Только бы вместе...

Улыбаясь, Гюльбахар сидела у себя в покоях, мечтательно поглаживая свой пока ещё плоский животик и поглядывая в окно. Ей было радостно и спокойно на душе, она внимала самому большому женскому счастью - осознанию взаимной любви и будущего материнства. И, казалось, всё вокруг радовалось вместе с ней. Вот только фаворитки, которым объявили эту новость, вдруг разом будто позеленели от зависти. Каждая из них мечтала бы оказаться на её месте. Айше Хафса Султан приказала устроить в честь будущего малыша праздник в гареме, и на радостях буквально осыпала невестку подарками. После случая с Гюльфем и её ребёнком Айше Султан больше всего на свете мечтала о новом внуке. Гюльфем же, будучи девушкой воспитанной и скромной, нашла в себе силы даже улыбнуться и от всего своего доброго сердца пожелать сопернице счастья, того самого, которого лишилась сама, за что та ей невольно была благодарна. Вот сидела бы Гюльбахар в своих покоях спокойно и счастливо, если бы в них не ворвалась бы вдруг её подруга, Нигяр калфа. Заметив её бледность, фаворитка сразу почуяла неладное. - Что с тобой, Нигяр? - Заволновалась она, приподнявшись на подушках. - Ох, и не спрашивай, - Вздохнула калфа, несмело присев рядом со своей госпожой, - сейчас такое произошло... - Что же? - Всё больше пугалась Гюльбахар. - Две новости,- кивнула своим мыслям Нигяр, - Одна очень плохая, другая неопределённо-пугающая. С какой начать? - С любой! Не тяни только, - попросила султанша, немного нервно сжав руки в замок. Нигяр быстро и в красках описала подруге своё свидание с Матракчи, а затем и появление шехзаде со свитой. - ...А потом появился чауш с письмом от Великого Визиря, - Вот Нигяр и подошла ко главному, - Гюльбахар... повелитель предстал перед Аллахом. Теперь шехзаде Сулейман стал султаном Сулейманом. Охнув, фаворитка рывком опустилась на подушки. У неё от такой новости закружилась голова. - Как ты себя чувствуешь? - Нахмурилась Нигяр, взволнованно подбегая к подруге, - Всё нормально? - Более чем, - Слабо улыбнулась та, - Нигяр, я беременна... Знаешь, надо бы обрадовать моего султана. Пока он ещё здесь. ... Мягкие волны Босфора бережно, словно любя несли одинокий корабль, всё больше приближающийся к Стамбулу. С виду вполне обычный, он вёз не совсем обычный товар. Это были молодые и красивые девушки с разных уголков земли, разных сословий и вероисповеданий. Все они - немытые, грязные, морально уничтоженные и хрупкие существа с леденящим душу мёртвым взглядом. Ведь каждая из них, несмотря на свою цветущую молодость, уже носила свой личный ад в своей душе. В воспоминаниях о том и о тех, кого у них жесоко забрали. Среди будущих рабынь выделялась одна девушка. Несмотря на грязь, её красота была видна сразу. Одни только огненные волосы чего стоили - казалось, вокруг её головы полыхает пламя. И ещё - её взгляд всё ещё горел жизнью, пламенем, пусть и негативным. Эта девушка была словно неприступная крепость средь стонущих полонянок. Несломленная, гордая, как свободолюбивая орлица. Моряки раздавали еду, а эта девушка уже не выдержала: - Как вы можете есть это мерзкое османское варво? - Возмутилась она, и каждое её слово было пропитано ненавистью. Поразившись наглости рыжей, один из моряков грубо схватил её за руку: - А ну-ка вставай! Будешь есть, что дают! - Отстань! Не смей меня трогать! Я убью тебя!! - Девушка совсем разбушевалась. - А ну повтори, что ты сказала?! - Прорычал моряк. - Сказала что убью, грязная тварь! - Со злобой прощипела рыжая, и от всей души плюнула ему в лицо. Такого нахальства моряк уже не выдержал, и с силой ударил девушку по лицу. Та откинулась прямо на стол, и схватила лежащий рядом нож... ...Морякам удалось справиться с не в меру своевольной рабыней. Скрутив, они привязали несчастную девушку к столбу. Много времени ей пришлось сидеть вот так. И она сидела, вернее, почти висела, как безжизненная, сломанная тряпичная кукла. В голове Александры - так звали эту девушку - проносились картины прошлого, такие чистые, безмерно, невыносимо родные и дорогие сердцу. Каждое прожитое ранее счастливое мгновение стало самым большим сокровищем в мире, но и самым жестоким напоминанием о том, чего она лишилась. В душе - лишь боль и пустота. Сейчас прекрасной славянке хотелось лишь одного - смерти. Лунный свет со всей своей серебрянной печалью находил покой в её сверкающих аквамариновых глазах, отражаясь, как в воде. И лишь едва заметные слёзы вкупе с почти незаметной горькой усмешкой напоминали о том, что эта, словно бы состоящая из дикой боли, девушка ещё жива...