Инородный элемент: Без права на ошибку

Медаков, которые заботятся обо мне, зовут Клинт и Джефф, и они, несмотря на мое первое предвзятое впечатление, славные ребята. Алби немного деспотичен и, по-моему, страдает манией величия, но, в принципе, к нему можно найти подход. Главное, не нарываться, и все будет отлично. Ньют – воплощение спокойствия, доброжелательности и предусмотрительности. Больше я пока никого не видела. Вблизи. Потому что в окно постоянно кто-нибудь заглядывает… Утром Клинт приносит мне еду, и хотя от волнения голода я не испытываю, приходится насильно запихивать в себя хлеб с сыром. Парень хочет уйти, но я останавливаю его движением руки. - Останься, пожалуйста! - Чего тебе, Шнурок? – нарочито снисходительно интересуется парень, хотя видно, что остаться он не против. Помимо воли я улыбаюсь. Мама тоже называла меня Шнурком, когда я влюбилась в Энди Марвелла и от волнения похудела на пять килограмм… - Поговорить. Расскажешь мне, что здесь происходит? Клинт пожимает плечами. - Если бы я сам это понимал… Алби сказал, что ты не должна знать многого. - А я ему не скажу, - пожимаю плечами я. – Давай так, ты отвечаешь на мои вопросы, а я – на твои. Идет? - Вообще-то, тебя тоже запрещено расспрашивать, - медленно произносит Клинт. – Алби хочет собрать Совет, на котором будет решено, что с тобой делать. А пока ты должна молчать о своих воспоминаниях. Непонимающе хмурюсь, даже забывая жевать. Да что такого им в моих воспоминаниях? Я не секретный агент, не важный политический деятель, а обычная старшеклассница, которая вылетела из школы после смерти мамы. Точнее даже не из школы, а из того, что от нее осталось после Вспышки. Кому это может быть интересно? А что, если Алби принимает меня за кого-то другого, и потом разозлится, когда поймет, насколько я бесполезная? Поерзав в кровати, я обращаюсь к Клинту: - Слушай, давай договоримся. Я тебе расскажу все, что помню, а ты мне скажешь, имеет ли это хоть какое-то значение для Алби. А то он такой припадочный, что его даже разочаровывать не хочется. - Детка, твои воспоминания в любом случае имеют смысл, - мотает головой Клинт и добавляет после паузы: - Потому что у всех остальных их вообще нет. Недоверчиво хмурюсь, глядя на него. Шутки тупее этой я еще не слышала. А о том, что это может быть не шутка, даже думать не хочется. Но Клинт выглядит абсолютно спокойным и, что хуже всего, искренним. - Хочешь сказать, у вас у всех… амнезия. Бред какой! - Ни один шанк до тебя не помнил больше своего имени, - пожимает плечами парень. – Впрочем, и раненых к нам раньше не доставляли. Может, ты все вспомнила, когда долбанулась головой? - Я не сама долбанулась, - устало спорю я. – Меня кто-то ударил. И в меня стреляли. Просто не помню, кто и почему. А вы решили жить здесь именно потому, что ничего не помните? - С хрена ли нам такое решать? – возмутился Клинт. – Отсюда без вариантов выбраться. Стены вокруг Глэйда видела? - Да, в окно. - Еще насмотришься. Стены окружают нас со всех сторон, а за стенами – Лабиринт. Мы ищем выход из него уже больше двух лет. - Не фига себе! – подпрыгнула я на кушетке. – Как можно за два года не выбраться из какого-то жалкого Лабиринта? Да за это время его ползком можно было проползти… - Может, сползаешь, Шнурок? – прищуривается Клинт. – Наверное, раз не смогли выбраться, на то есть причина. Я молчу. Ясно же, что он прав. За два года не захочешь, а выход найдешь. Значит, что-то мешает. Ох, печенкой чую – я оказалась в каком-то идиотском месте. И самое плохое, я не знаю, где Стив… После обеда ко мне заходит Алби. Долго расспрашивает о том, что я помню. Рассказываю парню все, и он мрачнеет буквально на глазах. А потом поднимается со стула и говорит то, чего я никак не ожидала услышать: - Никогда и никому больше не рассказывай эту историю. - Что? – хмурюсь я. – Почему?! - Потому что мы не знаем, где в ней - правда, а где – полный кланк. - Я не врала! – задыхаясь от возмущения, отрезаю я. - Может быть. Но это не значит, что в твою голову не напихали этого дерьма специально. Создатели могут сотворить что угодно. Оставайся здесь, завтра с утра соберем Совет и решим, что делать с тобой дальше. - Не нужно со мной ничего делать, - протестую я. – Спасибо, конечно, за помощь, но теперь лучше оставьте в покое. Алби ничего не говорит – направляется к двери. На пороге я окликаю его и, помедлив секунду, все-таки задаю вопрос о Стиве. Если Алби – их вожак, он должен знать. Но парень, даже не глядя на меня, бросает: - Здесь такого нет. Потом он уходит, а я реву в подушку от страха, отчаяния и новой боли. Стива здесь нет. Значит, все зря. Значит, я снова потеряла члена своей семьи. Как отца… как маму… * * * На следующее утро Джефф провожает меня в душ и караулит снаружи все время, пока я привожу себя в порядок. Сначала обливаюсь холодной водой, а потом, стуча зубами, забираюсь в полотенце и разворачиваю сверток с одеждой, которую мне передали. Выглядит она ужасно – бесформенные широкие штаны, которые никак не хотят держаться на бедрах, и какой-то балахон. Не то, чтобы я была искушенной модницей, но это уже слишком! Я готова носить любую одежду, только не это подобие мешка. И с какой стати мне вообще его подсунули? Есть же у них нормальные футболки – вон Джефф во вполне приличной щеголяет… Натягиваю свои старые джинсы и блузку, сворачивая жуткую одежду обратно в узел. Пусть сами ее носят, если хотят. А мне до такой хламиды килограмм десять не хватает и двадцать сантиметров роста. Когда выхожу из душа, на ходу заплетая в косу влажные волосы. Джефф смотрит на меня как-то странно. Интересно, что успело произойти за эти несколько минут. - Ты чего это? – с подозрением интересуюсь я, чуть-чуть хмурясь. Может, я выпачкалась где-то, и не заметила. Но, оказывается, дело в другом. - А ты ничего такая, - тянет парень с каким-то даже удивлением. - Супер комплимент! – фыркаю я. – И вообще, ничего – это пустое место. - Алби взбесится, что ты не переоделась, - вздыхает Джефф. – Тяжело было, что ли? Вот ведь новости. - А каким боком Алби касается моя одежда? Он, конечно, ваш вожак, но что носить, я буду решать сама. - Ну-ну, - неуверенно тянет Джефф. Пылая от возмущения, я возвращаюсь в больничный отсек, кое-как расчесываюсь огромной вилкой (ничего лучше у них нет), а потом приходит Ньют, чтобы отвести меня на Совет. Я вежливо здороваюсь с ним, а парень почему-то хмурится. Ему, видимо, тоже не нравятся мои шмотки? Дресс-код у них тут что ли? Впрочем, когда мы идем по улице, я, наконец, понимаю, в чем дело. На меня все пялятся! И не то, чтобы блузка была слишком открытой – у нее вполне приличный вырез. И джинсы не так уж сильно обтягивают… Тогда с какой стати у меня чувство, будто я вышла во двор голой? Лучше бы и правда надела дурацкий балахон. Совет проходил в Хомстеде – в помещении, похожем скорее на сарай, чем на торжественный зал. Ньют подводит меня к колченогому табурету и велит сидеть тихо. Я с опаской устраиваюсь на нем, скрестив ноги в щиколотках и положив ладони на колени. Чувствую себя полной идиоткой. Впрочем, это ощущение уже становится привычным. Напротив еще двенадцать стульев. И столько же парней. Из знакомых – только Ньют и Алби. А еще бородатый повар… Фрайпан, по-моему. Он однажды заглядывал ко мне, чтобы узнать, как мне нравится его стряпня (другими словами, просто поглазеть). Остальные девятеро абсолютно мне незнакомы. Я с интересом разглядываю их, абсолютно этого не скрывая. А что, только им пялиться? Кто-то демонстративно отводит взгляд, кто-то, наоборот, вызывающе смотрит в ответ. Но потом Алби призывает всех к порядку, неодобрительно зыркает не меня, словно я явилась сюда не по его слову, а по собственной инициативе, и начинает заседание. Скучное заседание… Самое скучное в моей жизни. Я сижу тихо-тихо, слушая о том, как они раз за разом рассусоливают, каким образом в лифте появилась девчонка (то бишь, я), и что все это значит. Фрайпан, например, говорит, что это хорошо и, может быть, скоро прибудет еще с десяток цыпочек, чтобы им жить было веселее. А темноволосый парень с неприятным лицом, которого все называют Галли, считает мое появление чуть ли не Концом Света. Как будто, Вспышки им недостаточно… Сижу, молчу, смотрю, преимущественно, на свои коленки. От скуки хочется зевать, и я прикрываю рот ладошкой. Поднимаю голову, чтобы проверить, не заметил ли кто, и тут же натыкаюсь взглядом на крепкого темноволосого парня с раскосыми карими глазами. Парень ухмыляется краешком губ. Я в ответ пожимаю плечами. А через секунду он заявляет: - Может, будем заканчивать трепаться? Или у меня одного чертова куча дел? Прислали девчонку, пусть себе живет. Расскажите ей правила и приставьте к какой-нибудь работе, чтоб без дела не слонялась. Алби строго поворачивается к нему. - Минхо, если хочешь выступить, дождись своей очереди. Парень собирается что-то ответить, но тут мне надоедает молчать. Поэтому я поднимаюсь и довольно громко произношу: - Послушайте, я не собираюсь здесь оставаться! Я пришла, чтобы найти брата, но если его здесь нет, я пойду дальше. В комнате повисает тишина, и все смотрят на меня. Алби – с раздражением, Галли – с подозрением, а остальные с интересом. - Ну и куда ты пойдешь, Шнурок? – интересуется бледный высокий парень с прыщавым лицом таким тоном, будто разговаривает с умственно отсталой. - Разберусь, - пожимаю плечами я. - А пусть идет, - неожиданно заявляет тот, которого назвали Минхо. – Вдруг нам как раз не хватало мисс Салаги, чтобы выбраться из Лабиринта? Может, его бабы строили, и нормальному человеку в жизни не разобраться. Алби морщится. - Перестаньте превращать Совет в балаган. Дело действительно важно – раньше здесь девчонок не было. - Так радоваться нужно, а не париться, - улыбается в бороду Фрайпан. – В самом деле, Алби, не пойму из-за чего раскудахтались. Отдай ее мне – девчонке на кухне всегда дело найдется. - Пусть проходит обучение, как все остальные, - цедит сквозь зубы Алби. – Она не особенная. Я бы, честно говоря, больше всего хотела остаться в медчасти, но прекрасно знаю, что не справлюсь даже с пустяковым порезом. Хотя на кухне тоже неплохо – Фрайпан, вроде, нормальный… К тому же, я не собираюсь там задерживаться. Нужно просто переждать некоторое время и сбежать от этих психов. Все равно куда. - Я умею готовить! – решительно заявляю я, прерывая начавшуюся было дискуссию. - Я почти год сама кормила брата и сестру, потому что… Резко замолкаю, вспомнив о своем обещании ничего никому не рассказывать. Но слишком поздно – в комнате царит звенящая тишина. Все пялятся на меня, а я – на носки своих туфель. - Хватит пересказывать свои сны! – рявкает Алби так, что я едва на месте не подпрыгиваю. – Совет окончен. Сегодня вечером, как всегда, соберемся и устроим девчонке торжественную встречу. А пока, работать, шанки! С этими словами он поднимается и первым покидает комнату. Остальные идут за ним. В результате в помещении остаемся только я и Ньют. Парень одобрительно улыбается. - А ты нормально себя вела, молодец. Только почему натянула прежние тряпки? Алби ведь передавал одежду. - В чем хочу, в том и буду ходить, - фыркаю я. – А то слишком много тупых правил. - Я же просил не провоцировать, - качает головой Ньют. – Никто не станет день и ночь тебя охранять. - От кого охранять, если вы здесь все такие белые и пушистые? - Хватит пререкаться, - потребовал он, протягивая руку. – Пойдем, покажу, где тут что. А то ты кроме медотсека ничего не видела. Хочу ответить какой-нибудь колкостью, но вовремя прикусываю язык. Джефф с Клинтом и так не раз спрашивали, почему я такая болтливая. А я вовсе не болтливая – просто, когда нервничаю, не могу держать язык за зубами. И вообще, мне только что пришлось почти час молчать. Экскурсия с Ньютом занимает минут двадцать. Потом он ловит какого-то вихрастого парнишку лет двенадцати и поручает меня ему. Парнишку зовут Тим, и я сразу понимаю, что он нравится мне больше всех, кого я видела ранее. Даже больше Ньюта. Сначала Тим стесняется и не знает, как себя со мной вести. Потом я рассказываю ему два условно приличных анекдота, которые когда-то поведал мне Стив, и от которых сам был в восторге. Тим хохочет и признает меня «своим парнем». Потом мы с ним гуляем по Глэйду, и парнишка показывает мне Плантацию, на которой обычно работает, Живодерню, Могильник, Хомстед. Я кручу головой, стараясь все запомнить. Не то, чтобы я собиралась здесь остаться, но все-таки… - Есть хочешь? – интересуется Тим несмело. – Можем на кухню пойти. Или я тебе чего-нибудь сюда принесу? - Давай сюда, - принимаю решение я, устраиваясь на траве под деревом на достаточном отдалении от местного кладбища. Вопрос еще, как оно здесь появилось… Вся территория Глэйда обнесена огромными мрачными стенами. Джефф как-то проболтался, что они двигаются, но я не поверила. Хотя по вечерам действительно можно услышать какой-то непонятный грохот. А за стенами – загадочный Лабиринт. И мне уже человек десять сказали, что туда ходить нельзя, если не хочешь умереть страшной и мучительной смертью. Шутники херовы! Хотя… раз они сами туда не суются, значит, действительно опасно. Но когда тебе раз за разом говорят, «нельзя», «нельзя», «ни в коем случае», нарушить запрет хочется просто нестерпимо. Это, наверное, типично женское… Тим возвращается с крекерами, сыром, яблоком и апельсином. Сгружает все это мне на колени, с улыбкой заверяя, что Фрайпан сегодня расщедрился. Перекусив, я предлагаю апельсин Тиму. Мальчишка отказывает, но, по-моему, просто из вежливости. В конце концов, я отламываю для него половину. - Возьми, пожалуйста. Я все равно за весом слежу. - Ты же тощая! – таращит глаза Тим, но апельсин все-таки берет. - Все потому что слежу… Этому милому мальчику не нужно знать, что еще полтора года назад, до смерти мамы, я носила одежду на размер больше. Его абсолютно не касается, что когда ее тело опустили в землю в скромном дощатом гробу, на который у нас только хватило денег, я почти не могла спать. Не могла спать и вместо этого начала бегать. Сначала до школы и обратно. Потом – на стадион, который уцелел после Апокалипсиса, но больше не используется по назначению. Потом – через весь город в магазин миссис Вандервуд. А потом просто, куда глаза глядят. Целый день. Мышцы ног немели, дыхание сбивалось, сердце выпрыгивало из груди, а в правый бок как будто воткнули железку. Иногда я падала на колени, сбивала их в кровь, хватала ртом воздух и думала, что умираю. Но мне было так хорошо… И, самое главное, после этих забегов я могла спать. Через три месяца после смерти мамы мне пришлось перестать бегать и наняться на работу. Потому что нам больше не выплачивали материальную помощь. У нас не было других родственников, не было опекунов. Мы, сироты, были никому не нужны в этом новом мире. Никому, кроме ПОРОКа. И они выбрали Стива… - Эй! – Тим легко касается моего плеча. – Эй, Франни, ты… Ты ревешь? Дотрагиваюсь до щеки, и понимаю, что кончики пальцев действительно мокрые от слез. Судорожно всхлипываю и мотаю головой. Нельзя раскисать. Не здесь и не сейчас. Я должна найти Стива. Найти и вытащить его отсюда. Может быть, в реальном мире даже хуже, но там мы, во всяком случае, будем вместе. И там мы будем свободными. - Я могу для тебя что-то сделать? – тихо спрашивает мальчишка. - Ты уже сделал, - качаю головой я, хотя от этих его слов плакать хочется еще сильнее. – Отведешь меня туда, где хранится одежда? Хочу выбрать для себя что-то нормальное. - Без проблем, - веселеет Тим, мгновенно вскакивая на ноги. Видимо, ему было некомфортно видеть мои слезы. Понимаю парня – я тоже ненавижу, когда кто-нибудь ревет. Особенно, если этот кто-нибудь – я. Что ж, еще один повод взять себя в руки… Поднимаю голову к блеклому голубому небу и решительно улыбаюсь. Бой еще не проигран – у меня есть шанс все исправить.