Краска должна быть качественной!

      Следующая неделя прошла незаметно. Незаметно не для Саши, а для его одноклассников. Он все сидел за последней партой, но никого к себе не пускал; не тянул на уроках руку, даже на интересных темах; ни с кем не разговаривал, чтобы не привлекать малейшего, но ненужного внимания; не ходил в столовую, так что, как только кончался последний урок, парень спешил домой, на ходу представляя вкусности, которые по счастливой случайности готовит мама. Он был незаметен, и, дни, никак не желая уменьшать свою убийственную тягучесть, подстраивались под него, позволяя наблюдать за всем из своего импровизированного укрытия – чрезмерной замкнутости. Все оставшиеся шесть дней проходили в полном одиночестве, но блондин не жаловался, так как в этом одиночестве не присутствовала даже Алина, постоянно кидающая на него провокационные взгляды. Казалось бы, идиллия, а все равно чего-то не хватало.       Пару раз с Сашей пытались заговорить Артем – не очень приятной наружности ботаник – и Софья, она, кстати, очень хорошо рисует, и парень все-таки посмотрел несколько ее рисунков. Но не выказывал никакого интереса к беседе, а потому Кирилл, как классный авторитет, одергивал ребят, давая понять, что Саша не нуждается в компании. Последний был благодарен брюнету, если вообще можно было быть. Постепенно Саша привык к новому дому, к новым улицам, к новым торговым центрам и продуктовым магазинам. Он даже познакомился с милой продавщицей «Вавилона», который располагался прямо около рыжей многоэтажки, а поэтому, собственно, Саша только туда ходил за продуктами. Он даже не стеснялся покупать там сигареты, зная, что тетя Света его не сдаст родителям. Она, скорее всего, понимала, потому что у нее у самой был сын, на два года старше Саши, да и в магазине всегда пахло женскими яблочными сигаретами, из чего можно было догадаться, что тетя Света – курильщица со стажем. Порой парень удивлялся тому, как, выкуривая по пачке в день, умудрялся иметь хорошие легкие и без проблем проплывать в бассейне километр.       В старой школе у них был пятидесятиметровый бассейн, а в этой вообще ничего – даже лягушатника – не было. Договорившись с отцом, что на выходных нужно будет записаться в какой-нибудь спорт-комплекс, Саша, представляя, как рассекает воду руками, забывал о еле выносимых буднях. В таком забытье прошла и вторая неделя, а парень отчасти смирился с сущностью своих одноклассников. Теперь он не был ртутью, он был тем самым стеклом, которое в смятении остается не смачиваемым.       Придя в школу на третью неделю, Саша уже не выглядел таким отчужденным и был вполне готов заговорить с кем-нибудь из класса, забывая о своем отвращении. Заметив одно свободное место на третьей парте рядом с, кажется, Марком, блондин не постеснялся присесть рядом. Честно говоря, с последних парт он не мог ничего увидеть, а из-за этого не мог по-настоящему включиться в работу. Таким образом он схлопотал парочку неудовлетворительных оценок. - Ты не будешь против? – аккуратно, чтобы не спугнуть Марка, спросил Саша. Тот, оторвавшись от какой-то толстенной книги, улыбнулся краешком губ: - Конечно, нет. Удивлен, что ты не сделал этого раньше. Я часто замечал, ты щуришься на последней парте. С грохотом положив учебник на стол, Саша опрокинул голову, выворачивая шею, дабы увидеть каракули, которые с жутким скрипом царапал на доске учитель. Это были несколько формул – сейчас была физика – и задания, которые предстояло решить. Проблем с задачами у Саши не возникло, судя по быстро скользящей ручке, - а вот у Марка было слишком сосредоточенное лицо и пустой лист. - Тебе помочь, может? – шепнул Саша, когда Марк отплевывался от длинных русых волос, лезущих в рот. - Я все равно ничего не пойму. Физика не моя стихия, я, вообще-то, писателем собираюсь стать, - Саша забрал тетрадь Марка, параллельно слушая его и строча решение задачи у него в тетради, ибо самому осталось выполнить только одну. – В училище я ни в какую бы не пошел, а здесь только потому, что учительница литературы на этом профиле лучше, чем на гуманитарном. Я вообще не представляю, как они там учатся - у них училка совсем съехавшая. - Понятно, - Саша вернул тетрадь и уткнулся в свою, не желая продолжать разговор.       Оставшиеся уроки блондин опять просидел в тишине. Он постоянно озирался по сторонам и иногда видел проскальзывающий по нему взгляд Кирилла. Внутренности от такого внимания скучивались и с неоднократным повтором превращались в шаурму. От такой ассоциации Саша никогда не ел это изделие.       Собираясь воткнуть наушники в уши и пойти домой, Саша натолкнулся на Марка, перевязывающего огромные ботинки. - Зачем ты в этих калошах в такую жару ходишь? - Это называется «берцы». Они облегченные, так что сейчас в них комфортно, - поднял голову длинноволосый. Саша вздрогнул, увидев его глаза: они были в склеральных*линзах. – Ты домой? Пойдем вместе, я иду в твою сторону. - Да, хорошо.       Марк понравился Саше, он не выглядел так же «характерно», как другие люди из класса. У него присутствовала некая заносчивость, какую блондин часто замечал в Кирилле, скажем, но вел он себя прилично, не бросая косые взгляды на Сашу. Это успокаивало – хоть кто-то видит в нем человека, а не обезьяну-клоуна. Еще в Марке было нечто грубое, чисто мужское, без всяких «красочных» отклонений. Саша начал сомневаться в правдивости информации о массовом гомосексуализме. Он долго ломался, но решился спросить: - Слушай, ты гей? Прямо в лоб, тактично блин, ничего не скажешь. - А у тебя закрались подозрения? - Есть немного. Ты какой-то не такой. Не думаю, что гей может быть таким, как ты. - Я, пожалуй, не буду спрашивать, каким именно, - Марк снова воззрился на Сашу черными глазами. – Но я полноценный гей. На самом деле, я тоже в этой школе недавно, с начала учебного года, и тогда думал, что би, у меня даже девушка была. Но все пошло к чертям собачьим, когда я с Кириллом чуть не переспал. Если бы Саша пил сейчас что-нибудь, то точно умер от удушья. Везде этот Кирилл! Как же он достал. Саша не хотел признавать, что сам изредка глядит на него в ответ, но слухи о нем были на каждом углу, и это жутко надоедало. - Ясно. Странно, но переставать общаться с новым, возможно, другом не хотелось. Никакой тошноты, подступающей к горлу, никакого покалывания на пальцах от желания врезать по чужому лицу. Ничего плохого. Саша лишь слегка сморщил нос, вытаскивая сигареты. - Будешь? - парень затянулся и выдохнул через нос, чувствуя знакомое жжение. - Нет. Спасибо. Я, хм, такое не курю и тебе не советую. Саша лишь отмахнулся, балуясь очередной затяжкой. Он запрокинул голову и снова выдохнул, складывая губы букву «О», отчего полупрозрачный дым выходил кольцами. Смешиваясь с лучами солнца и пылью витающей в воздухе, они рассеивались, разгонялись ветром, оставляя лишь приятное послевкусие на губах. - Тогда что же ты куришь? - Я покажу как-нибудь.       Засев поздно вечером за уроки, Саша с легкостью все решил – спасибо Марку – и собирался пойти в душ. Но на глаза попалось домашнее задание по литературе, написанное в дневнике зеленым маркером. Надпись гласила: «СТИХ». Парень забил на задание, ибо все равно не смог бы написать достаточно цепляющее и поучительное. Единственное, что он знал – это «Наша Таня громко плачет...» в переделанной версии и парочку стихотворений Пушкина. Кажется, Марк литературу любит, быть может, настрочит блондину в школе пару строф.       Новая душевая кабина была одной из малочисленных радостей на новом месте. Куча функций и прочее расслабляли после трудного дня. Саша растянулся на горячем полу кабины и, подставив лицо под мощный поток воды, просто наслаждался. Он открывал рот, ловя бешеные капли, но тут же отплевывался, проводя языком по небу – напор воды щекочет горло, побуждая зудящие ощущения прокрадываться внутрь. Парень, мысленно отпуская себе все грехи, принялся водить рукой по члену. Еще никто не отменял приватную дрочку в душе. Он сам задал темп, все ускоряясь и ощущая, как возбужденная плоть напрягается под рукой и покрывается выступающими венами. Резко откинув голову назад и ударившись о дверь душевой, Саша не замечает тупой боли в затылке, громко застонав от приближающегося блаженства. Мгновение, и блондин оседает, крепко зажмуриваясь, а потом моргая, дабы пляшущие перед глазами искры отступили. Саша наспех надел мягкий халат – любил он все махровое и пушистое, не надо сравнивать его с девчонкой – и, своровав с кухонного стола кусок свежего яблочного пирога, ушел в комнату. Сон пришел сам собой. - Давно тебя не видела, - сказала Алина, таращась на себя в зеркало в лифте и крася губы в совершенно инопланетянскую фиолетовую помаду. - Сейчас видишь – этого хватает. Мне, по крайней мере, точно. Алина причмокивает губами и с гордо поднятой головой выходит на улицу, снова оставляя удивленного Сашу одного.       Парень не надел сегодня пиджак, а решил ограничиться белой рубашкой, небрежно висящей поверх брюк, рукава которой закатал по локоть, поэтому от палящего солнца не ныл, свободно подставляя предплечья под лучи, дабы те загорели.       Блондин не стал догонять Алину, уже давно идущую впереди. Он наверняка ей надоел своим предвзятым отношением. Что поделать, если он не видел в девушке интеллекта? - и это было взаимно. На школьном пороге он наткнулся на Кирилла, который не свойственно ему улыбался. В серых глазах плескались теплые эмоции, сменяющиеся то задумчивостью, то решительностью. - Добро пожаловать к нам, - игриво протянул брюнет на самым ухом Саши. - Я уже две недели с вами проучился, придурок, - отрезал Целищев и поспешил прочь от любопытного Кирилла. Брюнет поспешил за ним, одергивая плечо: - Ты сегодня сексуальный чертенок, я смотрю. Не старайся им быть, у тебя ничего не выходит – я все равно вижу в тебе угрюмого медвежонка. От такого количества уменьшительно-ласкательных слов уши вянут. Саша неряшливо попытался убрать руку Кирилла со своей рубашки, запутавшись в его пальцах, и покраснел, отворачиваясь. На губах брюнета рисуется усмешка, а в глазах – очередной букет эмоций.

***

POV Кирилла.       Не удержавшись, я подхожу к Саше сзади, обхватывая его за плечи, и вдыхаю головокружительный аромат мятного шампуня. От парня несет сигаретным дымом, но мне это нравится, принуждая еще сильнее вдыхать запах. Я почти растворился в этих секундах близости, но Саша не робкого десятка и отталкивает меня. Налетев на батарею, морщусь: острый край оцарапал выступающую тазовую косточку, виднеющуюся из-за болтающихся на бедрах джинсах. - Совсем охренел, придурок? Не смей ко мне прикасаться, педик гребаный, – вопит Саша и уносит ноги подальше от меня. Я растерянно смотрю ему вслед, невольно сжимая кулаки, когда блондин подходит к Марку и – радостно? – здоровается с ним.       Какого лешего эта тварь пристала к Саше? Я прекрасно помню, что Целищев сам проявил инициативу, но упорно продолжаю это игнорировать. Не стоит Саше с Левицким водиться, от этого проблем только у самого Марка не прибавится. Никогда не забуду тот день, когда он пришел к нам в класс, я тогда побледнел как смерть, все до сих вспоминают. Причина этому была ужасной: на вечеринке, которую устраивал один чувак в честь прощания с летом, было куча алкоголя, травки, прочих психотропных веществ, и был Марк. Не люблю вдаваться в прошлое, но руки длинноволосого, шарящие по моему телу в поисках эрогенных зон, мертвая хватка парня вокруг моих рук прочно засели в голове в отделе «Самое ужасное и отвратительное, что только происходило в моей жизни». Уверен, в этом отделе ничего больше нет. Только тот день. Я после этого кардинально изменился, хотя оно к лучшему - стал более твердым, что ли, более упрямым и осторожным.       Перед уроком я зашел в туалет, попытался привести в порядок волосы, хотя они стали торчать еще больше, и поплелся в класс, сверля взглядом спины впереди идущих Саши и Марка. Только вот в одну спину хотелось кинуть топором, смачно так зарезать, как это сделал Раскольников**, а к другой хотелось прижаться и выводить языком узоры, не пропуская ни одну мышцу. Никто не знает, что я видел Сашу еще тогда, когда он приехал на мотоцикле к школе. Я уже в тот день вытирал слюни и подбирал с пола челюсть, а теперь симпатия к внешности сменилась более глубоким чувством – влюбленностью. Я понимаю, что нет никакой любви в семнадцать лет, что нельзя влюбиться в человека, даже не пообщавшись с ним, но со мной происходило именно это. И я решил, что заполучу Сашу себе, чего бы это ни стоило. Осталось придумать план по устранению ненависти с его стороны. -Романов, ответь на мой вопрос, - повторил баритон учителя английского. - Это Past Perfect? – я посмотрел на учителя жалобными глазами. - Верно, садись уже, только не сломайся.       Все тело дрожало как осиновый лист, похоже, у меня температура. Но оставшийся урок я просидел, стало легче. Следующий - физкультура, и я поспешил в раздевалку, на ходу расстегивая пуговицы черной рубашки.       Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь витражи на окнах – неплохой способ скрыть помещение от посторонних глаз с улицы, - оседают на стенах, шкафчиках, скамейках, создавая разноцветные тени, превращая комнатную пыль, витающую в воздухе, в кристаллы, искрящиеся цветами радуги, и нагоняя на помещение загадочный вид. Кто сказал, что в раздевалках всегда серо и уныло и пахнет потом, а вокруг разбросаны вещи, по которым льет кровавые слезы стиральная машина?       Никого нет, но я уверен, что уже через мгновение начнут подтягиваться парни, демонстративно раздеваясь, дабы показать труды, понесенные в тренажерном зале. Я не старался выделиться таким образом, ибо хвастаться мне особо нечем было. Я занимаюсь своим телом, оставаясь просто высоким и стройным, хотя мой рост слишком меня смущает, а привлекательная, по мнению одноклассниц, худоба принуждает поглощать пищу в больших количествах, что мне совсем не нравится, так как я с самого детства ем мало. Друзья отмахиваются от моего нытья, продолжая мечтать о сексе со мной. Да-да, именно этим они все и занимаются большую часть времени, когда я рядом. Другое дело – Саша. Ему нет до меня никакого дела – я все же понял, что он еще какой гомофоб, - и фигура у него прекрасная. Если раньше я не любил уроки физкультуры, то последние две недели с нетерпением ждал мучительных для меня тренировок. Смотря на блондина, я понимал, что всего на голову выше него, но все вокруг уже вращалось, а Саша представал в образе белоснежного котенка с кремовыми ушами.       Закусив губу до крови и ерзая, пытаясь унять возбуждение в джинсах, я поворачиваюсь и вижу входящего Марка, плотно закрывающего за собой дверь. У него обманчиво спокойное лицо, но я вижу, как ему не терпится что-нибудь сказать мне, выплюнуть в лицо что-то гадкое, что я долго не смогу стереть с лица, с души. - Скучаешь? – подает голос длинноволосый. Его глаза больше не в черных склеральных линзах, и привычный шоколадный цвет закрадывается под кожу скользкими змеями. Но я ассоциировал его глаза с навозной кучей, не больше. - Какое тебе дело? Марк хлопает дверцей шкафчика, стягивает с себя футболку и подходит ко мне. Я не двигаюсь, боясь нарваться на неприятности, а парень по-свойски целует меня в шею, ближе к ключице. Поцелуй больше похож на влажное касание, сопровождающееся летающим по коже языком, и я выставляю вперед руки, отходя на два метра назад. - Не смей прикасаться ко мне, -голос срывается. - А я слышал, кто сказал тебе сегодня то же самое. Только вот мне он такого не скажет, когда я его обработаю, - Марк скалится и снова подходит, но мой кулак опережает мысли, костяшки сталкиваются с гладко выбритой челюстью кареглазого, а на его губе алеет кровь. - Не смей его трогать, иначе…       Я не смог договорить, голова закружилась, в раздевалку вошли одноклассники. Они посмотрели сначала удивленно, потом удивление сменилось любопытством, а потом все разом угасло, и они стали тихо собираться на урок.

***

Марк смотрел вслед уходящему Кириллу, не выражая никаких эмоций. Возможно, его последние слова были ложью, потому что он не собирался рушить завязывающуюся дружбу с Сашей. Ему незачем было это, Саша не боялся его, не ждал «гейских» замашек с его стороны, - у Марка уже давно не было друга, все считали его просто эгоистичным сволочем с броской оболочкой.