The Banshee Show: Pandora's Box

      Кровь на одежде не принадлежала Мейсону — это мы узнали уже в больнице, куда отправились вместе со скорой (только в машине шерифа Стилински, прибывшего минутой раньше врачей).       Труп Бобби опознали: его мать билась в истерике над гниющим телом старшего сына, а отец молчал, но был белее снега и всё время тряс жену за плечо, пытаясь успокоить.       На всё это я смотрела из коридора, пока Лиам был в палате Мейсона.       Смотрела, беззвучно плакала, а в голове всё звучали слова шерифа:       — Теперь ты и твой отец, Лиз, главные подозреваемые.       Я видела, как тело друга вытаскивали из ямы в моём саду, и теперь я ещё и была подозреваемой в его смерти.       Казалось, что могло быть ещё хуже? А то, что, если кровь не принадлежала Мейсону, она принадлежала кому-то другому.       Кто-то ещё сейчас, возможно, из последних сил цеплялся за жизнь.       — Лиз?       Рядом со мной поравнялась миссис МакКолл: краем глаза я увидела её силуэт в зелёной форме и копну чёрных волос.       Когда женщина не получила ответ, она вышла вперёд и закрыла собой дверной проём морга.       — Ты в порядке? — спросила она, теперь стоя точно передо мной.       Я отрицательно покачала головой. Наткнувшись на обеспокоенный взгляд её карих глаз, я перестала контролировать своё тело: всхлипнула, обхватила руками корпус и поджала губы, прикладывая последние силы к тому, чтобы сдержать слёзы.       — Нет, я… я не в порядке, миссис МакКолл. Я очень не в порядке.       Я вздрогнула, словно крик, застрявший где-то в горле, уже почти был готов выбраться наружу.       — Милая…       Миссис МакКолл прижала меня к себе, обнимая. Это были не те объятия, которые давал отец, когда успокаивал меня или жалел: от миссис МакКолл не пахло кофе, сигаретами или терпким одеколоном.       Это были объятия матери. Заботливые, нежные, лёгкие, как прикосновение махрового полотенца.       — Пойдём, тебя ищет Лиам, — перехватывая меня за плечи, произнесла миссис МакКолл.       Я кивнула, на ходу размазывая слёзы по лицу. Больше женщина ничего не сказала, но она продолжала придерживать меня весь путь до палаты Мейсона, и за это я была ей бесконечно благодарна.       Там меня встретили Лиам, Айзек и Скотт. Дверь в палату Мейсона была распахнута настежь, и я не удержалась, заглянула внутрь.       — Как он? — спросила я у Лиама, не сводя взгляд с сидящего на кровати Мейсона.       — В порядке. До чёртиков напуган, но в порядке. Ты-то как?       Я посмотрела на Лиама. Мне было стыдно перед ним за то, что случилось с его другом по моей вине.       — Лучше не бывает, — посмотрев на Айзека, я добавила: — Ещё раз спасибо, что спас меня от капкана.       Он, не произнося ни слова, кивнул. Сейчас Айзек нравился мне больше всех: он не спрашивал и не отвечал — просто качал головой. В ситуации, подобной той, что случилась, это была лучшая из реакций.       Вдруг закружилась голова, и пришлось упереться ладонью в стену. Лиам смотрел на меня в упор, но у меня больше не было сил на то, чтобы держаться ради него.       — Что с ней?       Кажется, это была миссис МакКолл. Я закрыла глаза, и чьи-то руки тут же подхватили меня, образуя кольцо вокруг груди.       — У неё кровь!       С трудом, но я провела ладонью под носом, затем вытерла её о джинсы.       — Опять, — пробормотала я.       Сложно было сфокусировать зрение, поэтому я не видела, кто посадил меня на скамейку.       — Что значит, опять?       — Третий раз за последние дни, — ответила я, откидывая голову назад и упираясь затылком в стену.       Одну ладонь я продолжала держать у лица, вторую мою схватил Лиам (мне не нужно было видеть это, чтобы узнать его прикосновение).       В таком состоянии меня кое-как подняли и довели до палаты, где положили на кушетку. Лиам всё время был рядом и не выпускал мою руку, и ощущать хоть какую-то стабильность в мире, где всё шло к чёрту, было даже приятно.       — Что со мной происходит? — спросила я спустя некоторое время, когда кровь удалось остановить, а голова перестала кружиться. Я осторожно привстала. Миссис МакКолл помогла подложить подушки мне под спину.       Никто: ни Айзек, ни Скотт, ни Лиам, ни даже она, не знали ответа.       — Мы сделаем обследование, — кивнула миссис МакКолл. — И обязательно это выясним.       — Не надо.       Звонкий голос с надрывом произнёс короткую фразу. Я тут же перевела взгляд на дверной проём. Лидия.       Кажется, она плакала.       — Я знаю, что происходит с Лиз, — сообщила она, подходя ближе.       Точно плакала — глаза красные. Сзади неё, продолжая топтаться на месте, маячил Стайлз.       — Что?       — Банши не могут предсказать собственную смерть — это просто невозможно. Но кое-что происходит с ними, — Лидия говорила быстро, словно пыталась как можно скорее изложить всю информацию в надежде на то, что ей полегчает. — Они видят призраков уже умерших людей, страдают галлюцинациями, мигренями, полным упадком сил. Они чувствуют собственную смерть, и она влияет на их тело раньше, чем это происходит.       Я, кажется, перестала дышать. Всё внезапно стало слишком очевидным…       — Я скоро умру, — я хотела спросить, но голос прозвучал утвердительно.       Мои способности банши ещё никогда не подводили, и они уже знали, каким будет конец: мы проиграем, а дьявол выполнит сделку, поставив жирную точку в договоре, заключённом со Скарлетт, с помощью моего убийства.       Всё тело пронизало странное ощущение: будто меня погрузили в ванну с ледяной водой — даже кончики пальцев онемели. Я продолжала таращиться на Лидию. Та, едва удерживая слёзы в себе, сжимала в кулаках край своей кофты.       Кажется, кто-то заговорил, нарушая тишину, но голос почему-то доносился до меня лишь нечленораздельными звуками. Я не обратила на это внимание и лишь смотрела в красные глаза Лидии. Смотрела и понимала, почему она плакала.       Лидия не была готова потерять ещё одну подругу.       — Мы что-нибудь придумаем, — это был Скотт.       Я пожала плечами. Что, Скотт? Что ты можешь придумать теперь, когда конец уже предрешён?       — Нужно было спросить Питера, почему он так волновался, когда вы заговорили о дьяволе, — сказал кто-то тихо, но очень отчётливо.       Я посмотрела на каждого из друзей, но их лица дали мне понять, что никто не произносил ни слова.       — Сейчас, конечно, уже поздно: Питер уехал. У него всегда был слишком хорошо развит инстинкт самосохранения.       Стараясь особо не вертеться, я пробежалась взглядом по каждому скрытому уголку палаты, в которой лежала. Она была общей, на четырёх человек. Кровати разделялись тканевыми шторками.       Ближайшая из них колыхнулась, когда голос заговорил снова:       — Мне правда очень жаль, Лиз, что всё так закончится.       Я ещё немного приподнялась на руках и окончательно села прямо. Штора снова дрогнула, показался Дерек. Он смотрел на меня глазами, полными того, чего я ещё ни разу ни у кого не видела.       Все лишь только могли предполагать, потому что никто из окружающих не знал, каково это — умереть.       А Дерек знал. И жалость, отражающаяся на его лице, говорила лучше любых слов.       — Питер заключал сделку с дьяволом, — я говорила утвердительно, но на самом деле спрашивала Дерека, стараясь при этом сильно не концентрировать на нём взгляд, чтобы не привлекать внимание друзей.       Пусть думают, что я просто задумалась и уставилась в стену.       Дерек коротко кивнул. Я закусила губу.       — Но он жив, — произнёс Стайлз. — Тут что-то не сходится.       — Да и вообще, Лиз, откуда такое предположение? — а это подключился Айзек.       — Он уехал из города, — повторила я то, что сказал мне Дерек. — Питер не выполнил единственное и главное условие заключения сделки. Поэтому и волновался.       — И он боялся, что дьявол, вернувшись в Бэйкон Хиллс, заберёт своё? — Малия говорила без сомнения, в отличие от парней.       Она поверила.       — Но как он обманул дьявола? — снова Стайлз. — Это же… Чёрт, это же дьявол! Как его вообще можно обмануть?       — Питер не сказал мне, — Дерек окончательно вышел на свет. Теперь он стоял точно между Скоттом и Лидией. — Попробуйте выйти на связь с Брейден, — продолжил он после небольшой паузы, в течение которой разговор у ребят перешёл в откровенный спор. Каждый из них пытался предложить свою версию истории Питера и дьявола из Джерси. — Может, она успеет найти Питера до того, как дьявол снова придёт.       Я кивнула. Дерек сделал шаг ближе к койке и коснулся моей ноги, чуть выше щиколотки. Даже сквозь джинсовую ткань, я почувствовала ледяной холод его прикосновения.       — Мне очень жаль.       Спустя секунду, он растворился в воздухе. Хотелось думать, что это была не последняя наша встреча.       Главное, чтобы в этом мире, а не за его чертой.       — Он не знает, — я покачала головой, ёрзая на месте и спускаясь ниже, так, чтобы лечь.       Внезапно, все друзья замолчали, уставившись на меня.       — Он? — переспросила Лидия.       — Дерек. Он не знает, что сделал Питер, чтобы остаться в живых, но, кажется, в кое-чём он, как и Лидия, уверен.       Я повернулась на правый бок, подложила под щёку ладони и закрыла глаза. Плакать на виду у друзей не хотелось, но тело снова подставило меня, лихорадочно дёрнувшись.       — Лиз… — шепнул Лиам.       Он словно не пытался привлечь моё внимание, а просто на автомате произнёс моё имя, как вместо «Боже», вместо «Не говори глупостей», вместо «Пожалуйста, не надо».       — Дерек знает, что мне конец, — стеклянным голосом (совсем не своим, слишком уверенным и безразличным) ответила я. — Знает, что я умру.       Призрак знает, банши знает, моё тело знает.       Мозг, казалось, тоже, правда, он всё равно всё ещё пытался бороться. Именно из-за него в голове возникла странная до бреда мысль послушаться совета Дерека и попросить о помощи.       Но не у Брейден, а у Джейн.

***

      — Если это слишком, я пойму и настаивать не стану, — я сложила руки на груди, затем опустила, затем обхватила ими свой корпус.       Я нервничала, и Джейн, как и папа с Лиамом, наверняка чувствовали это. В моём представлении Пустынная волчица оставалась последней надеждой на будущее, в котором я останусь жива.       Поэтому, думаю, у меня было право волноваться.       — Да нет, — диван скрипнул, когда Джейн встала. Вместе с ней встал и папа, будто на автомате или по приказу. Мне начинало казаться, что связь между ними гораздо крепче, чем у Скотта и Лиама. — Не то, чтобы я уж очень сильно желала встретиться с Хейлом, но если это правда поможет, то…       — Это поможет, — перебив её, заверил Лиам.       Это было первое, что он сказал за всё время. Я бы даже позабыла о том, что он тут, если бы не тот факт, что он стоял плечом к плечу со мной, плотно соприкасаясь.       — Нравится мне твой парень, — улыбнувшись, произнесла Джейн. Она оглядела его с ног до головы, как если бы имела на него какие-то виды. — Милашка!       Я взглянула на Лиама. Его лицо оставалось серьёзным и невозмутимым, и только ярко вспыхнувшие щёки выдавали смущение.       — Как скоро вы сможете отыскать его? — я непроизвольно взглянула на часы, висящие на стене.       Никто не знал, когда дьявол снова объявится, поэтому, формально, времени у нас не было.       Джейн пожала плечами.       — Питер довольно предсказуем. Дайте мне двенадцать часов, и я точно найду его.       Я кивнула. С этим, пожалуй, можно было работать.       — Я поеду с тобой, — папа вышел вперёд, когда Джейн уже снимала свою кожаную куртку с крючка в коридоре.       — Пап! — воскликнула я, хватая его за кисть. — Мы не выездные! Ты забыл, что сказал шериф?       Папа посмотрел сначала на Джейн, затем на меня. Я начинала ревновать его. Он ведь, в первую очередь, мой отец, а уже потом бета Пустынной волчицы! Он не мог взять и оставить меня, особенно сейчас, когда всё хуже, чем когда-либо! …       А потом я вспомнила, что так ничего и не сказала ему о приближающейся смерти. Знали только ребята и услышавшая случайно миссис МакКолл, которая пообещала никому ничего не говорить.       У папы попросту не было повода сейчас так сильно переживать за меня.       — Я всё помню, малыш, — кивнул папа, взяв меня за локоть. — Но вместе с Джейн мы справимся быстрее, чем она одна. Мы же делали это раньше…       — Только не переоценивай свои силы, Дэвид, — Джейн замерла в дверном проёме. Носком сапога она придерживала открытую входную дверь. — Иногда ты был как гигантский младенец, из-за которого мне приходилось каждые полчаса делать перерыв. Я справлюсь с этим сама.       Но папа слова Джейн пропустил мимо ушей. Его они, похоже, совсем не задели.       — Ты ведь не попросила, если бы это не было важно, да? — уточнил он, понижая голос.       Я кивнула.       — Но шериф…       — Он ничего не узнает, если ему никто не скажет, — настаивал папа.       Он выпустил мою руку, быстрым движением надел куртку, затем, присев, ботинки. Выпрямившись, он снова подошёл ко мне, но теперь крепко обнял.       — Всё будет хорошо, малыш, — произнёс он между тем, как поцеловать меня в лоб и отодвинуться. — Всего двенадцать часов. К тому же, тут и без нас есть, кому о тебе позаботиться.       Папа глянул на Лиама, нахмурив брови. Тот тут же кивнул.       — Конечно, мистер Мур. Я глаз с неё не спущу, — серьёзно заверил Лиам.       Я не была до конца уверена в том, что папа действительно ему доверяет, пока он вдруг не протянул ему руку для рукопожатия.       — Я должен быть уверен, что ты любишь её так же сильно, как и я, а потому защитишь любой ценой, — произнёс он, всё ещё сжимая ладонь Лиама.       Они оба — как провода под напряжением. Я даже услышала треск, хотя знала, что мне это только кажется.       — Я сделаю всё, что в моих силах, мистер Мур, — произнёс Лиам, не спуская взгляда с папы.       Никогда раньше я не видела его таким… сильным. Не оборотень и не волк, но человек. Тот, который готов сражаться до конца за тех, кто ему дорог.       Папа поджал губы и кивнул. Прежде чем исчезнуть вслед за Джейн, которая покинула дом ещё в самом начале папиных слов, пробубнив что-то по поводу лишних сантиментов и его мягкотелости, он посмотрел на меня так, как смотрел лишь однажды: в день, когда умерла тётя.       Тогда он ещё сказал мне, что теперь наша жизнь разделилась на две части: до и после.       И что-то в глубине души подсказывало мне, что папа чувствовал надвигающееся не меньше меня.       И всё же, он ушёл. Наверное, думая, что поступает правильно.

***

      У большинства из нас был выпускной год, поэтому, несмотря на всё случившееся, им пришлось пойти в школу. Лиам же, как и обещал папе, остался со мной дома и буквально шагу не давал ступить одной.       — Куда я — туда и ты, — заявил он, как только я засобиралась на улицу. — А я сегодня из твоего дома никуда не выйду.       Пришлось снова закрыть входную дверь, однако, я успела заметить людей в чёрном, которые небольшими группами шли к дому напротив.       Наконец у Бобби будут нормальные поминки. Жаль, что меня, как главную подозреваемую в его убийстве, туда точно не пустят.       — И что мы тогда будем делать? — я швырнула ботинки в стену.       Не со зла, скорее, просто от усталости. Я уже знала, что Лиам ответит.       «Будем ждать».       Но как долго? Что, если всё зря, и времени у меня совсем не осталось?       Но Лиам молчал. Когда я посмотрела на него, то увидела, что он уткнулся в телефон. Кажется, писал кому-то сообщение.       — Мейсон? — предположила я.       Лиам кивнул.       — Его выписали из больницы, и он… — Лиам нахмурил брови и поднял на меня глаза. — Он сюда едет. Говорит, ему нужно поговорить.       — С тобой?       — Нет. С тобой. Кажется, он что-то ещё вспомнил из вчерашней ночи.       Скрутило живот, но я удержалась на ногах и лишь кивнула, поджав губы. Что бы Мейсон не вспомнил, это явно не будет напоминать отголоски доброго сна про пряничные домики и зефирные берега.       Скорее, кошмар с Майком Майерсом* в главной роли.       Мейсона мы ждали сидя на диване в полном молчании, но в обнимку. Точнее, Лиам обнимал меня одной рукой за плечи, а я зачем-то сжимала в кулаке ткань его кофты, будто боялась, что его у меня заберут.       Хотя, если быть точнее, страх был обратным: я боялась за себя, представляя, как дьявол из Джерси появляется из ниоткуда, хватает меня и тащит в какое-нибудь место, где никто и никогда не найдёт моё тело.       Лиам был для меня как спасательный круг.       Жаль только, что он не поможет против землетрясения.       Когда в дверь позвонили, Лиам первый вскочил с места. Я осталась сидеть на диване и наблюдать за всем со стороны.       Сначала показался Мейсон, но не один, а вместе с Лидией. Я немного привстала и заглянула им за спины.       Странно, Лидия и без Стилински?       — Кто-нибудь знает, эта штука важна в машине? — раздался знакомый голос.       Спустя мгновение в дверях появился Стайлз. Он держал в руках какую-то железняку с остатками скотча по бокам.       — В машине всё важно, Стилински, — Лидия говорила быстро.       Раньше она любила хорошенько поиздеваться над Стайлзом и закатить глаза от его глупостей, но сейчас, казалось, у неё были дела намного важнее.       — Ты как? — спросила она, заходя в гостиную.       В обуви. Никто из них не снял обувь в коридоре. Возможно, раньше меня бы это разозлило, но какая будет разница, грязный пол или нет, если я скоро умру, и в следующий раз в мой дом они придут уже на поминки?       — Нормально, — я покачала головой. — Мейсон, я думала, ты придёшь один. В чём дело?       Ребята переглянулись.       — Я кое-что вспомнил. Правда, не ту часть, как именно оказался в вашем саду, и откуда знал про тело, но…       — У меня так же было, когда я два дня бегала по лесу голой, — устало подметила Лидия.       Мейсон взглянул на неё косо.       — Сильно, — протянул он. — Ладно, в общем, я о том, что где-то между тем, как потерять сознание и снова потерять сознание, помню, что слышал, как то существо…       — Дьявол из Джерси, — вставил Стайлз.       — Да, он самый, — кивнул Мейсон. — В общем, он сказал кое-что, только не на английском. Я вообще не уверен был, что такой язык существует, пока не попытался объяснить его самой умной девчонке в школе.       — Это Лидия, — гордо заявил Стайлз.       — Я знаю, — кивнула я.       У Лидии и правда был самый высокий средний балл. Я удивлялась, зачем она вообще ходит учиться в школу, где уже спокойно может преподавать.       — Тот язык — это древняя латынь, — сказала Лидия.       — Ты знаешь древнюю латынь? — удивлённо уточнил Лиам.       Я была поражена не меньше.       — Ну, обычная латынь не такая интересная, и она быстро мне наскучила.       — Кому вообще может наскучить латынь? — Лиам приподнял брови. — В смысле, кому вообще может прийти в голову её изучать?       — Людям, которым не плевать на своё образование, пацан! — воскликнул Стайлз и ткнул его пальцем в плечо.       Интересно, если бы Лидия кого-нибудь убила, Стайлз бы тоже представил это всем как что-то правильное или удивительно милое?       — Короче! — Мейсон хлопнул себя по бёдрам. — Важная информация! — трюк сработал. Всё замолчали. Тогда, удовлетворённый, Мейсон плюхнулся в кресло и заговорил: — Он сказал, что теперь появится лишь тогда, когда ты его позовёшь.       — Чего?       — Мейсон прав, — кивнула Лидия.       Она достала из сумки блокнот и какую-то, на вид достаточно увесистую, книгу. Положив всё это на журнальный столик, Лидия сначала выразительно взглянула на меня, затем, видимо, наткнувшись на очевидное непонимание в моих глазах, заговорила на непонятном языке.       — Да будет наказан виновный, да будет услышан зовущий, да упокоится кричащий о смерти, — произнесла она. — Так он сказал.       Я провела ладонью по лицу, тяжело выдыхая.       Ничего нового. Дьявол будет убивать до тех пор, пока я не сдамся в его лапы. Проще пареной репы задачка!       — Как ты вообще умудрился это запомнить, Мейсон? — я постаралась придать голосу расслабленности, чтобы ребята не просекли, сколько всего крутилось в моей голове на тот момент.       — Понятия не имею, — Мейсон вытянул ноги вперёд.       Странно было, что дьявол его не тронул, и лишь оставил у меня в саду, словно какое-то послание…       Или записку.       Господи. Да он просто издевался надо мной!       — Что там с кровью, которая была на одежде Мейсона? — я развернулась к стоящему за спинкой дивана Стайлзу. — Узнали, кому она принадлежит?       Стилински вдруг посерел: за долю секунды он стал похож на собственную картонную копию.       — Стайлз?       — Слушай, Лиз, — он сунул ладони в карман джинсов и вжал голову в плечи. — Правда, ну разве у нас и без этого не слишком много…       — Стайлз! — получилось громче, чем планировалось.       — Тебе правда не стоит…       — Стилински!!!       — Она принадлежит твоей маме, Лиз, — выпалила Лидия тихо.       Но её слова вихрем ворвались в голову, заставляя замереть и вытянуться в струну, напрягая каждый мускул в попытке заглушить их.       — Вторая отрицательная. Медики процентов на 80 уверены.       Секунду я сидела в прострации, не понимая, правильно ли расслышала Лидию, а затем вскочила с места и побежала к телефону, оставленному в комнате. Ноги путались между собой, когда я поднималась по ступенькам, а уже наверху непослушные пальцы лишь с третьего раза смогли набрать номер мамы.       От обиды не осталось и следа. Всё, что мне хотелось — это услышать её голос на другом конце провода и понять, что с ней всё хорошо.       — Алло?       Голос был сонный. Кажется, я её разбудила. Я отодвинула телефон от лица и посмотрела время: час дня.       — Мам… — прошептала я.       Когда-то в сердцах поклявшись о том, что у меня нет больше матери, теперь я была на седьмом небе от счастья её слышать.       Жива — это главное.       — Лиз? — что-то на другом конце провода скрипнуло. — Что случилось?       Я молчала, не зная, что ещё можно было сказать.       Теоретически — что угодно. Это ведь была моя мама. Но практически мы с папой выгнали её из дома. Она имела право и вовсе сбросить вызов, когда поняла, кто звонит.       — Лиззи? — голос стал твёрже — мама окончательно проснулась. — Ты меня пугаешь.       — Мам, — наконец, собравшись, выдавила я. — Ты скучала по мне? Хоть минутку?       По щекам побежали слёзы. Я зажала рот ладонью, чтобы, не дай Бог, не всхлипнуть в трубку.       — Каждый день, малыш. Каждый день.       Игра не по правилам — только папа называл меня так. Мама — никогда.       — Папа мне всё рассказал, — с трудом, но я заговорила снова. — Я всё знаю. И я зла на тебя, мам. На вас обоих. Вы не имели права так со мной поступать. Вы должны были сказать правду!       Я почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась. В дверном проёме стоял Лиам.       Стоял, смотрел, но не осмеливался подойти ближе.       Ждал, наверное, когда я сама его об этом попрошу.       Мама на другом конце провода молчала. Я подумала, что она и вовсе отключилась, когда она наконец сказала:       — Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить. Я правда тебя очень люблю.       Потом я спросила её, всё ли с ней в порядке, на что мама ответила, что всё в норме. Возможно, конечно, она врала мне, чтобы не расстраивать, но по голосу она звучала если не здоровой, то, по крайней мере, не при смерти — это точно.       — Ну что? — поинтересовался Лиам, когда я повесила трубку.       Разговор уместился в две с половиной минуты, состоящие из молчания и коротких вопросов, но мне хватило и этого.       — Она в порядке. Не знаю, чего на этот раз хотел добиться дьявол, но её он, похоже, не тронул.       Лиам удовлетворённо кивнул. Подойдя ближе, он взял меня за руку, в которой я сжимала телефон, и только тогда я заметила, что всё ещё дрожала.       — Ты-то как?       Я покачала головой, не поднимая на Лиама глаз.       — Не спрашивай, если не хочешь услышать правду, — на выдохе произнесла я. — А она, поверь мне, тебе не понравится.       Лиам чуть сильнее сжал мою руку, а затем крепко обнял, запуская пальцы второй ладони мне в волосы. Теперь я понимала, что он имел в виду, когда говорил, что чувствует моё беспокойство: от Лиама несло чем-то необычно терпким и горьким.

***

      На кладбище всё так же, как и было в мой последний раз. Разве что могила тёти немного заросла, а когда-то свежие цветы, принесённые мной и папой, похожи разве что на веник.       Вообще, сюда я без него никогда не ходила.       Это был первый раз.       Я откинула старые цветы в сторону и положила свежие: жёлтые, оранжевые и белые хризантемы — любимые тётины цветы. Подмяв траву, я села на колени и, протянув руку, в неловком движении коснулась холодного надгробного камня.       «Я скучаю по тебе», — про себя сказала я.       Вслух с тётей на кладбище разговаривал только папа. Это было единственное время, когда он позволял мне увидеть его разбитым.       Он чертовски скучал по своей сестре, я — по своей тёте. Именно благодаря Кристине, мы с ним были более близки, чем с мамой. За все эти годы она умудрилась связать нас с папой так прочно, что ни его командировки, ни его ложь — ничто не смогло это изменить.       Но в этом были и свои минусы: когда я умру, папа умрёт тоже. Не физически, конечно. Теперь он оборотень, и чтобы его убить, нужно хорошенько постараться. Но морально. Я не могла даже представить, какую боль принесу ему, если всё закончится плохо.       Предыдущие полтора дня прошли слишком быстро и как в тумане. Джейн с папой действительно дали о себе знать через восемь часов после отъезда — они позвонили. Питер был найден и, что странно, сам пошёл на контакт.       «Он знал, что кто-нибудь придёт за ответами», — сказала Джейн. Поэтому особо сопротивляться не стал и выдал всё, как есть, хотя ни Джейн, ни папа понятия не имели, какие вопросы им стоило ему задавать.       — Питер связался с очень плохой компанией. Они что-то вроде скупщиков: собирают редкие сверхъестественные атрибуты, разные магические штуки, а потом продают на чёрном рынке. Хейлу нужно было что-то из их вещей, поэтому он, не имея денег, но имея огромную жажду наживы, решил втереться к ним в доверие и попросту выкрасть её.       — Не имея денег? — рассмеявшись, уточнил Стайлз. Он, Лидия и Лиам торчали у меня дома, хотя к моменту, когда Джейн позвонила, на город уже опустилась ночь. — У него 117 миллионов долларов в облигациях было под школой спрятано!       — Он так сказал, — спокойно произнесла Джейн. — И если ты ещё раз меня перебьёшь, я язык тебе вырву, если вернусь в Бэйкон Хиллс.       Пустынная волчица была убедительной — больше Стайлз и звука не издал, хотя я видела, как с каждым сказанным словом его лицо меняло одну эмоцию за другой.       И я могла понять его. То, что дальше говорила Джейн, было похоже на бред сумасшедшего, если бы не факт того, что Питер до сих пор был жив.       — Он знал, что они, рано или поздно, узнают, а, значит, отправятся на его поиски, — продолжила Джейн. — Просить помощи у Талии было бессмысленно — она бы сдала его с потрохами, и была бы полностью права, кстати. Питер и сам это прекрасно знал, поэтому решился на крайние меры.       — Вызвать дьявола? — спросила Лидия.       — Ага.       — Но зачем? В чём смысл? — спросила я. — Разве оно того стоило? Неужели оборотень не мог справиться с несколькими людьми, пусть и вооружёнными?       — Скупщики не совсем люди, Лиз. Иначе им бы понадобились сотни охранников, чтобы защитить сокровища от таких, как Питер.       — И кто же они? — спросил Скотт.       — Ругару**.       — Это же оборотни из французского фольклора, — подметила Лидия.       Наверное, я никогда не перестану удивляться тому, насколько она умна.       — Они что-то среднее между человеком, оборотнем и зверем, — теперь заговорил папа. — Выглядят так, будто бы всё время находятся в процессе превращения. У них более вытянутая форма черепа, руки чуть длиннее человеческих, короче шея. Их мышечный корсет и скелет построены иначе, чем у любого млекопитающего. Говорят, что они постоянно испытывают боль при движении.       — И из-за этого злы, как черты, — заверила нас Джейн. Они с папой говорили так, будто бы уже встречали подобных существ. — Поймай они Питера, быстрой смертью он бы не отделался.       Моё воображение было не в состоянии представить обрисованный образ, зато фраза о вечной боли почему-то хорошенько въелась в мозг. Мне даже стало жалко ругару, в какой-то степени.       Интересно, как они переводят её в «фоновый режим»? Как переключаются? Как вообще живут?       — Что он украл-то? — спросил Стайлз. — Неужели, есть какая-то безделушка, ради которой можно поставить под удар собственную голову?       — Ящик Пандоры, — вдруг выпалила я. Слова Стайлза заставили мозг заработать. — Когда мы с Малией были у Питера, он сказал, что однажды чуть не лишился головы, когда пытался его достать. Наверное, он и освободил дьявола!       — Да, — подтвердила Джейн. — А тот, в благодарность, не только перебил всех скупщиков, но и оставил прохвоста в живых.       — А с их артефактами что стало?       — Пропали. Некоторые ещё в течение нескольких лет появлялись на чёрном рынке от лица инкогнито, но тут же покупались.       — Ага. А Питер тем временем успел накопить 117 миллионов долларов, — Стайлз развёл руками. — Совпадение? Да конечно!       Мы ещё много думали над всем сказанным той ночью, а спать легли только под утро. На следующий день мне с трудом, но удалось вытолкнуть друзей из дома.       Они будто бы и слышать не хотели о моём одиночестве, особенно Лиам. Правда, в итоге и он тоже сдался, когда чуть не довёл меня до истерики.       В итоге, мы сошлись на том, что он всё-таки ещё заглянет вечером.       Когда дверь за друзьями закрылась, я уже не была до конца уверена, действительно ли хочу одиночества. Когда ребята были рядом, они не позволяли мне глубоко погружаться в собственные мысли, а оставшись одна, я нырнула в них с разбегу.       Дьявол дал нам больше двадцати четырёх часов. Зачем? Какой смысл ему играться со мной, как кошка с мышкой, вместо того, чтобы просто прийти и убить?       Вот она я — ни бегу, ни прячусь, просто сижу на полу, безоружная и слабая.       Но вместо этого он выжидал. А тянущиеся секунды длились целую вечность.       Я поднялась к себе в комнату, когда часы на стене показывали без четверти пять. Странно: вроде как я только полчаса назад попрощалась с друзьями, а уже почти что вечер.       Но зацикливать внимание на этом я не стала. Вместо этого достала из шкафа все свои пояса и связала их в одну длинную верёвку, сделав на её конце что-то вроде петли. Сев посреди комнаты, я долго смотрела на люстру, висящую под потолком, и думала о тёте.       Это я нашла её, уже мёртвую, с посиневшим лицом и закатившимися глазами. Я помнила все детали предельно чётко для того, чтобы воспроизвести это.       Самоубийство. Что подумали бы друзья и папа? Что я спасла их или спасла себя? Что была слишком трусливой или слишком храброй?       Когда тётю снимали с люстры, я могла думать лишь о том, сколько всего не успела ей сказать.       Она знала, что я её люблю, но сколько раз слышала это из моих уст? Один, может, два? А как часто я говорила ей, как сильно благодарна, что та всегда рядом?       Я была разбита, уничтожена, была втоптана в грязь её смертью. Будто бы она должна была попросить у меня разрешения, прежде чем сделать это.       Что будет чувствовать Лиам, если найдёт меня мёртвой? Будет ли ненавидеть?       Я отбросила ремни в сторону, будто те вдруг превратились в ядовитую змею. Буквально в один момент было решено — если и умирать, то только так, чтобы близкие люди запомнили меня храброй.       Я всю жизнь провела в страхе, и это пора было заканчивать.       Я поднялась на ноги, и вдруг кто-то позвонил в дверь. Первая мысль была — Лиам. Вторая — папа. Но, спустившись вниз и открыв дверь, я обнаружила того, кого ну никак не думала увидеть.       Мистер Дитон.       Он не дал времени опомниться и сразу же принялся мне что-то объяснять. Я слушала внимательно, не отвлекаясь, потому что говорил он быстро и какими-то урывками, словно боялся, что нас могут подслушать.       Его указания были предельно понятны, и всё же он проследил за тем, чтобы я взяла всё необходимое. Пожелав удачи, мистер Дитон поспешно ретировался, пообещав, что всем остальным займётся сам.       От меня требовалось лишь немногое, как казалось на первый взгляд.       Однако, на деле я так нервничала, что меня вырвало. Поэтому, только спустя минут десять я наконец вышла из дома, села на велосипед и укатила в указанном направлении.       Так я и оказалась на кладбище.       Да. Таков был план.       Я в очередной раз огляделась по сторонам. Поднялась на ноги, отряхнула коленки от земли и травы. Небо скрывало солнце за плотными облаками и было непривычно серым для калифорнийского марта.       Я поморщилась и застегнула молнию куртки до самого подбородка.       Главной задачей было не думать о том, что мне сказал Дитон. Делать вид, словно я всё ещё играла по правилам дьявола.       — Да будет наказан виновный, да будет услышан зовущий, да упокоится кричащий о смерти, — произнесла я вслух и, не сдержавшись, усмехнулась.       Это было очень глупо.       Но вдруг в одно мгновение меня будто бы током прошибло: мышцы напряглись, тело парализовало. Всё, что я смогла сделать — это вдохнуть.       Появились голоса. Они зашептали наперебой, зазывали меня по имени. Когда контроль над руками более-менее вернулся, я зажала ладонями уши.       Голосов было слишком много, и все они говорили, что сегодня здесь кто-то умрёт.       И совсем не хотелось предполагать, что в это раз это буду я.       С губ сорвался громкий крик раньше, чем я успела сообразить. Со всех близ растущих деревьев взлетели птицы. Чёрным облаком, они закрыли собой единственный появившийся на небе просвет.       Я с силой заставила себя замолчать, и очень вовремя, потому что заговорил пришедший на крик гость:       — Наконец-то.       Сил обернуться не было. Я лишь различила шаги: почти бесшумные, но почему-то тяжёлые — я не слышала, как опускалась нога, делающая шаг, но я чувствовала вибрацию всей земли.       — Я уже было почти поверил в то, что мне придётся вырезать весь город, прежде чем ты наконец придёшь.       Сильная рука схватила меня за шею со стороны спины. Одно резкое движение — и вот я повисла в воздухе, словно какая-то тряпичная кукла или марионетка.       — Ну же, Лиз, поговори со мной, — проворковал дьявол. Я всё ещё не видела его лица. — Будет не так весело, если ты будешь молчать.       Было бы враньём сказать, что вопросов для дьявола у меня совсем не было. Наоборот. Просто мне не хотелось ему подчиняться, хотелось контролировать хоть что-то!       Но нужно было следовать плану.       — Кто ты? — заговорила я.       Было тяжело произносить слова: уж слишком сильная хватка у тонких женских пальцев.       — В смысле? — в тоне дьявола слышался смешок.       — Ты ведь не настоящий дьявол: ни Сатана, ни Люцифер… Так прозвали тебя люди. Кто ты на самом деле?       Я, кажется, застала его врасплох. Хватка тут же ослабла, и я наконец смогла почувствовать свободу в дыхании.       — Аластор, — неуверенно произнёс женский голос. — Чёрт. Спасибо, что спросила, а то обычно всё ограничивается воплями вроде: «Нет, не убивайте меня, я ещё так молод!».       Все легенды, о которых когда-то говорили мудрецы, коренные народы, друиды — так или иначе, были выдумкой. Они видели оборотней и называли тех монстрами, но не уточняли, что они вполне дружелюбны, если их не злить. Они говорили о банши, но изображали их в виде призраков с мёртвыми лицами и дырами вместо ртов, забывая о том, что те могут быть обычными людьми. Они становились свидетелями появления демона на свет, но называли его дьяволом, потому что, как им казалось, страшнее уже ничего не может быть.       Все врали и заставляли других верить в ложь до тех пор, пока сами оборотни не начинали видеть себя монстрами, банши не начинали убивать себя, а демоны считать себя всемогущими.       Так сказал мне Дитон, когда пришёл.       — Знаешь, ведь если бы не чёртов договор, я бы тебя отпустил, — снова заговорил он. — Ты, вроде как, не та, кто смерти достоин, если судить честно. Но, — Аластор шумно выдохнул, — я демон, честность — не лучшая моя черта.       — Да уж, — произнесла я. — Моя, на самом деле, тоже.       Секунда. Ровно столько будет у меня времени, пока дьявол в замешательстве — снова слова Дитона.       Плюс ко всему я знала, второго шанса не представится больше никогда.       Выхватив из кармана нож, я замахнулась и ударила наугад куда-то себе за спину.       Попала. Повезло.       Аластор завыл и разжал пальцы, сжимающие моё горло. Я упала на землю и тут же поползла прочь. Почему-то страшно не было, лишь в ушах пульсировало.       Отдалившись на пару метров, я развернулась. Нож вошёл прямо в бок демону. Рана дымилась как забытый на плите чайник.       Дитон оказался прав — дьявол из Джерси был обычным демоном. А Эллисон ещё при жизни разгадала загадку их слабого места: чёртово серебро.       Тот, кого веками называли дьяволом, боялся кухонного ножа из набора, который родителям подарили на свадьбу. Всё оказалось проще, чем пыталось казаться.       Я сама создала дьявола у себя в голове и наделила его разрушительной силой. Будь я чуть храбрее и чуть расчётливей…       Вспомнив о другом задании, я вытащила из кармана свисток для собак, который мне дал Дитон, и, набрав полные лёгкие воздуха, дунула в него, при этом не сводя взгляда с демона.       Несмотря ни на что, он действительно был силён: схватив за рукоять ножа и не обращая внимания на тут же задымившиеся ладони, он вытащил его из бока и кинул на землю.       Нож вошёл в неё мягко и точно, как в масло.       — Ты играть со мной вздумала? — взревел он.       Голос оглушающе громкий, до чёрта злой и не предвещающий ничего хорошего. Пятясь назад, я успела ещё раз дунуть в свисток, прежде чем демон оказался передо мной. Схватив за куртку, он поднял меня в воздух и кинул далеко вперёд.       Летела я, как мне показалось, целую вечность. А приземлилась неожиданно, и спиной на чьё-то надгробие.       Взвыть от боли не позволило только то, что демон уже снова был рядом. Теперь это была не Скарлетт, а самый настоящий зверь — истинное обличье дьявола из Джерси.       Его сильная когтистая лапа поднялась в воздух, и секунду спустя я почувствовала острую боль в районе груди.       Что-то тёплое потекло за шиворот.       Я уже едва ли различала, что именно болит — всё тело билось в агонии, будто бы меня раз за разом пропускали через мясорубку.       Я закрыла глаза и думала лишь о том, чтобы всё поскорее закончилось.       А затем услышала вой.       Друзья. Они идут, чтобы спасти меня. План Дитона всё-таки сработал.       Аластор замер: он больше не наносил по мне ударов. Я открыла глаза и не увидела его рядом, зато отчётливо услышала, как где-то недалеко разворачивается драка.       Я пыталась встать, но не могла. Всё тело ныло, болело, буквально кричало о том, как оно страдает.       Сил не было даже на то, чтобы просто приподнять голову. Или хотя бы заплакать.       Большого труда стоило просто свалиться на бок, но, по крайней мере, теперь я видела, кто пришёл, и что происходило. Малия, Кира и Айзек. Эти трое, по очереди и вместе, нападали на Аластора, но он раскидывал их, как игрушечных, в разные стороны, будто бы ему это совсем ничего не стоило.       Я так обрадовалась приходу помощи, что совсем не подумала о том, как сильно ребята могут пострадать.       Они не убьют его — это попросту невозможно.       Но почему они тогда вообще пытаются? Ради меня?       Или тянут время для чего-то ещё?       Нужно было что-то делать, но что я могла?       Беспомощная девчонка, умеющая предсказывать смерть.       Да я убивала своих друзей вместо того, чтобы пытаться их защитить!       — Ребят, — хрипела я.       Но они не слышали, потому что громче моего голоса раздавались звуки их ломающихся костей.       Мелькающая вдалеке тень приобретала очертания, и вскоре к Малии, Кире и Айзеку присоединился Лиам.       Я снова сделала попытку встать, и в этот раз мне как-то слишком легко это удалось. Потребовалось время, чтобы я поняла: встаю не сама, мне помогают чужие руки.       Обернувшись, я увидела Скотта.       — Скотт, — прошептала я.       Он поднял меня на руки. Его кофта тут пропиталась моей кровью.       — Всё хорошо, Лиз, — Скотт криво улыбнулся.       Я закрыла глаза. Если у них есть план, то он обязан сработать — по-другому и быть не могло.       Значит, я была в безопасности.       — Он кое-что нашёл, — спокойным тоном говорил Скотт. — Дитон кое-что нашёл…       Я слушала его голос, как колыбельную. Скотт нёс меня, кажется, передвигаясь трусцой. Я начинала засыпать, чувствуя себя совсем крохой.       Папа в детстве часто носил меня на руках.       Я почти отключилась, когда вместо мягких, но сильных объятий Скотта мне в поясницу что-то ударило. Я тихо заскулила и с трудом открыла глаза.       Я на земле.       Почему я на земле?       Чуть приподняв голову, я увидела Скотта. Его рот был широко распахнут, как и глаза. Столько удивления на его лице, столько непонимания… Мгновение, и словно вспышка — его улыбка, обращённая всем друзьям в моём лице. И я на какую-то секунду снова почувствовала себя хорошо, потому что рядом был тот, кто всегда сможет меня защитить — истинный альфа Скотт МакКолл.       И только когда он рухнул на землю, я увидела точно сзади него Аластора в теле хрупкой Скарлетт. Её правая рука словно не до конца превратилась в человеческую: шерсть, мощные когти, неестественный изгиб.       С руки крупными каплями вниз текла кровь, начиная с самых пальцев, которые теперь уже вполне себе напоминали женские.       А ещё они сжимали что-то очень крепко в своём.       Что-то, напоминающее сердце.       — СКОТТ!       Это была Лидия. Её голос ворвался в моё подсознание, и я вдруг тоже закричала, не понимая, откуда вообще в моём теле ещё остались на это силы.       Аластор сделал выпад в мою сторону, но не успел и коснуться, как вдруг сам по себе вспыхнул ярким синим пламенем.       А потом исчез. И что-то мне подсказывало, что больше он не вернётся.       — Скотт, — звала я.       Так получилось, что теперь мы лежали друг напротив друга. Он, казалось, смотрел мне в глаза, хотя всё, что видела лично я — дыру в его груди, сквозь которую можно было различить остальное кладбище.       — Пожалуйста, Скотт.       На его губах всё ещё виднелся остаток той улыбки.       Я вдруг вспомнила день нашей первой встречи. Тогда он повалил меня на землю, потому что думал, что я могла представлять опасность для его друзей.       Сейчас же мы оба лежали навзничь. И, кажется, всё-таки он был прав.       — Прости меня, — сказала я и закрыла глаза.       Я убила его. Я убила Скотта МакКолла.