The Banshee Show: Pandora's Box

      Дитон налил мне вот уже третью кружку крепкого чая с таким количеством мяты, что у меня губы сводило. Он сказал то же, что говорила и та незнакомая женщина: мята поможет уменьшить ядовитый эффект омелы.       Малии и Лиаму Дитон чай не предлагал, потому что они могли исцеляться сами, в отличие от меня. Однако, это не мешало им мучиться от боли и тошноты вот уже целых полчаса.       Оказывается, мой вопль был настолько громким, что не только привёл в сознание Лиама, но и буквально оглушил каждого оборотня в Бэйкон Хиллс, включая Скотта и Айзека.       Настоящий крик банши. Обычно, такое бывало лишь тогда, когда кто-то был слишком близок к смерти, и больше не было сил терпеть все эти кричащие, зовущие и шепчущие голоса в голове, наперебой пытающиеся достучаться до меня.       Но я не помнила, чтобы слышала их тогда. Да и после крика тоже полный провал. Очнулась я уже в ветклинике.       — Интересно, — сказал Дитон.       Он отложил в сторону пропитавшийся кровью ватный тампон и, чуть отойдя от стола, внимательно оглядел папу, который до сих пор не приходил в сознание и вообще не подавал явных признаков жизни.       — Под интересно вы подразумеваете забавно и необычно или подозрительно и странно? — уточнила я, привставая.       О чём тут же пожалела. Хотя меня и не полоскало, но всё ещё мутило, а в голову отдавала тупая боль.       Дитон обернулся на меня через плечо.       — Ты действительно хочешь знать ответ на этот вопрос?       Я отрицательно покачала головой и рухнула обратно, едва успев приподнять кружку, чтобы не расплескать чай.       — Так я и думал.       Он снова взглянул на папу, затем поднял глаза на Скотта и едва заметно ему кивнул. Я могла только догадываться о том, что же означал этот немой диалог.       — Я случайно оторвал крышку унитаза, — произнёс вернувшийся из туалета Лиам.       За всё время, что я была в сознании, его стошнило уже третий раз. Малия держалась немного лучше, если под этим подразумевать то, что она преспокойно спала, ловко разместившись на жутко неудобных скамейках в приёмной ветклиники.       — Я её даже не дёргал, просто схватился, и она осталась у меня в руках.       — Скоро полнолуние, — даже не взглянув на Лиама, ответил Дитон.       — Вспомни только, что было на предыдущее, — добавил Скотт.       Лиам пробормотал что-то невнятное и подошёл ко мне. Опустившись на пол у моего кресла, он прижался спиной к стене и обхватил колени руками.       Мне о прошлом полнолунии никто ничего так и не рассказал, как я не уговаривала. Скотт говорил, что это не признак недоверия, скорее, они просто хотят оставить меня в безопасном неведении. Помню только, что на следующий день после того полнолуния в школе я узнала историю о мальчике-собаке, который до смерти напугал подростков, бродивших по городу ночью.       Я протянула Лиаму свой чай, но он отказался, слегка покачав головой. Кто-то в комнате шумно выдохнул, но я не была до конца уверена, кто именно, пока в дверном проёме не показалась голова Айзека.       — Малию только что стошнило на пол в приёмной, — сказал он. — Док, это вообще можно хоть как-то остановить?       — Процесс очищения организмом самого себя зависит от количества попавшего внутрь пепла омелы, — ответил Дитон. Он снял медицинские перчатки и бросил их в урну. — Если бы я знал, сколько времени они подвергались тому, чему подвергались…       — Почему тогда мелкую не рвёт? — перебил доктора Айзек, кивая в мою сторону.       — Потому что до того, как вы нашли нас, какая-то женщина-оборотень стукнула меня кулаком в живот, из-за чего от содержимого своего желудка я избавилась ещё в лесу, — процедила я, еле сдерживаясь от того, чтобы не добавить «придурок» в конце.       — Ну да, точно. Та странная женщина с красными глазами, — Айзек приподнял бровь. — Которая знала тебя и Малию по имени.       — И моего папу тоже.       Я рассказала всё ребятам и Дитону сразу же, как только пришла в себя. Они, конечно, не поверили мне. Ну, или отнеслись к информации с излишней осторожностью. Просто каждый новый оборотень в Бэйкон Хиллс не приносил вместе с собой ничего хорошего.       Я перевела взгляд на Лиама. Тот выглядел ужасно. Всё его тело пробирал озноб, а ещё он страшно потел и, казалось, сейчас либо грохнется в обморок, либо его снова вырвет.       — Как ты? — шёпотом спросила я, чтобы не отвлекать Скотта и Дитона, которые, кажется, сами были увлечены другим разговором.       Лиам с трудом покачал головой, что значить могло абсолютно что угодно: от «нормально» до «я бы тебе ответил, но вместе со словами из моего рта может выйти не очень приятный сюрприз».       — Лиз, подойди сюда, пожалуйста, — позвал меня Дитон.       Я сразу же поднялась с кресла, оставляя кружку с чаем на его деревянном подлокотнике. Голова закружилась, и плохое самочувствие в секунду превратилось в отвратительное.       — В чём дело, доктор?       — Кажется, я нашёл то, из-за чего твой отец всё ещё не приходит в себя, но при этом и не чувствует себя хуже.       Когда я подошла ближе, Дитон задрал край папиной рубашки и показал на одну из многочисленных ран, покрывавших его тело. Все они уже были обработаны, а самые серьёзные — зашиты. И только теперь можно было увидеть то, что раньше едва различалось.       — Я не понимаю, — я протянула руку и осторожно коснулась края одной из ран, отчётливо напоминавших полукруг. — Это что, укус?       — Укус оборотня, — кивнул Дитон.       Я слышала слова доктора, но не могла переварить их, словно он говорил на каком-то другом языке.       — Вы можете сделать что-нибудь? Хоть что-то? — взмолилась я. — Мой папа не может быть оборотнем!       Я схватила отца за локоть, как всегда делала, когда была маленькой. Так я чувствовала себя защищённой.       — Либо его организм примет укус, либо начнёт с ним бороться, - подал голос Скотт. — Остаётся только ждать. Забрать назад его силу мы уже не можем.       — Но кто это сделал?       Я подняла глаза на Скотта. Он покачал головой и выставил руки вперёд, словно я могла набросится на него.       — Лиз, это не я.       — Но ведь обратиться можно только от укуса альфы!       Произнеся это, я вспомнила про ту незнакомку. Она сказала, что Лиам спас моего отца, потому что даже она бы уже не смогла ему помочь, если бы он не вытащил его из здания. Значит, какая-то часть яда всё-таки попала в папину кровь: не настолько большая, чтобы убить его, но и не настолько маленькая, чтобы потом вывестись без последствий.       И женщина-оборотень укусила его, чтобы организм смог полностью излечиться.       Всё зашло слишком далеко. Не хватало нам остальных проблем, как лично в мою копилку прибавилась ещё одна. Нужно было решаться. Нужно было всё рассказать.       — Доктор Дитон, могу я с вами поговорить? Наедине.       Мужчина бегло глянул на Скотта, но всё-таки согласно кивнул. Мы вышли в приёмную, где лежала Малия, и что-то (даже не хотелось представлять, что) на полу было прикрыто курткой Айзека, но я махнула в сторону двери, намекая на улицу.       — В чём дело, Элизабет?       Я растерялась. Никто и никогда не назвал меня полным именем, и я даже забыла о том, как оно забавно воспринимается на слух.       — Мне нужно сказать вам кое-что, но сначала пообещайте, что оставите это втайне до тех пор, пока это будет безопасно.       — Обещаю, — ответил Дитон, а затем кивнул в сторону ветклиники. — Но вот обещать того, что четыре оборотня, которых мы оставили внутри, не будут подслушивать, я не могу.       Возможно, если бы так и было, и хотя бы только Скотт сейчас использовал всю свою силу слуха, чтобы различить наш разговор, было бы даже лучше. В лицо сказать им у меня до сих пор не хватало духа.       — У меня есть предположение насчёт того зверя, — начала я.       Смотреть в глаза доктору я не могла, и пришлось уставиться себе под ноги.       — Не знаю, насколько это правда, потому что источник, который мне всё рассказал, не совсем проверенный…       — Это джерсийский дьявол, Лиз, — перебив меня, вдруг сказал Дитон.       От удивления я даже рот открыла.       — Вы знали? Но Стайлз говорил, что…       — Я сомневался, — доктор пожал плечами. — Но перед тем, как привезти вас сюда, мы занялись той девушкой, которой повезло меньше, и это многое расставило на свои места.       Я вспомнила о четвёртом теле, которое, как я думала, мне тогда привиделось.       — И что с ней?       — Она мертва. Точнее, убита. Ещё точнее — ей вырвали сердце.       Я охнула. Неужели, если бы мы не поторопились, папу ждала бы та же судьба?       — Её тело пролежало на перегонном заводе больше двух недель.       — Но Питер сказал, что дьявол убивает по приказу того, кто выпустил его из ящика Пандоры, — выпалила я. — Это не имеет смысла!       — Питер Хейл? — уточнил Дитон. Я кивнула. — Что ж, отчасти он прав. Но я знаю его слишком хорошо, чтобы поверить в бескорыстность его действий. Давай сделаем так, Лиз: ты расскажешь мне то, что тебе рассказал Хейл, а я расскажу вам то, что сам знаю по легендам и слухам.       — Вам?       — Я знаю, что тебе страшно, но если ты хочешь помочь, а не навредить, нужно, чтобы и остальные были в курсе того, с чем нам всем придётся столкнуться.       Мне эта идея не нравилась, но и выбора у меня не было. Доктор Дитон был прав: осведомлён, значит вооружён. А ещё так будет меньше шансов на то, что кто-то из нас не доживёт до выпускного.       Я рассказала доктору обо всём, что узнала от Питера стараясь не упускать даже малейших деталей, и только потом мы вернулись обратно к ребятам. Я сразу вгляделась в лицо каждого из присутствующих. Как узнать, подслушивали ли они?       — Всё нормально? — сразу же спросил Скотт.       Я внимательно оглядела друга. Нас с Дитоном не было достаточно времени, чтобы начать что-то подозревать, но Скотт не выглядел так, словно действительно слышал, о чём мы говорили.       Он лишь стоял, в ожидании ответа, и держал в руках бинты и пластыри, которые, видимо, накладывал моему папе на зашитые раны.       — Это правда? — с другой стороны комнаты окликнул голос Лиама.       Я резко обернулась. Он смотрел на меня прищурено, словно не доверяя.       — О чём ты?       — О том, что ты сказала доктору. Это правда?       Ну конечно, он всё слышал! Я замерла, не в силах даже руку поднять, чтобы попытаться коснуться Лиама, как я всегда делала раньше, чтобы показать ему, что я рядом. Наверное, даже к лучшему: какая-то часть меня знала, что в этот раз он до себя дотронуться не позволит.       — Ты слышал лишь версию Питера Хейла, Лиам, — за меня ответил Дитон, и я была ему невероятно благодарна за это, ведь сама едва ли была способна связать хотя бы пару слов в своё оправдание.       Потому что не хотела. При всём моём желании быть для Лиама хорошим другом и девушкой, я не могла отрицать свою непосредственную вину во всём, что за последнее время случилось с ним и его семьёй.       Он имел право злиться на меня, а я не имела право на оправдание.       — Дело в том, что у Питера есть одна черта характера, о которой все мы прекрасно осведомлены.       — Вы о том, что он любит быть мудаком? — предположил Айзек.       — Почти. Питер всегда действует в своих интересах. Возможно, конечно, он действительно рассказал Лиз именно ту легенду, которую сам считает верной, но она едва ли схожа с той, о которой знаю я.       — Едва ли — это насколько? — уточнил Скотт.       Значит, он всё-таки тоже что-то слышал.       — Это настолько, что они диаметрально разные, — ответил Дитон.       Я непроизвольно коснулась пальцами своего лба. На какой-то момент мне показалось, что я сейчас упаду в обморок, но вместо этого, пошатнувшись, я с трудом дошла до кресла и рухнула в него. Ноги едва ли уже могли меня держать.       — Я расскажу вам всё, что мне известно о дьяволе из Джерси, а вы поможете мне сопоставить факты с легендами, и, возможно, именно тогда мы наконец разберёмся, в чём же дело.       — И кто же виноват, — вырвалось у меня.       Дитон дёрнул плечом.       — Лиз…       — Пожалуйста, доктор. Мне нужно знать.       Мужчина кивнул. Наверное, он понял, что я имела в виду: мне нужно знать, не виновата ли я в том, что умирают люди.       — История джерсийского дьявола начинается чуть менее трёхсот лет назад в городе под названием Пайн-Барренс, штат Джерси, где жила одна могущественная колдунья.       — Типа ведьма? — уточнил Айзек.       — В том-то и дело, что нет. Та колдунья была, скорее, хранителем города, чем его угрозой. Однако, её доброе сердце не помогло ей избежать совершения страшной ошибки во время одного из обрядов, из-за которой на землю из самой преисподней вышло существо, не похожее ни на человека, ни на зверя. У него был густой мех, сильные крылья и зубы острее любых ножей. Появившись, оно практически сразу же растаяло в воздухе, словно его никогда и не было, а затем через девять месяцев колдунья, будучи невинной, родила первенца.       — Мне об одной похожей истории в воскресной школе рассказывали, — вставил Айзек.       Я понимала, что таким способом — шутить, пусть и не к месту, — ему проще со всем справиться, но всё же его вечные вставки начинали меня порядком раздражать.       — Женщина думала, что это подарок судьбы, но оказалось, что он, скорее, был проклятьем, — продолжал Дитон. — Ребёнок рос наравне со своими сверстниками и внешне почти ничем не отличался, но, тем не менее, вызывал страх даже у взрослых и сильных мужчин.       — Что значит, почти не отличался? — спросил Скотт.       — Его глаза. Люди клялись собственными жизнями, что глаза у этого ребёнка иногда были красными и напоминали глаза самого дьявола.       По коже рук побежали мурашки. Мне показалось, что температура в помещении значительно снизилась, но я не решилась говорить об этом вслух.       — Он убивал домашних животных, которых хозяева оставляли без присмотра, а когда мать спрашивала у него, зачем он это делает, то отвечал, что ему нравится слушать, как в его руках ломаются кости и останавливаются сердца. Колдунья боялась его, но ничего не могла с ним поделать, как и жители Пайн-Барренс, но лишь до тех пор, пока не случилось самое страшное: мальчишка убил женщину, живущую по соседству, вырвав и съев её сердце.       Кто-то в комнате охнул, и мне потребовалось время, чтобы понять, что это была я.       — После этого убийств стало ещё больше, несмотря на то, что мальчишку запирали на несколько замков и ставили в охрану десяток воинов. Но каждый раз ему удавалось выбираться на свободу. Так погиб муж первой жертвы и ещё две девушки, никак не связанные с этой семьёй. Затем убийства вдруг прекратились, а мальчишка и вовсе исчез из деревни. И лишь спустя годы всё повторилось, но уже в другом месте и с другими людьми, и никому даже в голову не пришло хоть как-то связать эти преступления. А они всё происходили и происходили: по всему миру, в разных его уголках одни люди умирали от того, что им вырывали сердца, а другие от страшных ран, нанесённых чем-то намного смертоноснее ножей. Лишь только та самая колдунья знала, кто на самом деле всё это совершает. Перед самой смертью она передала свои знания другим колдуньям, и так легенда о дьяволе кочевала из десятилетия в десятилетия, пока одному человеку не удалось создать вещь, способную удержать силу дьявола внутри, тем самым огородив его от невинных людей.       — Ящик Пандоры? — спросила я тихо.       Дитон кивнул.       — Дьявола удалось запереть внутри, наложив на ящик десятки сильнейших магических заклинаний и печатей. После этого о ящике ходило множество выдуманных легенд, но, насколько мне известно, правдивой была лишь одна из них: открыть его мог только потомок той колдуньи.       — Это Лиз? — спросил Лиам.       Я взглянула на него, но он не смотрел в мою сторону.       — Мой папа родом из Джерси, — сказала я.       Про себя я буквально кричала: «Лиам, посмотри на меня, пожалуйста! Посмотри и скажи, неужели ты веришь в то, что я могла бы специально причинить боль всем этим людям?».       Но он продолжал делать вид, словно меня тут нет.       — Нет, это не Лиз, — вдруг произнёс Дитон то, что я услышать ну никак не ожидала. — То, что она родом из Джерси, ещё ни о чём не говорит.       — Но я открыла эту дурацкую шкатулку с когтем! — воскликнула я.       — Я не думаю, что это действительно был тот самый ящик, — спокойно и даже немного снисходительно ответил Дитон. — Насколько я знаю, часть того ритуала, с помощью которого удалось закрыть дьявола в ящике, состояла в вырывании его глаз, а не когтя.       — А что тогда?       — И почему одним дьявол вырывал сердца, а других разрывал когтями? — спросил Скотт.       Меня тоже интересовал ответ на этот вопрос. Но прежде, чем Дитон успел ответить, с приёмной донёсся звук колокольчиков, обозначающий открытие двери.       Я вздрогнула и посмотрела на Айзека, стоящего ближе всех к дверному проёму, но парень никак не отреагировал. Спустя секунду звук повторился, но теперь его источник стал ближе, словно переместился в эту комнату. Я потеряла нить разговора, превратившись в оголённый нерв, напряжённый до предела. Я молча смотрела на присутствующий и понимала, что они этого колокольчика не слышат.       Более того, они продолжали разговаривать, будто ни в чём не бывало.       — Вероятно, именно с тех времён пошло выражение "заключить сделку с дьяволом", — произнёс Дитон, хмыкая. — Люди, опьянённые жаждой мести, в сильнейшем порыве гнева взывали к любым силам, способным им помочь, и приходил Он, и глаза его горели ярким пламенем, а мысли были чернее самой глубокой ночи.       По задумчивому взгляду мужчины, устремлённому куда-то перед собой, я поняла, что он по памяти зачитывает строчку из какой-то книги.       — Это не сделка, это добровольное вынесение себе смертного приговора, — подытожил Айзек.       Он достал из кармана пачку жвачки и повертел в руках, прежде чем взять одну.       — Мало кого волнует цена, когда речь идёт о том, чего они так сильно желают на данный момент. Многие говорят, что люди, идущие на сделку, знали, чем им придётся за неё платить, но всё равно не останавливались.       — И это всё тупо из-за мести? — Лиам вскинул брови.       — Спросил парень с Р.П.В.*, — подметил Айзек.       Лиам закатил глаза и шумно выдохнул, а я снова услышала звук колокольчика.       — И всё-таки, я не очень понял, — заговорил Скотт. Он отошёл от стола, на который облокачивался всё это время. — Сердце вырвано у девчонки, которую никто из нас знать не знает, но при этом страдают люди, нам знакомые. Это странно. У неё не должно было быть причин, чтобы мстить.       — Не просто знакомые люди, Скотт, — громко сказала я, пытаясь перекричать колокольчики. — Райан, парень, который погиб, вёл себя как кретин на моей вечеринке, и я выгнала его. Миссис Данбар, — мой голос задрожал, но я продолжала говорить, — не хотела, чтобы Лиам общался со мной и наговорила многое из того, что мне бы хотелось забыть. Кира и вовсе пострадала из-за глупых слов, которые я сказала совершенно случайно. И мой папа... Если доктор Дитон прав, и та девушка действительно... — я замолчала. Мне потребовалось некоторое время, чтобы постараться снова игнорировать надоедливые колокольчики. На мгновение прикрыв глаза и выдохнув, я продолжила: — Если она действительно кому-то и мстила, то, похоже, именно мне. Словно она хотела, чтобы я винила себя во всём, что произошло, или чтобы, в итоге, осталась одна... Вы не узнали её имени?       Кажется, Скотт что-то мне ответил: его губы двигались, но я ничего не слышала. Звон колокольчиков пошёл по нарастающей, оглушая меня и заставляя вжаться в кресло. Это продолжалось долгие секунды, а затем он вдруг внезапно сошёл на нет.       — Так значит, моя мама сейчас в больнице только для того, чтобы ты чувствовала себя виноватой?       Его подбородок дрогнул, но глаза так и остались сухими. Когда он выпрямился, словно струна, и направился к выходу, я увидела кровь на полу там, где он до этого стоял.       Ладони Лиам сжимал в кулаки, и именно с них стекали красные капли.       — Лиам, пожалуйста! — взмолилась я, вскочив. — Клянусь, я даже на неё не злилась, мне просто было очень обидно!       Я не видела его лица, но спина была достаточно напряжена, чтобы показать, в каком гневе находился Лиам. Я еле сдерживалась, чтобы не расплакаться.       — Клянусь, я бы никогда не причинила вреда твоей матери!       Лиам вздрогнул всем телом и ударил кулаком в стену, проходящую рядом с дверным проёмом. Айзек, стоящий там, сначала растерянно попятился, а после перехватил руку Лиама, препятствуя следующему удару.       — Эй, приятель, успокойся.       Лиам без труда высвободил свою руку из хватки Айзека и обернулся на меня через плечо. Его глаза на мгновение вспыхнули жёлтым.       — Прости меня, — прошептала я, хотя, похоже, едва ли была в чём-то виновата.       Инстинкт самосохранения кричал о том, что у моего любимого человека и так проблемы с удержанием гнева, и стоит быть осторожней, но я его не слушала, и лишь сделала шаг навстречу.       — Нет, — отрезал Лиам.       Айзек отошёл в сторону, и тот исчез в приёмной, а ещё через секунду хлопнула входная дверь.       Лиам ушёл. И меньше всего мне хотелось думать о том, что в тот момент я могла потерять его навсегда.       Я почувствовала неприятный спазм во всём теле, согнулась пополам и, уже не стараясь сдерживаться, разрыдалась. Чьи-то руки тут же подхватили меня, кто-то даже гладил по голове, но всё это — осознание того, что друзья меня не ненавидят, — не могло перечеркнуть того факта, что Лиам ушёл как раз тогда, когда я сильнее всего в нём нуждалась.

***

      Скотт довёз меня до дома и даже проследил за тем, чтобы я добралась до кровати, хотя в этом и не было особого смысла. Я чувствовала себя разбитой, уничтоженной, растёртой в порошок, и уж точно была не готова что-то делать. Единственный, кто обычно помогал мне справиться с подобным состоянием одним только своим взглядом или лёгким прикосновением, держал на меня обиду. Папы тоже не было рядом, потому что доктор Дитон решил отследить его состояние этой ночью и оставил у себя в ветклинике. Если всё будет хорошо, и завтра он очнётся, то мы наконец сможем поговорить.       Ну а пока у меня не было сил даже на то, чтобы вдохнуть.       Я прям в одежде забралась под одеяло, закрыла глаза и попыталась ни о чём не думать.       Момент, когда провалилась в сон, я упустила, а вот утреннее пробуждение дало о себе знать уж слишком ясно — мелодией, разрывавшей телефонный динамик.       Не будильник — входящий вызов.       Прежде чем принять его, я взглянула на циферблат, показывающий время.       Шесть утра. Даже для школы ещё рановато.       — Алло? — сонно пробормотала я, ещё не окончательно проснувшись.       — Как ты себя чувствуешь, Лиз?       Это был Скотт. И что-то в его голосе напугало меня настолько, что я резко распахнула глаза и села в кровати. Воздух вокруг вдруг стал разреженным, и дышать было просто невозможно.       Я зашлась в кашле.       — Скотт? В чём дело?       Парень молчал. Я встала с кровати и зачем-то подошла к окну, понятия не имея, что ожидала там увидеть.       — Скотт? Ты пугаешь меня.       — Лиам и Малия умерли этой ночью. Дитон считает, что всё дело в яде, который они вдохнули. Похоже, там была не только омела.       В ушах звенело. Я бросила телефон на кровать, наплевав на то, что Скотт всё ещё на проводе и, наверное, ждёт моего ответа.       Нет, этого не могло быть правдой! Это... Это всё нереально! Я сплю! Я просто сплю!       Я схватила висящую на спинке стула кофту и бегом спустилась на первый этаж, где, в спешке надев кроссовки, вылетела на улицу, встреченная оранжевым рассветным небом и прохладным мартовским воздухом.       Я ничего не чувствовала, потому что знала — это не правда. Не могло быть правдой.       Лиам и Малия попросту не могли умереть! Они же оборотни!       Я бежала на пределе своих возможностей, хотя даже не была уверена, что взяла правильный курс. Так или иначе, Дитон должен был быть на месте и следить за моим отцом, а раз уж и Скотт упомянул его в разговоре, значит, они точно все там. Наверное, это какая-то уловка, безотказный способ вытащить меня из дома. Только вот зачем, да ещё и так рано? И разве так можно шутить со смертью, особенно в этом чёртовом городе?       Я задыхалась, в правом боку страшно кололо, но делать остановку даже в мыслях не было. Мне нужно было убедиться, что Лиам жив.       И Малия.       И папа в порядке.       Первое, что я сразу заметила, когда в поле зрения показалась ветклиника — это джип Стайлза, брошенный прямо на дороге с дверьми, распахнутыми настежь.       Внутри всё сжалось в тугой узел. Я притормозила и попыталась глубоко вдохнуть. А затем наконец вошла внутрь.       Что странно, колокольчики не звенели.       В приёмной никого не было, и я прошла дальше. Стоило только мне показаться в дверном проёме, как чьи-то сильные руки толкнули меня назад, буквально вбивая в стену.       Я вскрикнула, когда затылок взорвался мелкими фейерверками боли.       — Айзек! — это было больше рычание, чем крик.       Однако, едва ли помогло. Лейхи продолжал трясти меня. Из-за застеливших глаза слёз, я с трудом различала его лицо.       — Отпусти её, Айзек!       Глухой удар, а затем звук, напоминающий скольжение чего-то по стене. Едва осознавая, что происходит, я вытерла лицо рукавами кофты. Теперь картинка была более чёткой.       Айзек сидел на полу, наверное, откинутый в стену Скоттом, пытающимся меня спасти, и, обхватив голову руками, плакал громко и так надрывно, что я почувствовала дикую панику. Только что-то по-настоящему страшное могло выбить из колеи такого сильного духом человека, как Айзек.       А потом я увидела его. Он лежал на столе с закрытыми глазами, и сначала я подумала, что он спит. Точнее, мои глаза хотели, чтобы мозг так подумал. Но ни себя, ни глаза, ни мозг обмануть было уже невозможно: моя первая любовь была неподвижна как статуя и мертва как все мои надежды на лучшее.       Я подошла совсем близко и коснулась его лица. Холодная кожа больше не отливала румянцем.       — Нет, — всё, что я смогла произнести вслух.       Внутри будто что-то надломилось. Я почувствовала это физически, но как не пыталась, не могла объяснить самой себе, что именно произошло. Просто всё вокруг вдруг показалось мне таким ничтожным и недостойным внимания: двигать грудной клеткой, чтобы дышать, отвечать тем, кто пытается спросить, в порядке ли я.       Я взяла Лиама за руку, которая всегда так идеально ложилась при нашем соприкосновении, закрыла глаза и попыталась представить, что он всё ещё был рядом.       Реальность стала самым настоящим ночным кошмаром.       Дитон сказал, что все полые внутренние органы Малии и Лиама заполнились чем-то, по вязкости напоминающим дёготь. Ещё он сказал, что, скорее всего, умерли они не сразу, и это была та самая информация, которую ему следовало оставить при себе.       — А где папа? — я заставила себя отойти от тела Лиама и оглядеться по сторонам.       На другом столе, у стены, лежала Малия. Других тел в комнате не было.       — Где папа? — повторила я.       — Лиз, ты должна помнить о предстоящем полнолунии, и... — начал Дитон.       — Где он? — я хотела кричать, но, что странно, на деле звучала совершенно спокойно.       Скотт вышел вперёд. Он протянул мне руку, но я проигнорировала этот жест.       — Он... Он сбежал. Но я найду его, Лиз, обещаю.       — Нет, Скотт, — не задумываясь, сказала я. Я устала от пустых обещаний. — Тебе... стоит позаботиться о той части своей стаи, которая ещё жива. Я сама справлюсь. Правда.       Скотт устало покачал головой. К нам подошла Лидия, которую в комнате я раньше не замечала. Она тут же, не притормаживая, врезалась в меня своими объятьями.       Лидия была единственным человеком, который мог понять, что я чувствую. Ей тоже приходилось терять подругу и парня практически в один день.       Малия и Лиам стали моими Эллисон и Эйданом.       — Я с тобой, — сказала Лидия мне за спину.       Я пожала плечами. Если тут Скотт, Айзек и Лидия, а перед ветклиникой припаркован джип, значит, Стайлз тоже где-то здесь. Но у меня не было сил и желания отрывать взгляд от пола, чтобы посмотреть на друзей.       Друзья... Остались ли они мне теперь друзьями?       — Я хочу домой, — произнесла я, но, казалось, Лидии не очень-то и нужно было слышать это — она словно сама всё понимала.       Приобняв за плечи, она вывела меня из ветклиники и посадила в свою машину, которую я не заметила сначала.       — Я думала, вы приехали вместе со Стайлзом, — заметила я.       — Так и есть, но на разных машинах. Ты просто не видела, что творится у джипа под капотом — столько скотча нет даже в "Walmart".       Я кивнула и, игнорируя ремни безопасности, обхватила себя руками. Как не пыталась, я не могла понять, что чувствую. Это были словно попытки ухватиться за ускользающее из рук ощущение, которое никак не хотело поддаваться. Мне словно было одновременно и чертовски больно, и совершенно безразлично.       Апатия. Прострация... Если бы я спросила у Лидии, она бы точно сказала, как это называется. Но вместо этого я лишь смогла произнести тихое: "Отвези меня домой".

***

      Лидия никак не хотела оставлять меня одну. Совсем. Мне пришлось несколько часов подряд медленно намекать ей на то, что я хочу побыть одна, но она словно меня не слышала, и лишь всё время спрашивала, в порядке ли я, а ещё приносила чай, наливая его в папину кружку (я ничего не говорила, но пить из неё, почему-то, было невозможно).       Я отвечала, что в порядке, но она всё равно всё время держала меня за руку, не выпуская, и говорила, что потом станет лучше.       Я едва ли ей верила. Лучше не станет, по крайней мере до тех пор, пока мы живём в этом городе.       Последние полчаса Лидия не проронила ни слова, лишь смотрела на меня исподлобья, словно подозревая в чём-то. Я была почти уверена, что она каким-то образом чувствует мои мысли.       Наверное, именно поэтому, перед тем, как уйти, Мартин сказала:       — Не делай глупостей, прошу тебя.       Но я не дала обещаний, я лишь кивнула: коротко, и, скорее, на автомате. Потому что в мыслях я полностью была в тех днях, где Лиам был рядом.       Там было лучше. То есть, там было так же плохо, но там у меня был Лиам.       Наверное, именно из-за такого состояния спустя ещё час, проведённый в ванной в попытке остудить голову и успокоится, я с опозданием поняла, что не одна нахожусь в доме.       Скрип. Стук. Глухое рычание. И спустя бесконечный, как мне показалось, промежуток времени в дверном проёме моей комнаты показался папа.       Точнее то, что когда-то было моим папой.       Я не раз видела Лиама и Скотта в их "волчьем" обличье, но то, что сейчас стояло передо мной, обнажив жёлтые клыки, совершенно не было похоже на оборотня.       Если только на тех, которых показывают в фильмах ужасов, чтобы довести зрителя до истерики.       — Папа? — тихо позвала я.       Монстр ответил мне внутриутробным рыком. Я попятилась назад и быстро заперла дверь в ванную комнату изнутри.       Хлюпкая щеколда надолго его не удержит, но у меня просто не было другого выхода. Друзья не услышали бы моего крика, да и, к тому же, я не могла бы просить их идти против моего отца.       Просто не могла.       Я залезла в ванную, задёрнула занавеску, закрыла глаза и принялась ждать, прислушиваясь к звукам когтей, разрывающих деревянную дверь на щепки.       Если папа захочет, он убьёт меня — сомнений не было.       Я расплакалась, хотя до этого ни слезинки не могла из себя выдавить, как ни странно.       — Ты готова умереть, Лиз Мур? — заговорили голоса.       Десятки, сотни, тысячи — и все в унисон. Я распахнула глаза.       За занавеской отчётливо виднелся тёмный силуэт папиной значительно выросшей и окрепшей фигуры. Я протянула руку и схватилась за кончик клеёнчатой ткани.       Силуэт не двигался. Папа словно ждал, что я сама предложу ему разорвать себя на части.       — Ты готова умереть, Лиз Мур?       По телу разрядом тока прошла дрожь. Я взглянула на свои пальцы и чуть сильнее сжала ткань в кулаке.       Терять было уже нечего.       И вдруг, за секунду до рокового движения, я заметила то, на что никогда бы не обратила внимание, если бы не случай. Пальцев на правой руке было шесть. Я пересчитала их трижды.       Шесть, не пять.       Точно.       Это всё было не по-настоящему.