7 смертных грехов погибшего рода

...В первый час второй ночи на тусклый свет явился темный красный огонек, желающий свалить свечу, чтобы она не мешала ему... Вспыльчивость. Не красит она деву. Но леди может себе это позволить. На своей родной планете сия дева была лишь одной из мириада шестеренок в огромном механизме. Как и все, она приводила его в движение - да вот только больше всего на свете ей хотелось бы его остановить, а лучше - сломать. Мозговой тест, проведенный ей на первых годах жизни, выявил в деве огромный потенциал, как инженера - и, как только ее научили ходить и не тянуть в рот все, что придется, ее посадили работать - как и всех до нее, как и всех после нее. Вместе с другими детьми она собирала из железяк простейшие детали - благо с мотивацией у взрослых было все в порядке: не делаешь, что нужно - не будем кормить, будешь плакать - вытолкнем на сушу досрочно. Поскольку дева была гневлива и упряма, так и случилось. Особенностью ее народа было единение с водой - они понимали ее, не страшились ее, рождались в ней. По мере взросления они учились ей управлять и в конце жизни полностью отдавали себя ей, замыкая причудливый круг жизни. Деве не нравился такой финал. Она хотела для себя чего-то другого и яростно рычала, каждый раз слыша, что подобное недопустимо. Встретившись с Первейшей, дева без малейших раздумий сбежала с ней в другой мир. Здесь ей никто не давал нормативов или распорядков дня и даже больше - за созданные изобретения, так привычные в ее крае, но новые для ее теперешнего окружения, деву даже хвалили. Радостные перспективы портило лишь одно маленькое - во всех смыслах - недоразумение. У нее появилась сестра. В ее родном мире никто не был связан родственными узами - они считались чем-то ненужным, устаревшим, пережитком прошлого. То, что мешало работе, следовало исключить - и они выбросили это, как какой-то мусор. Здесь же Первейшая организовала своеобразную "семью" из девушек, особенных в том или ином плане. Она никогда не объясняла точно, как они были выбраны и ради чего собраны вместе - впрочем, дева никогда и не интересовалась подобным. Главное, что теперь ее судьба не будет такой, какой ей предсказывали. Но эта сестра... Ох, как же она ее злила! Эта глупая, забитая девчонка, боящаяся носа показать из того места, куда ее поселили, вечно либо слоняющаяся без дела по коридорам, ища, с кем поговорить, либо читающая час за часом в дальнем уголке библиотеки была для девы назойливой мухой с ее бесплодными попытками подружиться. Дева не раз и не два всем своим видом показывала, что ей претит общаться со столь неинтересным для нее собеседником, но новоявленная сестра продолжала на что-то надеяться. Дева жутко бесилась, когда кто-то без спросу трогал ее изобретения. Ее злило, если вдруг что-то лежало не на своих местах, не так, как ей это было удобно. Все, что она создавала, дева считала своими детьми и на любое посягательство на них реагировала подобно львице или медведице, остервенело оберегающей свое потомство. И когда сестра в попытках найти общие интересы пришла к ней в мастерскую и нечаянно задела один из прототипов, дева с рыком набросилась на нее и начала душить. Их чудом удалось разнять. Но с той поры пришелица с другой планеты стала Леди. Она вспыхивала по любому поводу - то сестру первее нее отправят по поручению, то кто-то скажет что-то нелестное о новом приборе, то очередной прототип выйдет из строя и развалится у нее в руках. Первейшая, устав от ее вечных всклок, отправила Леди куда-то далеко, на какую-то Землю, на крайне устаревший на взгляд пришелицы Дикий Запад. Она не думала просто избавляться от нее, нет. Первейшая хотела стравить Леди с земным мужчиной, не уступающем в изобретательности и складе ума инопланетянке. И у нее это удалось. Гнев, помноженный на гнев, - и как после такого мир остался цел? Леди Тарья Каприса, в огоньке красном, как ее губы, исчезла в ночи, сожжа слово Ira на моем листе.