История Элизабет Блэк. Лёд.

      Старый дощатый шкаф, покрытый мерзким шершавым лаком, разлетелся в щепки от прилетевшей по его душу свинцовой пули. Возбужденная толпа гудела и квакала в ожидании. Каждый зритель жаждал своими глазами узреть окровавленное тело бойца, бездыханно погрузившееся в лужу, поглощая грязь и песок, или кишки его, развешанные на каменных стенах Арены. Гостя, поставившего на проигрыш Бессмертного, разрывало на части от каждой капельки крови, попавшей на его грязное лицо. Все же каменное изваяние Арены замерло, когда в воздух поднялись грязно-желтые клубы пыли не без примеси ртути, конечно.       Жандарм, вышедший на поле, чтобы поставить на место выскочку-сосунка, начал осматриваться, ища глазами объект своего нападения. Серая металлическая каска засверкала от солнечного луча, выглянувшего ненадолго из-за тяжелой пелены туч, как и бледно-серые глаза Равки. Пожилой жандарм Ибрагил Равки искусный стрелок, но из-за слабости зрения и преклонного возраста ему довольно сложно попасть в мелкую и юркую тушку Бессмертного, скачущего по арене, как шкодливый котенок. — Я знаю, что ты здесь! — рявкнул жандарм, душа себя собственным стоячим воротом серого мундира. — Нечего прятаться, раз уж сам повел себя, как подонок! Выходи! — Что я наделал… — проносилось в его голове. — Зачем полез, зачем… какой же я идиот! — повторял про себя мальчуган тринадцати лет от роду, его темно-русые, выгоревшие на солнце волосы покрывала едкая пыль Арены, а тело неудобно лежало на груде острых щепок — все, что осталось от милого резного комодика. — Тебя предупреждали, Фэлкон! Предупреждали! Знай свое место, щенок, тогда-то и останешься жив! — не мог угомониться жандарм и, чтобы окончательно установить свое превосходство на поле битвы, вызвал подмогу.       Благодаря цепочному механизму, железные пластины дверей поднялись, и из стен строем вышли жандармы более низшего ранга, они были куда худее и меньше, чем сам господин Равки. С цепей рвались собаки с прозрачными головами, можно было заметить, как дергаются и извиваются извилины в мозгу. Бежать некуда. — Если ты выйдешь сейчас, то можешь избежать смерти! — с диким хохотом, от которого в обморок упадет матерая самка пещерной гиены, проголосил помощник старшего по званию — миловидный белокурый юноша с шелковистыми падающими на плечи мундира кудрями.       Уговаривать виновника события не пришлось. Под оскорбления и негодования толпы, доставая из израненного живота кусочки досок с множеством мелких занозок, из укрытия вышел тот самый парень, наведший шумиху и чуть не попрощавшийся с жизнью под пистолетом озверевшего жандарма.       Мягкой поступью, подобно осторожно крадущейся кошке, он подошел к мужчинам, жмурясь в ожидании удара. Природа сыграла злую шутку, наградив его стройным утонченным телом и внешностью, какой могла позавидовать любая девушка. Аккуратный нос с немного вздернутым кончиком, пухлые губы, мягкие русые волосы, глаза невероятного цвета: один золотой, второй зеленый, узкие покатые плечи, подтянутое жилистое тело и длинные аристократические пальцы. Будь он девушкой, жизнь сложилась бы куда лучше. Но все же тело его оказалось не столь идеально: керамический протез ноги с круглым шарниром вместо колена, спина исполосована шрамами от кнута и уродливый ожог на правой руке — последствие удаления чумных язв. — Подонок, как только бог выносит таких мразей, как ты! — схватив юношу за волосы, белокурый приковал его цепями к двум столбам, широко расставив и зафиксировав его босые ноги; приказал нести кнут.       Оборванец прослыл вором, бессмертным, как дворовый кот, ворующий соседских кур, из-за чего и получил своё имя. Наказание за наказанием и все кончаются одинаково — пробуждением на ледяном полу темницы в луже собственной крови и помоев, льющихся с потолка, из свинарника, расположенного над каменным потолком. Но, к всеобщему сожалению, этому наказанию слыло другое окончание. — Блэк! — раздался раздраженный голос Винтерса. — Как долго ты будешь меня игнорировать? — А, что? — отвлекшись от чтения, я подняла глаза и уставилась на сероглазого, который в нетерпении стучал носком лакированного ботинка по паркетному полу. Мужчина был в ярости, видимо, я не реагировала на него, увлекшись книгой. — Я на протяжении пяти минут обсуждал твою работу; конечно, она не идеальна, но для первого раза сгодится. Это не означает, что впредь ты не будешь практиковаться, — измученно коснувшись пальцами лба, выдохнул Винтерс. — Что ты вообще такое читаешь, что за новомодный бред? — Ну, — я закрыла книгу, с ужасом взглянув на кожаный переплет с темно-алыми буквами, — «Пришествие Алого Бога». — Неожиданно, — сероглазый замешкался. - Так, нечего здесь читать, я обещал тебя накормить, так что нам следует спуститься на кухню, — Винтерс направился к двери. — Есть в столовой — удел высшего света, а не слуг, — пояснил мужчина. — Можно я возьму книгу? — неуклюже встав, я побежала за ним, совершенно забыв про корсет, валяющийся где-то на стуле или под столом, а может, его унес Данте, кто знает. — Бери, их тут целая полка стоит, — невзначай уточнил сероглазый, быстрым шагом спускаясь по лестнице.       В глубине души я ожидала, что он поскользнется и кубарем полетит вниз с диким матом, но подобного не произошло. В главном зале, закрытом изнутри, происходило какое-то движение, по полу катали стулья, роняли что-то железное, ругались, но в конце концов шум утихал после резких криков разозленной Скарлетт. Эта девушка оказалась властной и грубой, игнорирующей человеческие чувства, эмоции и потребности, для нее главным было — идеальное выполнение работы и ничего более. — Сиди здесь, ешь, я заберу тебя, когда закончу свои дела. Надеюсь, пятнадцати минут тебе хватит! — крикнул мужчина, скрывшись за дверью, ведущей в погреб.       Только я подняла крышку глиняного горшочка с искусным изображением плывущего по озеру лебедя, вдохнула горячий пар с запахом печеного мяса, картофеля и специй, как в проеме, ведущем на кухню, мелькнула тень. — Ну и что ты тут делаешь? — раздался за спиной насмешливый голос Скарлетт. — Неужели выполнила всю работу? — её рука оказалось на моем плече, а лицо приблизилось к уху. — Не совсем, — я заколебалась и, вернув крышку на место, отодвинула горшочек. — Винтерс разрешил мне, ну, после того, как я закончу с бантиками, пообедать, а потом закончить с лестницей, — пыталась объясниться я спокойным и рассудительным голосом, хотя внутри все содрогалось от страха, а сердце билось быстрее. Когда Скарлетт находится рядом, внутри появляется необъяснимое чувство тревоги, вызванное ожиданием колкого удара по самому сердцу; порой мне кажется, что она видит людей насквозь. — Запомни, что руковожу парадом я, а не Винтерс, — её пальцы впились в мое плечо, а губы уже шептали в паре сантиметров от моего чувствительного уха, — что ты обязана выполнять мои приказы. И, если мне не изменяет память, установка была такая: выполнение всей работы — обед, — кажется, сейчас она сломает мне плечо. — Правда, почему-то ты ешь, а лестница всё ещё не отшкурена. — Я поняла, поняла, хорошо, — на глазах навернулись слезы из-за боли, электрическими разрядами проходящей от её пальцев по моему телу. — Сначала закончу с лестницей. — В наказание еще займешься уборкой, — пропела мне на ухо Скарлетт.       Я усекла урок, который преподали мне Винтерс и Скарлетт, поэтому на протяжении почти месяца ответственно вставала в шесть утра и покорно исполняла все их приказы. Конечно, мне, да и не только мне, казалось, что я веду себя слишком смиренно, что время от времени следует показывать зубы, чтобы они не могли мной воспользоваться. Они были бы правы, будь это кто-то другой, а не эти преданные своему делу и хозяину слуги.       Четыре недели декабря пролетели практически незаметно, так как всё время занимала работу по дому да приготовления к столь важному для всех нас мероприятию, чего стоило одно лишь украшение всего имения и его зала.       Мало того, что меня гоняли по хозяйству, обучали этикету и обращению с животными, которых могут оставить гости, прибывшие на вечер: хищные птицы, собаки и лошади, так ещё учили справляться с механизмами дверей, фонтана, огромных потолочных подсвечников, дескать, я могу остаться одна на всё здание, если что-нибудь случится.       В любой ситуации найдется те, кому повезло меньше, чем тебе, например, почти весь состав «Красной утки» и «Черного дельфина» заставили играть в небольшой сценке — подарке юному сыну господина Блэкстоуна. — На вас лежит большая ответственность, и вы не имеете права ударить в грязь лицом. Господин Ромул — сын господина Эверетта — умен не по годам, но он ребёнок и имеет небольшой дефект — косоглазие, поэтому, если кто-то из вас будет косо, простите за каламбур, на него смотреть, получит девятихвосткой, — поясняла всему составу Скарлетт, облаченная в свой великолепный винный костюм, сидя на одном из кожаных кресел и держа в руках плеть с девятью концами. Слухи о том, что здесь активно практикуются телесные наказания, — отнюдь не слухи, именно поэтому я старалась не перечить госпоже с «кошкой».       Обучение давалась тяжело, учитывая мою врожденную глупость, лень и «неподходящую комплекцию», но несмотря на это, мне удалось справиться, и вскоре я свободно ориентировалась по всему имению. Винтерс избавил меня от вечного заучивания названий вин, какими их принято подавать, как подавать и с чем подавать. Сероглазый пронумеровал каждую бутылку в погребе и, если что-то понадобится, просто скажет мне номер и пошлет за ним, всё не так уж сложно.       Я не я, если бы что-нибудь не произошло. На второй неделе после нашего прибытия многоуважаемый Винтерс решил показать мне, благодаря чему открываются двери, танцуют лебеди, отапливается здание и полы, а так же спускаются потолочные подсвечники — золотые канделябры. Огромная пузатая установка с котлами и решетчатыми бочками, сшитыми между собой железными пластинами с болтами, подавала сильный напор пара в механизмы, передавая энергию и заставляя их работать. Подобный механизм я видела в поезде, везущем меня к новой жизни, именно там Кондор получил свои многочисленные ожоги. Котлы должны быть заполнены кипящей водой, а для этого эту воду нужно принести и нагреть, чем мы и занимались. На первый уровень складывается горючий материал, второй заливается небольшое количество машинного масла, смазывающего механизмы, а третий непосредственно заливается водой. Откуда я могла знать, что для начала стоит понизить давление в котлах и выпустить излишки пара, прежде чем заливать туда недостающую воду.       В тот день я готова была целовать землю, по которой ходил сероглазый, спасший меня от пара и брызг кипятка плюющегося механизма. Винтерс не понимал, от чего я так его благодарю и восхваляю, как высшее божество, но в любом случае, если бы не он, лежала бы я в какой-нибудь больнице с отслаивающимся лицом, а так обошлось парочкой ожогов на руках.       Помимо этого происшествия в имении происходили какие-то странные явления. Поначалу я списала всё на обострившуюся от стресса контузию и новую обстановку, но когда подобное случалось практически каждый вечер, решила обратиться с вопросами к кому-нибудь из наших. Ответ на это мне дал лишь Уильям, которого я впервые видела расслабленным за всё время пребывания в «Белом лебеде». — То есть ты видела его каждый вечер в зале? — в сотый раз спросил рыжий, устроившись за библиотечным столом. Я застала его здесь за чтением «Пришествия Алого Бога». Поразительно, сколько здесь этих книг и почему автор не указан. Никогда не думала, что буду подозревать произведение, написанное, по словам Винтерса, в конце девятнадцатого, начале двадцатого века, хотя обстановка и события не совпадают, а в самом романе упоминается эпидемия бубонной чумы. — Может, я, конечно, сошла с ума, но каждый вечер, проходя около музыкальной комнаты, я слышала, как кто-то играет на рояле, а дверь туда открыта. Музыкальная комната располагалась на том же этаже, что и библиотека, но, по неизвестным обстоятельствам, вход туда был запрещен, а дверь закрыта на несколько массивных врезанных замков, ключи от которых находились только у Скарлетт; сомневаюсь, что она их кому-то отдала. — Не верю, что ты не заглянула туда, — с усмешкой произнес рыжий, проведя пальцами по кожаной обложке. — Ты до жути любопытная, я знаю это как никто другой, Сколь всё ещё горит желанием разодрать тебе горло, — невзначай напомнил о нашем уговоре парень. — Ты как всегда проницателен, Уильям, — почесав нос, ответила я. — Заглянула, — рыжий ехидно усмехнулся, — и меня не очень обрадовало то, что я увидела. Невероятно высокий потолок с окном во всю стену, завешанным тяжелой бархатной тканью, паркет из темного дерева, темно-золотые стены с тонкими ветвистыми черными узорами и наличие большого разнообразия музыкальных инструментов поразили меня меньше, чем тот, кто играл на пианино. — Понимаешь, там сидел парень, чуть младше меня и, хах, — оглядываясь по сторонам, я издала нервный смешок, — он был ужасно похож на главного героя книги, — кивком я показала на гиганта с алыми буквами, — копия. — Мне кажется, что у тебя бурное воображение, — рыжий занервничал, впервые за долгое время, что мы прожили бок о бок, я увидела, как бегают его лукавые глаза. — Поменьше читай, и всё пройдёт. — Ты меня не обманешь, у тебя же были какие-то догадки, правда? — Возможно, — уклончиво ответил он. — Для начала расскажи, кого именно ты видела, опиши его мне, — потребовал рыжий, подвинув стол, чтобы свободно закинуть ногу на ногу. — Надеюсь, не поцарапал, а ты рассказывай, рассказывай, — парень начал пристально всматриваться в пол, ища следы. — Юноша, чуть младше меня, с рассеченной головой, половину лица занимает запекшаяся кровь, левый глаз золотой, правый зеленый, спина исполосована шрамами, вместо одной ноги протез и ожоги на руке, — описала свое видение я. — Сидит, играет на пианино, пачкая его собственной кровью. — И ты считаешь, что это Бессмертный из рассказа, так? — В одной из глав его убил жандарм, ударив камнем по голове, — пояснила я. — Или ты до этого еще не дочитал? — Спасибо, Блэк, — прошипел Уильям. — Ну и хрен с ним. То есть, по твоим словам, каждый вечер там играет мертвый персонаж книги. Может, тебе транквилизаторами попользоваться? — Это не смешно, — я была серьезна как никогда. — Там еще больше половины книги, разве нет? Следовательно, парень и правда Бессмертный. — Давай отвлечемся от глубокой оценки сюжета и персонажей этой дешевой литературы и вернемся к нашим баранам, — оборвал меня рыжий. — У меня было предположение, что ты видела астральную копию какого-либо человека. — Ты серьезно? — я изогнула бровь, с сожалением смотря на парня. — Так кому из нас следует принимать транквилизаторы? — Эш рассказывал мне об этом. Он сам неоднократно встречался с подобными явлениями. Будучи не только владельцем подпольной лавки, но и гробовщиком, он встречал эти копии в местах захоронения их хозяев. Ну, знаешь, жизнь делится на «до» и «после», когда человек переживает какое-нибудь событие, изрядно повлиявшее на его жизнь. Тогда и появляются астральные копии, в основном этому подвержены подростки и люди от тридцати до сорока лет, — рассказывал Уильям, и, скажу честно, мне были интересны его слова. — В «Алом Боге» у Фэлкона был переломный момент именно в том возрасте, в котором ты его видела в музыкальной комнате. Событие — отпечаток — копия, но есть одна существенная проблема. — Какая же? — я сидела с таким задумчивым видом, что мне самой стало не по себе. — Он должен был существовать в реальности, чтобы получилась копия. За окном засвистел ветер, началась сильная метель.       Переглянувшись, мы синхронно посмотрели в окно. Больше тема этого разговора не поднималась, а я перестала по вечерам шататься около той комнаты, но каждую ночь в завываниях ледяного ветра мне слышалась мелодия, которую играл несуществующий юноша.       Наконец наступил день, которого мы так ждали. Все, мягко говоря, нервничали, поэтому носились по имению с шести утра, готовясь к приему высокопоставленных гостей. Сейчас я жутко боялась, но не из-за того, что меня узнают — мы должны были носить животные маски, скрывающие верхнюю часть лица, чтобы гости не отвлекались на лица. Тело содрогалось изнутри, а ноги холодило из-за боязни испортить вечер или забыть всё, чему меня учили. Но сейчас не до этого, следует отнести пару коробок с запасным мылом в уборные, пока есть время.       Моя дорога лежала через небольшой тускло освещенный коридор, завешанный миниатюрами с пейзажами города. Уже взявшись за золотистую ручку двери, ведущей в уборную, я услышала голоса Уильяма и Скарлетт, доносящиеся оттуда. — Почему?! Ты можешь нормально ответить мне?! — рычал рыжий, таким злым я его никогда не слышала, даже когда вторглась в его сарай. — Уильям, сейчас не самое подходящее время для выяснения отношений, — спокойно отвечала Скарлетт. — Лучше бы тебе вернуться к работе. — Ну, уж нет, — злобно огрызнулся Уильям. — Весь этот месяц ты избегала этого разговора, теперь-то не уйдешь. — Я тебе несколько раз объясняла, что не хочу заводить никаких отношений, так как у меня есть работа, да и сейчас не лучшее время. Неизвестно, когда твое сердце остановится, что заставит меня сильно переживать и потерять холодность и здравие ума. Поэтому я тебе в сотый раз объясняю: когда всё закончится, тогда и будем думать о каких-либо отношениях, сейчас говорить об этом бессмысленно, — так же бесстрастно говорила девушка. — Теперь возвращайся к работе. — Ответь мне ещё на один вопрос, — более смиренно проговорил рыжий. — Ты меня любишь? — Нет. Возвращайся к работе.       Раздался звук бьющегося стекла, и Уильям выскочил из уборной, ударив дверью по коробке с мылом, от чего она раскрылась и цветные куски глицерина разлетелись по полу. Следом вышла девушка и, бросив на меня безразличный взгляд, произнесла: — Уберись здесь и принеси новое мыло, совсем скоро начнут прибывать гости. Скарлетт растворилась в коридоре, стуча каблуками.