкой ночной юбке и без парика, и голова у него была гладко выбрита, как у жреца. Подойдя к служанке сестры, писец Амона присел напротив нее. - Я не стал будить жену, - тихо проговорил он. - Так что случилось с моей сестрой? Ну?.. И по глазам Техути служанка поняла, что он подозревает, какой ответ получит. - Твоя сестра умерла, господин! - сдавленно ответила Хенут. Некоторое время хозяин дома не отвечал. А потом взглянул в глаза девушке. Лицо его сделалось чужим и страшным, и голос, когда писец вновь заговорил, тоже стал чужим и страшным. - Рассказывай все! - велел брат цареубийцы.