Слава Великой Поднебесной!

Ясновидящим Майкрофт не был, но очевидно, их совместная сексуальная деятельность выбила бравого инспектора из привычных жизненных ориентиров. Он был уверен, что Лестрейд готов был извиниться и сказать, что ничего подобного больше не случится ни под каким видом. Майкрофт уже много лет не давал воли чувствам. Он не бывал расстроенным — только раздосадованным. Он не радовался — он был удовлетворен. Но в данном случае, эмоции так и норовили выплеснуться за установленные рамки. Ему так понравилось быть с Лестрейдом… Его поцелуи, в которых так явно была видна заинтересованность, словно бы вернули Майкрофта в юность — наивное предвкушение чего-то хорошего, радостное любопытство и непоколебимая уверенность в своих исключительных правах. Да, Майкрофт Холмс знал себе цену всегда, но сейчас понимал, что глупо помнить о собственной цене, когда кто-то другой становится необычайно дорог. Одним словом, новоявленного любовника терять не хотелось. Холмс постарался отодвинуть тревожащие его мысли подальше и занялся текущими вопросами. Лестрейд добросовестно просидел на работе до восьми, стараясь отвлечь себя делами, чтобы время до назначенной встречи прошло быстрее. Но ближе к половине девятого клавиатура вдруг сделалась слишком мелкой для пальцев. Он постоянно нажимал две клавиши сразу, исправлял, ошибался снова, и отчёт продвигался со скоростью — один абзац за двадцать минут. По дороге домой Лестрейд зашёл в магазин, накупил еды и пива на неделю. Но когда переступил порог своей квартиры, до встречи с Майкрофтом, все равно, оставалось два часа. Лечь вздремнуть он не решился, еда в горло не лезла. Лестрейд налил себе немного коньяка и включил телевизор. Ему пришло в голову, что надо бы перестелить бельё на кровати. Потом подумал, что Майкрофт это наверняка заметит. На фоне общего запустения в квартире, чистая постель бросалась бы в глаза. Тем более не факт, что дело дойдёт до секса. И тем более в его квартире. Трахаться хотелось до одури. Хотелось с Майкрофтом. Хотелось его тонких запястий, узких бедер, ерошить рыжеватые волосы и сминать аскетичные губы захватническими, яростными поцелуями. Майкрофт стоял перед глазами, и уходить никуда не желал, но в то же время оставался бесплотной, неосязаемой фантазией. В последний раз такие муки Лестрейд испытывал лет в четырнадцать. Но тогда легко спасало самоудовлетворение. А сейчас это представлялось невозможным. Что угодно только не дрочка. Пойти бы подраться с кем-то, разбить витрину, напиться... Грег с успехом осуществлял последнее, не переставая удивляться всем тем чувствам, что захлестывали его. Телефон зазвонил неожиданно — было всего пятнадцать минут двенадцатого: — Моя машина возле вашего дома. — Майкрофт сказал только это. Лестрейд схватил куртку, захлопнул дверь и бросился по лестнице вниз. Он подумал, что если Холмса в машине не будет, он никуда не поедет. Уж лучше вернуться домой, зализывать раны, чем ждать встречи еще миллион длиннющих секунд. Но Майкрофт в машине был. Он даже не кивнул, когда Лестрейд открыл дверцу в салон: посмотрел на Грега и отвернулся. Когда тот устроился на сидении, повернулся обратно. Негромко прочистил горло, словно что-то мешало ему говорить: — Что у вас случилось, инспектор Лестрейд? Грег несколько секунд смотрел в глаза цвета грозового неба. Он бы и хотел что-то ответить. Но челюсть просто заклинило. Майкрофт, настоящий, теплый и в пределах досягаемости. Лестрейду показалось, что внутри него развернулась пружина. Мгновение, и он держал Майкрофта за лацкан пиджака и пытался раздвинуть его губы своими. Но губы Холмса оказались сжаты, он отворачивал лицо и пытался убрать руки Грега. Но тот был уверен, что это не всерьез: от него сильно пахнет алкоголем, а Майкрофт мог принять это за пьяную дурь. Потерпев фиаско, Лестрейд отстранился и, опустив глаза, признался: — Пока ждал тебя, напился как свинья. Прости. Майкрофт молчал какое-то время, а потом вдруг неожиданно произнёс: — Я бы тоже выпил. Лестрейд, сразу успокоившись, положил ему руку на рукав пиджака: — Пойдем ко мне, у меня еще целая бутылка есть. Майкрофт едва заметно улыбнулся и вышел из машины. Лестрейд выбрался с другой стороны, обошел автомобиль и, схватив Майкрофта за руку, буквально потащил за собой. Бутылка никак не желала открываться. Майкрофт забрал у него коньяк, открыл и налил себе в невысокий стакан, который Грег вытащил из шкафа и успел даже прополоснуть. Гость отпил глоток и поморщился. Грегори не отводил от него взгляда. — Плохой? — Отвратительный. Лестрейд подошел вплотную и обнял Майкрофта за плечи, прикоснулся к губам, сцеловывая горечь алкоголя. Ничего не требуя и ни на что не надеясь. Потом зашептал горячо и безнадежно: — Останься... Просто... Я тебя пальцем не трону. Просто полежу рядом... Или... Если тебе надо... Все что хочешь... — Хорошо. — Значит, останешься? — неверяще переспросил Лестрейд. Вместо ответа Майкрофт поднял руку, и слегка склонив голову набок, погладил инспектора по волосам. Лестрейд даже растерялся: будь Майкрофт женщиной, он бы подхватил его на руки, чтобы потом эффектно уложить на кровать. Но Майкрофт мужчина, такие спецэффекты ему могут и не понравится. К тому же сам сказал, что пальцем не тронет. Грег поймал руку Майкрофта и поцеловал запястье, насколько позволяли жесткие манжеты. Манжеты эти Грега просто бесили. Белые и твердые, казалось, такие могут натирать руки не хуже наручников. Инспектор взялся за запонку и попытался вытащить ее из петель. Сам он подобных штук не носил, и в их устройстве разбирался плохо. Майкрофт повернул руку так, что бы ему было удобнее. Вытащив одну запонку, Грег взялся за вторую. Майкрофт смотрел на склоненную голову мужчины и чувствовал, что возбуждается. Еще несколько минут назад собственная апатия его даже пугала. Он настроился на поражение и отказ. А инспектор, как оказалось, испытывает к нему настолько сильное влечение, что глупеет просто на глазах. Майкрофт давно не был объектом столь сильного вожделения. Хорошо бы перестать все контролировать хоть на время, и полностью отдаться в чужие руки. Из ведущего превратится в ведомого. Лестрейд расправился с запонками и положил их в карман пиджака Майкрофта. И посмотрел на него, как ждущий поощрения щенок. Майкрофт понял, что переигрывает с холодностью. Такими темпами они до секса не дойдут. Или Лестрейд подумал, что он всерьез принял его предложение просто полежать на кровати, взявшись за руки? — Грегори, я отлучусь в ванную, буквально на минуту. Лестрейд кивнул, и подумал, что как раз успеет перестелить бельё на кровати и бросить презервативы в прикроватную тумбочку. Майкрофт отсутствовал несколько дольше, чем рассчитывал Лестрейд, но зато вышел оттуда в одном полотенце. Влажные волосы говорили о том, что он успел принять душ. Грегори подумал, что сейчас – или никогда. Совершенно неважно, что он никогда не делал минет мужчине, уж как-нибудь он сможет довести Майкрофта до оргазма. Себя, при таких действиях он точно доведет. Он подошел к Майкрофту и коротко поцеловал его, а потом снял полотенце и хотел опустится на колени, но Майкрофт его остановил: — Лучше на кровати... — прошептал он, не узнавая собственный голос. Лестрейд, хоть и был новичком в сексуальных играх взрослых мальчиков, он каким-то двадцать пятым чувством определил, что Майкрофт тоже не слишком опытный игрок. Поэтому, отбросил все сомнения, и взял инициативу на себя. Как привык. Определённо, ради секса с Майкрофтом, он не должен ломать себя. И это очень хорошо. Майкрофт опустился на кровать и оперся руками позади себя. Грегори раздвинул его колени и принялся целовать внутреннюю сторону бедер. Член Майкрофта уже слегка напряженный, мгновенно налился кровью и выпрямился. Грег сжал его рукой и оттянул кожицу, обнажая головку. «Член как член», — подумал он при этом, — «Даже странно, что я не пробовал с парнями раньше». Майкрофт так живо и непосредственно откликался на усилия Грегори, что тот почувствовал себя королем минета, и вообще перестал задумываться над тем, что делает. Он делал то, что ему нравилось: облизывал гладкую твёрдую головку, щекотал языком щелочку уретры, задевал, будто невзначай зубами уздечку, и, услышав резкий вздох Майкрофта, заглаживал вину неторопливыми движениями языка у основания члена. Никакого смущения или неловкости от собственной позиции не чувствовалось: Грег контролировал удовольствие Майкрофта, которое находилось у него на кончике языка. И он бы хотел своими ласками довести этого гордеца до полуобморочного состояния. Для этого слегка ускорил темп, хотя медленные ласки ему нравились больше, и сразу почувствовал, как завибрировало под ним тело Холмса. Не в силах удерживать собственный вес, Майкрофт опустился на кровать. Грегори подсунул ладони под ягодицы Майкрофта. Тот слегка приподнял бёдра, и от этого движения инспектор пришёл в неистовство: сжал ягодицы Майкрофта, буквально врезаясь пальцами в промежность и задевая их кончиками чувствительные складочки анальных мышц. Майкрофт вцепился руками в простыни: — Грег…Грег…милый, возьми меня… Словечко, совершенно не сочетающееся с образом железного Майкрофта, резануло Лестрейда по нервам: «милый». О да! Он будет очень мил, насколько только можно. Изо всех сил. Грегори поднялся с колен, лег рядом с Майкрофтом и одной рукой обхватил его затылок, а другой нырнул между ягодиц… — Побольше слюны… и всё. Я подготовился… — шепнул ему Майкрофт в губы. Низ живота прострелило будто бы тревогой и острым удовольствием. Лестрейд прижался к губам Холмса и жарко, собственнически поцеловал. Всосал нижнюю губу, слегка прикусил и отпустил, лизнул языком верхнюю, стукнулся зубами об зубы, и оставляя влажную дорожку на подбородке, челюсти и шее Майкрофта, скользнул вниз. Прихватил зубами соски, отчего Майкрофт с тихим шипением выгнулся на постели, пощекотал языком пупок, поцеловал мягкий расслабленный живот, и снова сжал губами член любовника. А его пальцы тем временем массировали уже расслабленные и готовые к вторжению мышцы. В прикроватной тумбочке, на расстоянии вытянутой руки лежали презервативы, но Лестрейд не хотел разрушать цельность момента вознёй с упаковкой и раскаткой презерватива по члену. Он хотел Майкрофта без всяких преград, и тот вроде не возражал против этого. Раздвинул ноги Майкрофта как можно шире, и подложив подушку под его ягодицы, Грег сплюнул в ладонь, размазал слюну по своему члену и толкнулся головкой в расслабленный анус. Мышцы покорно пропустили его вглубь. Майкрофт издал звук, не то вздох, не то стон, и от этого Лестрейд совершенно потерял над собой контроль. Толкнувшись как можно глубже, он с силой сжал бедра мужчины и буквально насадил его на себя. Маленькие горячие волны возбуждения пробежали у него по пояснице. Сжав Майкрофта за щиколотку, он положил его ногу к себе на плечо и принялся размеренно двигаться, не заходя глубоко, и не торопясь. Теперь он был готов смаковать удовольствие, когда от каждого толчка по его телу проходили не то зуд, не то дрожь, придавая остроту всем ощущениям. Однако неспешные вначале движения, постепенно убыстрялись. Тела сами диктовали нужный им ритм. Иногда, не переставая двигаться, Грегори наклонялся, чтобы поцеловать Майкрофта в губы. Тот отвечал вяло, слабо шевеля губами, в ответ на почти укусы Грега. Его тело выгибалось под толчками, грудь ходила ходуном, влажные волосы прилипли ко лбу. Налитый член Майкрофта подпрыгивал каждый раз, когда Грег проникал в его тело на максимальную глубину. Грег взял член Майкрофта в руку и сжал его. Майкрофт положил свою сверху, и их руки задвигались в бешеной пляске. Лестрейд почувствовал, что Майкрофт в этот миг принадлежит ему настолько полно, как не принадлежала до этого ни одна женщина. Что они единое целое, и в этом ровно столько любви, сколько нужно, чтобы почувствовать себя, как минимум, бессмертным. Возбуждение, сильное, объемное, нахлынуло на Грега как будто бы с нескольких сторон. Он замер на мгновение, пытаясь задержать и усилить свои ощущения, но через несколько мгновений излился внутри Майкрофта. Их руки всё ещё продолжали двигаться, подводя Майкрофта к разрядке. Но Лестрейд ещё не успел вытащить свой член, как их ладони залила тёплая перламутровая сперма. Лестрейд без сил рухнул на постель. Сон сморил его мгновенно, и он крепко спал до самого утра. Когда он открыл глаза, было уже светло. Майкрофт стоял перед кроватью полностью одетый: — Мне пора. — Подожди… Кофе… Выпей, — с утра у Лестрейда язык не слишком резво двигался. Тем более после вчерашней ударной дозы алкоголя. — Я проспал. — Мягко улыбнулся Майкрофт. Лестрейд выдернул себя из постели усилием воли: — …Провожу до двери. Открыв дверь, Грегори обнял Майкрофта, и избегая губ (наверняка прёт перегаром как от бомжа), поцеловал куда-то чуть ниже уха. — Так и не поговорили, — вздохнул Лестрейд. — Я всё понял, — снова улыбнулся Майкрофт. — Береги себя. Грег согласно покачал головой, и закрыв за Майкрофтом дверь, направился в ванную. Когда через минуту раздался звонок в дверь, Грег подумал, что это вернулся только что ушедший гость: захотел получить ещё один поцелуй, или просто забыл что-нибудь. Но это оказался хипповатый разносчик пиццы. Лестрейд пиццу не заказывал, но в первый момент не удивился — решил, что это Майкрофт успел сделать заказ до того, как уйти. Удивился он тогда, когда разносчик пиццы резко толкнул его в грудь, а к лицу прижалась ужасно воняющая тряпка… Но удивление его длилось не более пары мгновений, потом дневной свет погас в глазах инспектора. Мир стал начал проясняться с чего-то большого и белого. Как выяснилось, это был потолок квартиры Грегори. Это радовало: дома и потолки помогают. Но мозг сверлила и другая мысль: его вроде как похитили, но никуда не увезли, значит, прятать не собирались. Действительно, зачем прятать труп, если это …месть? Энди Вудс… Майкрофт его предупреждал… Но почему не сработала служба безопасности Майкрофта? До Лестрейда словно сквозь туман стал доноситься смутно знакомый голос, и, судя по особой интонации, человек разговаривал по телефону: «Нет, нет! Он будет мертв! Мне терять нечего!.. Не надо торговаться со мною!» Лестрейд сообразил, что пробыл без сознания совсем не несколько минут, а намного дольше. Попытался пошевелить руками, но они оказались связаны за спиной, и кажется, привязаны к ножке кровати. Ноги были замотаны скотчем от колен до щиколоток. Он, как был в одних трусах, сидел на полу в спальне, прислоненный спиной к кровати. Нападавший, а это, скорее всего, был Энди Вудз, позаботился об его удобстве. Если его спасут, то придётся отдирать скотч вместе с волосками. Пусть его сразу прикончат. Рот тоже был заклеен куском скотча, и липкая лента нещадно стянула кожу. Лестрейд знал, что в любой момент мог попасть в подобную историю, но ему всё равно не верилось, что это происходит с ним, здесь и сейчас. Когда в дверях спальни возник мужской силуэт, Лестрейд сразу же узнал Вудза. Теперь, когда он снял парик и отклеил рыжеватую бороденку, сомнений уже не было: перед инспектором стоял сбежавший убийца. В его взгляде отлично читалось отчаяние, и это тоже было очень плохо. Загнанная в угол крыса пустит в ход острые, отравленные зубы. — Вы очнулись, инспектор, как удачно! Я как раз выторговал нам пять минут для разговора. Лестрейд опустил голову, лишая преступника своего внимания. — А, ну да, разговора не выйдет, у вас же рот заклеен. Не думайте, что я дам вам слово. Диалоги — это не моё. Это будет монолог. Возможно, мой последний монолог. А вы будете моим последним зрителем. Вудз сел на корточки перед Грегом, взял его за подбородок и дернул вверх. Лестрейд закрыл глаза. Это всё, что он мог сделать в этот момент. Не дать преступнику того, чего тот хотел больше всего — внимания. Так можно было потянуть время, пока команда Майкрофта что-то предпримет. А они обязательно должны что-то сделать… Лестрейд не мог думать по-другому. Вудз хлестнул его ладонью по щеке и встал. — Не хотите смотреть, инспектор, слушайте! Я категорически против убийств, но я пошёл на него, тщательно взвесив все «за» и «против». Убийство одной ничтожной тётки, которой давно наскучило жить, могло сделать счастливыми нескольких человек! Счастливыми! Вы много видели на свете счастливых людей? Впрочем, вы сегодня утром сияли как золотой доллар, когда открывали мне дверь. Я думал, вас навестил налоговый инспектор, но это очевидно был ваш любовник. Знаете, я рад, что в последний день своей жизни, вы не отказывали себе ни в чём. У Лестрейда запершило в горле, и он закашлялся. Перепутать Майкрофта с налоговым инспектором, каким же дурнем надо быть! Пленник немного повеселел. Но Энди, на этот раз, расшифровал эмоции инспектора с точностью до «наоборот». — Да, я понимаю, вам страшно, инспектор. И мне тоже совершенно не хочется вас убивать. Но я вас приговорил. И сам приведу приговор в исполнение. Лестрейд поневоле поднял глаза. Чем, интересно, Вудз собрался его убивать? В его руках не было ничего кроме телефона. Экран телефона светился, очевидно, Вудзу кто-то названивал, но тот убрал звук для входящих звонков. С кем он переговаривался до этого? С самим Майкрофтом? С его людьми? Со своими знакомыми? — Если бы вы не позвали гребанного Холмса, мне бы всё сошло с рук! А этот сукин сын вывернул мой план наизнанку! Теперь Лестрейд уже не отводил глаз от разглагольствующего убийцы. — Если бы Шерлок Холмс был жив, я бы высказал претензии ему одному… А так… Это ваша дочь, инспектор? — Вудс взял с комода фотографию Лизы в рамке. — Похожа на вас, но красивая. Наверное, любит папочку и будет сильно плакать, когда он умрёт. Хотите попрощаться? Фотография оказалась перед носом Лестрейда. Он не мог не посмотреть на неё, проклиная себя за сентиментальность. А Вудз смотрел на него, не скрывая удовольствия. Ведь, как оказалось, Лестрейду, слишком много чего было терять. — Ради вашей дочери, я не стану расшвыривать ваши внутренности по всей квартире, как собирался, — доверительно сообщил Вудз. Лестрейда передернуло. И тут Энди Вудз, словно фокусник достал, неизвестно откуда, тонкий блестящий скальпель и полоснул себя по руке. Рана была неглубокая — Лестрейд понял, что Вудзу сложно решиться на убийство, поэтому он решил раззадорить себя болью. Следующую рану он нанёс Лестрейду, чиркнув его по запястью. Наверное, планируя убивать медленно, Вудз связал руки Лестрейда запястьями наружу. Эта рана была гораздо более глубокой и прицельной, нежели та, что Вудз нанёс себе. Боли вначале не ощущалось — лезвие было очень тонким — поэтому Лестрейд смог уловить еле слышный шум на лестничной клетке. Вудс ничего не услышал, но заметил, как Лестрейд продолжает прислушиваться. Потом стало так тихо, что инспектор различал глухой стук капель крови, падающих с его запястья на пол. Интенсивность капели усиливалась, и Лестрейд понял, что начался обратный отсчёт его жизни. — Я убью вас раньше, чем они успеют вломиться, — как будто даже с сожалением покачал головой Вудз. — Не надейтесь. После этого он провёл лезвием по своей щиколотке, по открытой коже, между кроссовками и джинсами. Дождался когда выступит кровь, и обернулся к Лестрейду. Поискал глазами по почти обнаженному телу, и резко замахнувшись, воткнул скальпель в бедро инспектора. Лестрейд был почти уверен, что в паховую артерию он не попал, да и длина лезвия скальпеля не позволяла сильно повредить внутренние органы, но боль была настолько сильной, что потемнело в глазах. Вудз издал торжествующий смешок. — Вот вы уже и на пути к смерти, инспектор. Осталось немного. И в несколько коротких замахов, словно играясь, Вудз нанёс Лестрейду новые неглубокие, но очень болезненные раны в живот. Инспектор задышал часто-часто через нос, стараясь не потерять сознание. Он вспоминал лицо Майкрофта утром, лицо Лизы, своих друзей: Донован, Андерсон… Но боль утягивала… Бессознание обещало покой и отсутствие боли. Когда перед глазами стало почти темно, раздался страшный треск, инспектор невольно пришёл в себя и увидел, как Вудз мгновенно приставил скальпель к его шее, прямо к сонной артерии. Ещё мгновение, и он бы нажал на лезвие, легко рассекая тонкий слой кожи, но тут раздался громовой голос: — Шерлок Холмс не умер! Вудс дернулся всем телом, когда в дверях возникла высокая мужская фигура. Лестрейд смотрел на мужчину во все глаза. Что-то безумно знакомое было в его чертах, но сознание снова ускользало от него вместе с вытекающей кровью, не давая сосредоточиться и вспомнить…