Тот, кого не называют

Хенут рассказывала недолго - Техути уже многое домыслил сам: стоило служанке упомянуть о смерти его величества, как писец Амона прервал ее, вскрикнув и ударив кулаком по столу. - Я знал, что так будет!.. Техути вскочил и крупными шагами прошелся по трапезной. По залу гуляли тени - Хенут сидела, боясь шевельнуться: ей казалось, что если не стражники фараона, то ночной демон вот-вот настигнет и схватит ее. Черная тень писца скользила за ним, пока он мерил шагами комнату: когда Техути вновь остановился напротив Хенут, тень притаилась за его спиной, будто готовая скогтить. - Это моя сестра убила фараона? - спросил Техути. В темноте его смуглое лицо было серым, неживым, только глаза блестели очень ярко. Служанка кивнула. - Да... Госпожа и.. и... Техути вдруг рассмеялся каким-то безумным смехом. - И Имхотеп, - сказал он, всплеснув руками. - Анк-су-намун и этот жрец! Шакал и девять пленников*, я так и знал!.. Потом вдруг писец Амона схватился рукой за лицо, прикрыв глаза, и осел на колени. - Мы все прокляты, - прошептал он. - Лучше бы моя сестра умерла еще ребенком, когда стольких детей похищают демоны лихорадки! Но Анк-су-намун всегда была сильна... сильнее меня! Хенут смотрела на Техути в безмолвном страхе. Если он сейчас сдастся, что делать? И кто еще скажет, что нужно сейчас делать?.. Но Техути так же неожиданно, как показал свою слабость, овладел собой. Он снова сел: постучал пальцами по столику и поднял на девушку блестящие глаза. - Так тебя отпустили из дворца? - спросил он: задумчиво, словно бы разговаривая сам с собой. А потом писец Амона снова рассмеялся. - Ты понимаешь, девчонка, как тебе повезло? И почему это случилось? Хенут мотнула головой. Ей было очень одиноко, больно, страшно... а хуже всего было то, что она опять перестала понимать что-либо в происходящем между ее господами. И тут Техути склонился к ее лицу - и, дыша совсем близко, сказал: - Тебя отпустили потому, что кто-то из господ во дворце не пожелал, чтобы ты выдала этого жреца! Иначе тебя сейчас допрашивали бы под пыткой! А потом ты бы умерла в мучениях, будь покойна!.. Хенут вскрикнула, зажав себе рот рукой. Служанку затошнило от ужаса и осознания того, чего она едва избежала: выходило так, что она была обязана жизнью и свободой каким-то сообщникам жреца-цареубийцы. - Я... Великий бог, - прошептала Хенут имя того, к кому так часто взывала ее госпожа. - Я и не думала, что... Техути усмехнулся. - Уж конечно, ты не думала! Но хорошо, что ты предупредила меня! Может быть, мы еще успеем. А потом он резко встал. - Мы поплывем на север, к моей старшей сестре Нубит - она замужем за носителем опахала над начальником города Буто... Там, в Дельте, мы и укроемся, в Уасете не знают о ней! Служанка выпрямилась на своем табурете, забыв страх. Слабость этого скороспелого плана вдруг высветилась перед ней. - Господин, но разве муж твоей сестры не заподозрит, по какой причине ты приехал? - сказала Хенут. - Ведь уже завтра в Уасете все будут знать о смерти фараона, а в Буто узнают гораздо раньше, чем ты прибудешь туда! Техути не сводил с нее глаз. А Хенут прибавила: - Ты опасаешься за себя, господин… и твоя сестра со своим мужем тоже могут испугаться! Ведь случилось такое дело… такое богомерзкое дело! Техути, который был сейчас так похож на жреца, провел длинными пальцами по подбородку. - Ты права, - сказал он. – Проклятье!.. Что же нам делать? Хенут обрадовало это "нам". Значит, Техути не бросит ту, которая служила его сестре! И служанка Анк-су-намун подала совет, на который едва ли отважилась бы в других обстоятельствах. - Господин, госпожа Анк-су-намун… она нередко говорила о Городе мертвых, - сказала служанка. – Жрецы, которые служат мертвым, давно знаются с Имхотепом и помогают ему! Может быть, они помогут и тебе? Город на Западе велик, богат… не меньше, чем город Амона! Техути усмехнулся. - Ты предлагаешь мне сделать дом мертвых своим домом? Поистине, это… Потом он осекся и потемнел лицом. - Кажется, боги не оставили мне выбора. Наверняка за мной и моей женой придут уже завтра… или скоро, когда враги Имхотепа во дворце одержат верх! Писец Амона тяжело вздохнул, проведя рукой по выбритой голове. - Пойду подниму Тии, и мы соберем вещи. А ты пока можешь поспать… прямо тут, на циновке. Хенут смогла улыбнуться. - Ты так добр, господин… Она невольно голодно сглотнула, глядя на изображенный на стене трапезной пиршественный стол с грудами фруктов и жареной дичи: краски были еще совсем свежими и яркими. Служанка взялась за живот. Техути, хотя и казавшийся отрешенным, заметил это. - Я велю, чтобы тебя накормили. Хозяин быстро ушел. Хенут же, у которой до сих пор сна не было ни в одном глазу, вдруг почувствовала, как устала за этот страшный день. Она стала засыпать, едва только появилась возможность передохнуть. Пришел зевающий слуга, еще, кажется, не сообразивший, что к чему: он принес луковицу, свежую ячменную лепешку и сыр, а к этому кувшин пива. Хенут набросилась на еду с жадностью; сладкая горечь лука ненадолго прогнала сон. И, пока девушка насыщалась, ее вдруг посетили горькие мысли. Техути был очень добр к прислужнице своей сестры – но он оказался способен предоставить Анк-су-намун ее судьбе, когда та сошлась с Имхотепом; а сейчас брат бросал Анк-су-намун без погребения, на вечное проклятие... Но многие ли на его месте поступили бы иначе? Техути отрекался от мертвой преступницы во имя живой семьи! Однако горечь не проходила. Укладываясь на циновку, Хенут опять увидела перед собой лицо Анк-су-намун, ее молодое сильное тело, обезображенное смертью, - тело, которое скоро станет средоточием вечной муки по воле земных и загробных судей… Но потом глаза Хенут закрылись, и девушка провалилась в сон. Она очнулась оттого, что ее трясли за плечо. Это был сам хозяин, в своем обычном черном парике, прошитом серебряными нитями, в широком белом дорожном плаще. - Вставай, - сказал Техути. – Все собрано, пора! Хенут быстро села, протирая глаза. - Уже светает, - сказала она, посмотрев в сторону полуоткрытой двери. - Да, нужно спешить, - Техути был угрюм и, казалось, готов ко всем неожиданностям. Ко всем ли?.. Хенут вдруг подумала об ужасных тайнах мертвых, которых причастилась ее госпожа – но о которых сама служанка так ничего и не узнала. Здесь, в трапезной с бело-синими стенами, уже были две младшие сестры Техути - Мутемхеб и Небт-хет, его жена, беременная и испуганная; еще четверо домашних слуг, двое молодых мужчин, старая кухарка и девушка, служанка Тии; и привратник Кемнеби. Хенут самой пришлось нести свои вещи: все мужчины и так были нагружены до отказа. А Техути громко сетовал вслух, что приходится бросать позади так много. - Наверняка наше имущество заберут в казну! – воскликнул он. Тии, лоб которой пересекла продольная морщина, ударила мужа по плечу. - Радуйся, если нас самих не заберут! – воскликнула она. Писец Амона кивнул и замолчал. Они вышли в свежий по-утреннему сад, потом на улицу. Тии бросила взгляд через плечо. Неужели им и в самом деле предстоит поселиться среди мертвых?.. Хенут вдруг испугалась, что подала ложный совет: но теперь перерешать было уже поздно. Они пешком направились к реке: у Техути был собственный причал, у которого была привязана большая прочная лодка. Хороша для путешествий хозяина с Юга на Север, но маловата для всей его семьи сразу: однако приходилось на нее положиться. Хозяева и слуги внесли в лодку вещи, потом уселись сами и прижались друг к другу. Лодка низко осела в воде. Сам Техути и двое молодых крепких слуг налегли на весла. Хенут озиралась: небо неуклонно светлело, поросшие тростником очертания берега прояснялись все больше - скоро плоские крыши и стены дворцов и храмов Города окрасятся золотым и розовым. Неужели никто здесь еще не знает о смерти его величества, о начале времени нового бога*?.. И неужели за семьей Анк-су-намун еще нет погони? Когда они пристали к западному берегу, алый край солнца прорезался на востоке. А когда выгрузили вещи, пустыню залило светом… это было изумительно красиво: и внезапно в душу каждого из беглецов, несмотря на все, что они пережили, снизошли мир и спокойствие. Дом на Западе, вечный дом, ждал их. - Идемте, - Техути поторопил застывших на месте домочадцев. – Скоро будет жарко, и нас наверняка уже ищут! Они направились вперед по мощеной дороге, которая вела в Город мертвых. По пути им несколько раз пришлось останавливаться и отдыхать; уже припекало так, что Тии жаловалась, хватаясь за голову. Казалось, она готова была начать упрекать мужа за то, что он бросился навстречу неизвестности, оставив дом! Но Техути угрюмо отмалчивался. Хенут не посмела пожаловаться ни разу, хотя дешевые сандалии натерли ей ноги, во рту пересохло, и ее шатало под тяжестью своих вещей. Хорошо было то, что утомительный путь не дал никому из беглецов надолго задуматься о том, что ждет их впереди. А вдруг жрецы их не примут… не дадут убежища? А если их сразу же схватят и выдадут людям фараона? Но опасения оказались напрасны. Они свободно прошли между пилонами, за которыми начиналось великое кладбище: Город был, как всегда, пуст и открыт для всех. Женщины испуганно косились на огромные статуи Анубиса, днем ничуть не менее зловещие, чем ночью. Техути обвел взглядом спутников. Улыбнулся жене. - Я сейчас… Но писцу Амона не пришлось никого разыскивать: к гостям уже спешил жрец в белом калазирисе и синдоне. Будь Анк-су-намун жива, она, несомненно, узнала бы этого человека. Техути открыл рот; но не знал, как начать. - Божественный отец… - Ты господин Техути, - перебил его служитель мертвых. В глазах жреца появился странный блеск. – Ты брат госпожи Анк-су-намун, наложницы его величества! Техути медленно кивнул. Этот человек все знал! Несомненно, преступный Имхотеп, любовник его преступной сестры, уже побывал здесь: или находился в Городе мертвых сейчас! Вот только с какой целью?.. Служитель мертвых обвел глазами гостей с каким-то удовлетворением. Он, однако, был совершенно спокоен. - Идемте со мной, - сказал жрец. – Мы укроем вас. Техути посмотрел на свою жену. Тии не решалась согласиться с таким приговором: остаться среди мертвых… и писец Амона кивнул за всех. * Известная печать, которой запечатывались гробницы высокопоставленных особ в фиванском некрополе. * Египтяне вели отсчет времени с начала правления каждого фараона, которое именовалось "воссиянием".