вне зоны доступа.

На улице снег. Наполеон с недоумением смотрит на огромные сугробы, доходящие ему до подбородка, на занесенные белым покрывалом деревья и как-то некстати развешанные по стенам праздничные фонари, а потом хмыкает. Зима в России — явно не то, о чем он мечтал всю жизнь, но отказываться поздно, ведь он уже в Петербурге, стоит прямо перед Зимним дворцом и наблюдает, как причудливо снежинки ложатся на землю. Черный конь под ним шумно фыркает и топчется на месте, оставляя на снегу отчетливые отпечатки копыт. Ему тоже холодно и непонятно, что он вообще здесь забыл. Пар от его дыхания на несколько секунд задерживается в воздухе. Во дворце не намного лучше, и Бонапарт с досадой думает, что не взял почти никаких теплых вещей. Он упоминает об этом за ужином, и на следующее утро в его комнатах появляются теплые шубы и сапоги. Александр улыбается ему мягкой улыбкой доброго волшебника. Александр — это что-то совершенно за гранью. Недостижимая идеальность, мягкость, плавность, честность. Темными и холодными вечерами Наполеон развлекает себя тем, что добавляет по несколько слов к этому длинному списку. Он не уверен, что сможет его закончить. К огромному счастью, — вечера бывают и другими. Например, уютными. Он называет их так, потому что другого слова к ним подобрать просто невозможно. Они проходят с привкусом горького, но до невозможности вкусного кофе, с согревающим жаром, идущим от камина, с интересными книгами и разговорами. Но самое главное, что эти вечера наполнены Александром. Его голосом, его взглядом, его идеальностью (и опять, опять это слово). Наполеон наблюдает, как волосы царя окрашиваются в какой-то рыжеватый оттенок, когда тот придвигается ближе к огню, чтобы погреть замерзшие руки. Он тянется вперед и ловит ладони Александра в свои (они и правда ужасно холодные), а потом с каким-то странным удовлетворением смотрит на его внезапно раскрасневшиеся щеки. И он уверен, что это совсем не из-за огня. Постепенно дворец разрастается. Нет, не сам дворец, а то, что Бонапарт может в нем найти. Карта в его воображении с каждым днем пополняется все новыми и новыми комнатами и коридорами, заполняется картинами и мебелью. У него феноменальная память, и он как никогда гордится тем, что с легкостью может запомнить любую мелочь. Он отстраивает дворец заново, но уже внутри, для самого себя. Самое важное, что он там хранит — это воспоминания. Александр старается помогать ему в этом странном «строительстве» и в свободные часы ведет его по новым коридорам и комнатам, хотя, смеясь, признает, что и сам-то не до конца все здесь изучил. Из этих прогулок и собирается его маленькая карта воспоминаний. Даже нет, не так. Наполеон бы назвал это картой самопознания. Переносясь в любую точку он с легкостью может вспомнить для себя, что именно он познал. В этом коридоре он понял, что почти не слушает Александра, когда тот что-то рассказывает о дворце, потому что его голос слишком мелодичный и слишком прекрасно звучит на французском. В этой комнате он заметил, что ему нравится смотреть за тем, как царь двигается. Его быстрые движения совершенно невероятным образом сочетаются с грациозностью и даже какой-то гибкостью его тела. А здесь он узнал, что ему нравится целовать Александра в мягкие, слегка обветренные губы, обнимая его за талию и вынуждая наклониться, потому что вставать на носки он не собирается. Потому что это слишком большое удовольствие - видеть, как царь делает что-то, пусть и такое незначительное, для него. Его большие голубые глаза еще красивее вблизи. Снега на улице становится все больше и больше. Бонапарт смотрит в огромное, выходящее к площади окно и еле подавляет в себе желание спросить, закончится ли он когда-нибудь вообще. Так ведь недолго и весь дворец может занести, кто знает. Боясь показаться Александру смешным, он не говорит вслух о своих опасениях. Но когда он слышит, как Романов тихо бурчит себе под нос что-то вроде «сколько же можно этого снега» (по привычке он делает это по-французски), он не может не улыбнуться. Рядом с ним он просто не может не улыбаться. Впереди праздники. Людей во дворце все больше, времени у Александра все меньше, и внутренний дворец медленно приостанавливается в строительстве. Наполеон проводит одинокие вечера в библиотеке, с приятным изумлением находя здесь хорошую и интересную литературу, но не находя никакого от нее удовлетворения в душе. Решив разнообразить хоть один свой день, он принимает решение выехать на верховую прогулку. Отъехав не дальше километра от дворца, он слышит сзади конский топот и уже знает, что сегодня один из лучших дней за все время его пребывания здесь. Подъезжая, Романов устало улыбается ему и машет рукой. Они останавливаются рядом с огромным деревом, раскинувшим свои ветви так, будто бы оно пыталось обнять весь мир, но у него не получилось. Император думает, что Александр тоже пытается обнять весь мир, и как бы ни было, но он уже знает, что будущее у него будет такое же, как у этого дерева. Не получится. Не выйдет. Неприятный узел закручивается в груди, и Бонапарт спешит слезть с коня, чтобы хоть немного размять ноги. Ветра нет, только мирно и тихо падает снег. Александр идет следом. Они останавливаются под укрывающей их ото всех кроной и молчат. Молчание бывает разным, и в этот раз (Наполеон готов поклясться) оно наполнено музыкой вальса. Этот вальс уже танцуют маленькие снежинки, медленно кружащихся в воздухе. Он снимает перчатку. Когда снежинки падают на ладонь, музыка их вальса прекращается. Жизнь длиною в танец. Танец длиною в жизнь. — Каждый из нас сам выбирает, как он будет танцевать. Фраза вырывается сама собой, но царь ничего не спрашивает. Наполеон уверен — Александр все понял. Снова тянутся дни, и Александр решительно отказывается от пустяковых дел, чтобы заняться украшением дворца, превращая его на глазах Наполеона в какую-то сказку. Бонапарт с удовольствием ходит по комнатам, разглядывая мишуру и всяческое праздничное убранство. Все вокруг приобретает оттенок волшебства, в воздухе летает аромат свежей выпечки, комнаты блистают миллионами огоньков, и, смущаясь, император признается, что ему очень ново это ощущение. Романов на секунду задумывается, а потом улыбается, обещая показать еще кое-что такое же волшебное, нужно только дождаться подходящего дня. Подходящий день наступает неожиданно быстро. Уже давно за полночь, но царь уверенно тянет его вверх по лестнице, убеждая, что больше такого шанса может не представиться. Наполеон безмолвно идет рядом, сжимая его руку. Когда наконец они поднимаются на самый верх, Романов подталкивает его к огромному телескопу и с детской радостью в глазах следит за его реакцией. Бонапарт поражен. Тысячи, миллионы, миллиарды звезд сверкают перед ним, сплетаясь в причудливый узор, словно кто-то случайно пролил краску, а она сама собралась в картину. Небо выглядит невероятно. Он не может оторваться от этого зрелища, но желание поделиться чувствами с Александром сильнее. Он поворачивается и понимает, что не может вымолвить ни слова. Царь мелодично смеется, а потом оказывается в нежных объятиях, и его смех обрывается. Трудно смеяться, когда тебя так настойчиво целуют. С неба падает звезда.