7 великих добродетелей погибшего рода

      Пятая дева пришла ко мне с холодом грядущей зимы и запахом погибающей зеленой листвы под ранним снегом. Танцуя босыми ногами по ковру последних дней осени, она держалась поодаль, словно выжидая моих действий — и получила их, когда я, расстроенный предыдущей потерей, пошел по ее следам, осторожно ступая по тонкому льду. Стоило шагнуть к ней немногим больше дозволенного — и меня обдавало морозцем, не сильным, конечно, но колкие снежинки тут же принимались щипать мои щеки, и дева без улыбки говорила, что они похожи на неверных возлюбленных. Мол, они бросаются к тебе, начинают игриво целовать, но в их прикосновениях не видно искренности, и, едва подождешь слегка, как они раскалываются и выдают себя. Так и снежинки подлетают, врезаются, как будто дробь из ружья, но ты терпишь, и они тают в мгновение ока, больше не раня.       Я не понимал многое из слов девы, но она из раза в раз брала лютню и принималась объяснять все, что ускользало от моего взора. У девы было лишь две руки и один музыкальный инструмент, но, стоило ее смуглым пальцам коснуться струн, как в мои уши бальзамом Галаада текла прекраснейшая мелодия, в которой зурны и тимпаны смешивались с барабанами и флейтами. Скромное изящество скрипки переливалось в звездный дождь чжу и эрху, и маленькие колокольчики, привязанные к браслетам на ногах девы, заставляли меня забывать обо всем на свете, даже о снеге, которого становилось все больше и больше.       Я хотел знать, как ей удается с невиданной легкостью создавать вокруг меня атмосферу забытого леса в ночи, на что дева лишь мимолетно заправляла непослушную прядь белоснежных волос за ухо и отвечала в песне, что долгие годы тренировок до сих пор не дали ей отточить свое умение до совершенства. Я не мог понять, как в таком чуде могут возникнуть недостатки, но моя странная зимняя компаньонка говорила, что настолько свыклась со своей музыкой, что она сама подсказывает ей, когда возникают ошибки. Мы шли по бесконечному пути, устланному зеленым под белым, а дева не выпускала из рук лютни, ожидая моих вопросов.       Познакомившись с четырьмя девами и узнав их истории, я ожидал, что и в жизни пятой найдется место несчастной и безответной любви, но, к величайшему сожалению, не угадал. Нынешняя моя знакомая, слушая плач птиц по ушедшим теплым дням, медленно перебирала струны и смотрела вперед своими неестественно яркими синими глазами. В такие минуты музыка становилась ее языком; звон и переливы складывались в единый рассказ об одиночестве и вечных скитаниях, об отчуждении и непонимании, о боли бытия самым презренным существом в умах многих. Но дева всегда терпела, потому что знала, что это можно изменить. Она училась играть, чтобы окружающим было за что ее уважать, и никогда не жаловалась на трудности, почитая признание себя слабой недостойным девы. Она училась, совершенствовалась и терпела. Она просто не знала, как жить иначе.       Дева не спешила любить и искать любовь, потому как считала, что не достаточно поняла жизнь, чтобы решаться на такой отчаянный шаг. Она не хотела вверять свое сердце и душу кому-то чужому, незнакомому ей, образа неясного, способного сломать столь хрупкие дары и оставить ее с пустыми руками. Ей нужно было разобраться в себе, и она терпеливо усваивала уроки судьбы один за одним, чтобы понять, как устроено все в этом мире.       Почему она всегда была так осторожна? Я видел фиолетовые пятна от пальцев на ее шее, но не решался спросить, когда они были оставлены; в мелодии мелькало что-то про излишне вспыльчивую сестру, гневающуюся по любому поводу, но дева явно не держала на нее зла — как и со всем остальным, она терпела это. Хоть сила воли и не помогла ей найти общий язык с этой особой, она даровала ей душевное спокойствие и смягчала раны от грубых слов. Я видел, что дева вполне могла ответить болью на боль, но она держала себя в руках, не позволяя темным мыслям захватить ее сознание.       Слово Patientia как нельзя точно описывало деву Киру, исчезающую в песне льда и пламени и идущую бок о бок с безумным юношей, говорящим с драконами. Я не хотел бы следить за тем, куда приведет их дорога, но ни за что бы не отказался погрузиться в эту спокойную, чувственную мелодию, словно созданную величайшим мастером, но сыгранную на обыкновенной лютне.