Только бы вместе...

В маленьком камине покоев фаворитки потрескивал огонь, сама же она укачивала на руках сыночка, тогда как султанша уже мирно спала в колыбельке. Гюльбахар тревожно кусала губы, изредка косясь на подругу, застывшую неподвижно чуть поодаль. - Знаешь, меня эта тишина страшит больше эшафота, - после длинной паузы задумчиво произнесла Нигяр. - Меня тоже, - с горькой ухмылкой согласилась фаворитка, - мы обе рабыни султана и зависим от его прихотей. - Ты – да, - вздохнула калфа, присев рядом, - А вот моя судьба, кажется, поручена другому человеку. - Кому? – Поинтересовалась Гюльбахар, укладывая уснувшего наконец Мустафу в его колыбельку. Нигяр с досадой отвела взгляд. - Ах, да. Ибрагиму, верно? – Слегка улыбнулась фаворитка, - О, ну тогда не волнуйся. - Что? – Она изумлённо воззрилась на подругу, - Ты о чём? Тоесть как мне не волноваться, если моя судьба доверена этому тирану? - …которого ты любишь. - Нет! – Нигяр упрямо помотала головой, едва ни топнув ножкой. - Можешь отрицать сколько угодно, - Пожала плечами Гюльбахар, - Вот только правда от этого не изменится. Это можно легко проверить. - И как же? – Нигяр гордо вздёрнула головку. - Очень просто. Ты знаешь, что твой тиран вскоре женится на Хатидже Султан? – Спросила фаворитка. Охнув, Нигяр едва сдержалась, чтобы не вскочить. Вместо этого она лишь крепко вцепилась в обивку софы, до крови прикусив губу. - Мне нет до этого дела. - Если бы ты видела сейчас свои глаза, то сама бы не поверила своим словам, - усмехнулась Гюльбахар. Калфа с надеждой взглянула на подругу. - Ты же просто хотела проверить меня, пошутила, верно? - Нет. Это правда, - покачала головой фаворитка, - Уже планируют дату свадьбы. Но этот брак не по любви, между ними навряд ли вообще какие-то чувства есть, по крайней мере, с его стороны. И это по одной простой причине, Нигяр. Он с тебя глаз не сводит. - Ты что! Тебе кажется, - нахмурилась калфа. - Ничуть, - вновь слегка улыбнулась та, - Знаешь, я уже довольно давно за вами наблюдаю. С первой встречи в Манисе между вами уже что-то было, некая искорка. Которая всё быстрее разгорается в большой пожар. - Что за вздор, Гюльбахар! - Резко не согласилась калфа, хотя в груди появилось такое тёплое чувство… - Он меня замуж выдаёт! - Грозиться можно сколько угодно, - ответила та, - У него амбиций немерено, он не признается даже самому себе в том, что испытывает какие-то чувства к простой калфе. Но эти самые чувства не дадут ему причинить тебе настоящую боль. А ты продолжай, дразни его, и когда-нибудь Всевышний, надеюсь, откроет вам обоим то, что прекрасно видно всем со стороны. Вот посмотришь, он не сможет заставить себя отдать тебя другому, даже если захочет этого. POV Ибрагим Этот день с самого начала казался недоразумением – всё валилось из рук, всякая здравая мысль от меня ускользала. Наверное, со стороны я походил на чахоточного – тот же лихорадочный взгляд. Сегодня всё шло из рук вон плохо лишь потому, что сегодня я бы уже должен отдать приказ готовить Нигяр Калфу к никяху. Почему только, спрашивается, сама мысль об этом изъедает меня, не давая покоя?! Я уже оставил надежды вникнуть сегодня в государственные дела и просто сидел в своих покоях, настраивая скрипку, когда раздался стук в дверь. - Войдите. Передо мной предстал один из многочисленных гонцов. Смиренно поклонившись, он произнёс: - Паша Хазретлири, из Манисы только что прибыла весть о том, что там сейчас свирепствует эпидемия оспы. К сожалению, сын Ахмеда бея, за которого вы хотели выдать девушку из гарема повелителя, тоже оказался болен. Они приносят свои извинения. И почему моя реакция на эту новость уж слишком похожа на облегчение? - Что ж, на всё воля Аллаха. Наказание придётся заменить. - Что прикажете, паша? – Вновь поклонился гонец. Я не знал, что ответить. Наказание необходимо, слишком большой проступок она совершила. Это вообще не должно меня волновать, чёрт возьми!!! Но почему-то слова даются слишком трудно: - Пять ударов на фалоке и сутки заключения в темнице. - Слушаюсь, - Тот удалился исполнять приказание. Как только закрылась дверь, бокал в руке безнадёжно треснул. Наказание очень, даже, можно сказать, слишком лёгкое. Я никогда не стеснялся в наказаниях даже за самые ничтожные проступки, и не испытывал при этом особых угрызений совести. Но почему-то именно сейчас во мне словно поселился шайтан, терзая и нашептывая, что любая её боль станет и моей.