Следователь из 6-го района.

1. Однотипное куинке, самого простого вида, которое всем выдавали по окончании Академии, визуально ничем не отличалось от обычного ножа, поэтому не требовало ношения мощных кейсов, из-за которых сразу становилось понятно, что ты голубь. Официальный сероватый плащ Сена тоже не стал брать, потому что этот цвет его раздражал. Но в форме следователей все-таки значился плащ, так что пришлось достать из шкафа черный плащик, когда-то купленный мамой на вырост и только сейчас пришедшийся в пору. Сена вышел из метро и пошел в сторону Антейка. Двадцатый район после ухода из него Фелпсов изменился. К условной власти пришел Йошимура, который и разделил “угодья” между слабыми гулями. От этого слова Сену тошнило, но поделать Кобаякава с этим ничего не мог. Как говорится, другой район – другие правила. Нишики теперь охотился здесь, и Кобаякава иногда с ним общался. В частности, до него дошли слухи о не в меру прожорливом гуле – Камиширо Ризе. Нишики в подробности не вдавался, особенно теперь, когда Кобаякава стал следователем, он просто не знал, что ожидать от и раньше довольно необычного человека. Нишио хватало того, что его никто не сдал, и, главное, Сена молчал про его девушку. Нишики умом понимал, что к нему относятся, если не как к другу, то как к давнему знакомому, но сердцем принять это было тяжело. Неужели тот, кто стал следователем, может иметь такие принципы? Сена свернул в знакомые проулки, прошел мимо старых-развалюх домов, которые собирались сносить в скором времени, но сейчас там еще жили люди и случайно наткнулся на двух девушек. Одной было на вид около девятнадцати-двадцати, другой не больше шестнадцати. Младшая выглядела очень хмуро, старшая довольно. Но обе замолкли и повернулись к нему, будто почуяв. Сена вежливо улыбнулся, собираясь пройти мимо. Собственно он прошел, но уйти далеко не успел. Сердце привычно ударилось о ребра, предупреждая об опасности, и он резко ушел в сторону, едва ли не распластываясь по земле, уходя от удара ринкаку и разворачиваясь к противникам, выпрямляясь. - Хватит! – противник был один. – Хватит, я сказала! Младшая девочка раскинула руки, встав перед старшей. - Хватит привлекать внимание к нашему району! - Уже привлекла, - рассмеялась старшая. – Ты же знаешь, что его придется убить. К тому же, может, ты не понимаешь, но это голубь. Младшая вздрогнула. - Никто не ушел бы от моего удара. Сена слабо улыбнулся, в руку ему прыгнул куинки-недоразумение. Впрочем, он и без оружия не сдастся, а тут целый ножичек! Младшая повернулась, приняв решение сражаться. У нее было укаку. И Сена приготовился знатно побегать, чтобы потом отделить ей голову от тела. На губах его появилась уже знакомая многим змеиная улыбка. Что-что, а бегать Кобаякава умел, любил, практиковал. Попробуй убеги от укаку Хирумы? В кошмарном сне не приснится. Поэтому пробовать на вкус чужое укаку и сравнивать – Сена любил. Но ему не дали такой возможности. Ее кагуне было отбито в сторону другим укаку. Абсолютно знакомым, и довольно сложным для драки с таким недокуинке. - Ворон! – выдохнула младшая. – Зачем ты?! - Прекратили, - холодно сказал Йомо, а Сена позади него разочарованно выдохнул: - Ха-а-а… Какая жалость… - протянул тихонько. - Вам жить надоело, что ли? Ты… Проваливай! – приказал он старшей, и та, пожав плечами пошла прочь, не собираясь препираться. – А ты, идем со мной. Кажется, он имел право приказывать, потому что девушка послушалась его беспрекословно, хотя и надулась. - Ты защищаешь голубя, Ворон, - не выдержала она, чтобы не сказать. Девушка посмотрела на Сену, но тот смотрел вслед старшей, чуть склонив голову. Ей очень не нравился хищный взгляд самых обычных карих глаз. Не нравилась никакая улыбка. Обычная, милая, ни о чем не говорящая. Ведь на него почти напали! Что за реакция такая? - Сена! – Йомо дернул голубя за рукав, потащил за собой, а девушке сказал: - Думай, что творишь, прежде чем делать! Напасть на следака означает наводнить голубями район! - Сасама-де-годзамимасу*, - насмешливо бросил Сена. Девушка глянула на него, но тут же отвернулась. На нее смотрели снисходительно, но по-доброму. - Кто была та вторая? – тут же спросил Кобаякава, и младшую передернуло. Резкая смена даже не столько тона, сколько чувств, стоящих за этими словами. Кто это за следователь такой? Ей уже доводилось с ними сталкиваться, хоть и не в сражении, но сейчас… Она почувствовала липкий страх, что подступил к ней, почти смыкая пальцы на шее. - Остынь, - Ворон сжал плечо Сены. – Я хотел с тобой поговорить по другому вопросу. Тоука же пока нам сделает кофе. Ему с нашим сахаром, как всегда. Да, Сена? - Угу, - пожал плечами голубь. - С нашим? – она не понимала, что происходит, но кивнула. Они дошли до Антейка и эти двое устроились за столиком. Сена положил свой нож на стол, локти рядом и уставился на Ворона с легкой улыбкой. Он ничего не говорил, и Йомо ему кивнул. Голубь расцвел на секунды, а потом посерьезнел. Йошимура вел себя как ни в чем не бывало, протирая и без того чистые чашки за стойкой, так что Тоука сделала кофе и подошла к ним. Ворон замолчал, а Сена взял у нее из рук кофе, делая глоток, поморщившись. - Еще один кусочек. Я пью с тремя. Девушка чувствовала, что краснеет. Неужели человек способен почувствовать подобное? Когда она вернулась с кусочком сахара, она услышала, как Сена сказал: - Мы постараемся быть готовыми. Завтра я заберу свой куинке. - То есть этот тебя не устраивает? – усмехнулся Йомо, и Тоука развернулась, чтобы уйти, но Сена схватил ее за руку. - Меня зовут Кобаякава Сена. - Тоука… Киришима. - Тоука-тян… - улыбнулся Сена, но девушка коротко вздрогнула, заметив лед в глазах Кобаякавы. – Киришима. Мои соболезнования. Тоука прижала меню к груди, дрожа. Но Ворон слабо улыбнулся Сене. - Ты как всегда не в меру внимателен. Кобаякава поднялся, за один глоток допивая кофе. Он действительно не морщился. Тоука не понимала, как человек мог такое выпить. Ворон говорил, что для людей это так же мерзко, как для них человеческая еда. - Мне пора. Меня ждут. Когда он вышел из кафе, Ворон тяжело выдохнул, а Йошимура слабо улыбнулся, стоя за барной стойкой. - Он знал моего отца? – Тоука хотела знать ответ. - Вряд ли. Просто знает, что Киришима Арата убит голубями, скорее всего только это. Он возраста Ризе. Йомо помрачнел. - Ризе следует убраться из нашего района, Йошимура-сан! - Я тоже от нее не в восторге. Но почему ты вдруг так настроен? Хорошо, что в относительно ранний (неходовой) час посетителей не было, так что они могли спокойно говорить на опасную тему. - Она напала на Сену. И если бы я не перевел тему… То он бы понял, что она и есть “Обжора”. - А что… в этом? – недоуменно спросила Тоука, усаживаясь на освободившееся сиденье. Йошимура протирал стакан белой тряпкой и взгляд его стал хмур. - Ничего такого, - ответил владелец Антейка, поднимая бокал вверх к свету. - За исключением того, что он на дух не переносит тех, кто играет с людьми, - пожал плечами Ворон. – Как бы ни была сильна Ризе, она встретит свой конец, если Сена поставит ее своей целью. Тоука насмешливо улыбнулась, не веря, что этот юный следователь способен покончить с Ризе, но двое взрослых были серьезны, как никогда. - Не имеет значения, что он следователь, - Ворон тоже поднялся. – По щелчку его пальца на нее начнется охота. И ее загонят не голуби, а гули. Тоука вздрогнула. - Но… Что это за бред?! Гули… - Это не бред, - выдохнул Йошимура, слабо улыбнувшись. – Это – Шестые, как мы их называем. Рокудзоку, как называют они себя сами. Но слышал, сами они примиряют на себя имя – камадзи. Имя их погибшего лидера. И когда этот клан наберет силу, придут грандиозные перемены. Йомо кивнул. - И вряд ли Аогири так просто смирится с ними? - Конечно, нет. Сначала они убили лидера Шестых, чтобы посмотреть, что произойдет… Пусть не своими руками, пусть провернули ловкую игру, подставив человека. Но ничего не поменялось. А стало только хуже. Йошимура поставил протираемый стакан на полку и оперся руками на столешницу. - К власти пришли те, кто оставались в тени. А в тенях, как правило, водятся самые опасные черти. Не даром говорят не будить лихо, пока оно тихо. Тоука переводила взгляд с одного на другого. - Погодите! Он просто человек! О чем вы… Ворон погладил девушку по волосам. - Прости, что начали этот разговор при тебе. Но ты должна знать. Не охоться в Шестом. У них свои правила. И они не боятся их навязывать. У этих типов жесткие принципы. Они не нравятся многим гулям, но… - Но там же есть следователи… Ворон странно ухмыльнулся. - Да. И все как один высоких рангов. Это и потрясает. Йошимура вздохнул. - Не всем гулям в Шестом нравятся порядок, который устанавливает новый лидер. Либо эти гули оттуда уйдут, либо случится разборка, которая неминуемо привлечет внимание следователей. Думаю, Аогири это на руку. Они могут устроить саботаж. Йомо качнул головой и улыбнулся. - Саботаж… Если они устроят саботаж, то заведомо проиграют. Теперь у власти не Камадзи. А Недзума*, - Ренджи пожал плечами. – И ты знаешь, как именно он играет. - Колодой Джокеров. Йомо ушел из Антейка, у него было еще одно важное дело, которое он пообещал близнецам и о котором не сказал Сене. Кобаякаву Ворон тоже заметил, потому что для быстроты решил прогуляться по крышам. Юный следователь потоптался на месте, где на него напали, принюхиваясь, нехорошо улыбнулся, но двинулся в сторону своего района. Йомо не питал дружеских чувство по отношению к Ризе. К тому же он понимал, что его судьба тоже предрешена. Он уже связан с Шестыми. Даже вон их собачку искал. Хотя нашел котят. Чем тоже порадовал Кобаякаву, а значит и остальной клан. Йомо усмехнулся. Конечно, Аогири опасны, но главное не дать Управлению устроить массированную атаку на Шестой район. Для этого стоит отвлечь внимание на Одиннадцатый. И пусть “Ветвь Фиама” сама выкручивается. Йомо понимал, что не ему об этом, конечно, печься, но не думать не мог. 2. В их доме было теперь довольно много народа, так что Маса был бы доволен. Он всегда жаловался, что его дом для одного человека слишком велик. Теперь там жила Луис и Манабу с сыном и их матушка. Официально проживал Тогано. Но из-за этого Судзуна, Рейдзи и Мегу очень часто оставались на выходные. И хотя Хирума и Сена имели в этом доме свою законную комнату, из-за такого количества народа, они предпочитали свою маленькую квартирку неподалеку отсюда. Именно туда, а не к Масе домой, Сена и отправился. Ему было над чем подумать, а лучше, чтобы подумали Хирума и Манабу, который уже должен был подойти, пока Кобаякава, не удержавшись, немного побродил по следам Ризе. Говорят, что гули не пахнут. Во всяком случае, люди не могут их выследить, собаки – боятся. Но Сене мерещился запах до нервного тика. Говорят – это интуиция. Но по мнению Кобаякавы это было черт знает что. Во всяком случае его интуиция работала иначе. Она разгоняла кровь, она била под ребра, она говорила ему его же голосом – “гуль!”. Иногда громко и внятно, иногда шептала, втыкая иглы в кожу. Это пресловутое “勘”* Сена прекрасно знал и любил – жизнь спасало. По своей сути это было не более чем звериный инстинкт, помноженный на опыт. Как ни крути, гули питаются людьми. Люди охотятся на животных. И у всех есть инстинкт, который позволяет выжить. Кобаякава не привык махать знаменем “человек”. Он просто умел критично смотреть на вещи. - Я дома. - С возвращением. Манабу действительно уже был у них. Сена прошел в комнату, уселся за маленький стол, на котором уже лежал большой лист бумаги и сидели эти двое махинаторов: тактик и стратег. Вернее Манабу сидел за столом, а Хирума возвышался над ним, сложив руки на груди. Как же все-таки их жизнь похожа на игру в американский футбол? Так смешно, что аж грустно. - Рассказывай, - серьезно сказал Хирума, наверняка уже что-то предполагая. - Аогири нападут на Шестой. Близнецы, возможно, сумеют предупредить нас перед атакой. Манабу набросал на листе какую-то цепочку. - Вариант второй. Аогири заставят Управление напасть на Шестой, - еще одна цепочка, и Хирума задумчиво коснулся рукой подбородка. - Вариант третий. Аогири заставит Управление напасть на Одиннадцатый, а они сами при этом выберут другую цель. - Варианты? - Шестой. Кокурия. Сена коснулся рукой мочки уха – задумался. - Обжора сбежала из Одиннадцатого – там сменилась власть. Шестые официально обезглавлены. Следователи на нашем районе имеют абсолютную власть, - выдал Сена. Потом чуть помрачнел. - Может Управление и собиралось атаковать Шестой, но масштабная атака не понадобилась – они убили Масу. Хирума качнул головой. - Нет, - хрипло сказал Йоичи. Сена видел его взгляд. - Управлению мы были не нужны, это очевидно. Но Аогири могли быть теми, кто заинтересовал Управление в Масе. Для этого они слили немного инфы об их атаке на Шестой, заставив Управление шевелиться. - Мы не интересны Управлению, - подытожил Манабу. - И мы сейчас не интересны Аоигири, - добавил Хирума. - На данный момент. Они займутся нами после Кокурии. Скорее всего. - Кокурия… - Сена глянул на своего друга и перевел взгляд на любовника. – А нам интересна Кокурия? - Хочешь стянуть лакомый кусок из-под носа Аогири? – фыркнул Манабу. - Не лезем, - резанул Хирума. – Мы еще слабы. Даже полгода будут иметь для нас значение. Сена поднял лапки. Он редко оспаривал выводы Хирумы. Его задача донести для главы района те мелочи, которые уйдут от внимания других. И в этом он был действительно силен. Но Йоичи был задумчив, так что какое-то время они молчали. Кажется, Хирума что-то придумал. Правда, видимо, время рассказать еще не пришло. - Что еще? – спросил он. - Обжора - симпатичная девчонка, - сообщил Сена. - Что прикажешь? – тут же спросил Манабу, чувствуя жадные нотки в голосе Кобаякавы. Обычно после этого гулю жить оставалось недолго, но в этот раз Сена ответил: - Йоичи сказал – не лезем. Значит нам не до Ризе в том числе. Кобаякава добавил только: - Завтра я отправлюсь в Лабораторию и заберу куинке. Мне положено за тех двух гулей из двадцать первого. Хирума шумно выдохнул. - Сегодня вечером. Позвони дяде и договорись. Сена глянул на Йоичи, нахмурился и кивнул. У Йоичи была своя интуиция. Когда он не объяснял причин своих поступков, это значило, что логика у него призрачная, либо вообще интуиция. Но как Хирума верил Сене, так и Сена верил Хируме. К тому же, Сена действительно имел право на куинке. На них напали гули, когда они мирно гуляли. На самом деле мирно гулять с Йоичи практически невозможно. На самом деле, они занимались разведкой соседних и через один районов на востоке и севере. И Сена потребовал от него не вмешиваться. Кобаякаве досталось несколько новых шрамов, Хируме добавилось седых волос, благо заметно не было. Сене еще было куда стремиться, и он с присущим ему упрямством рвался дальше, к каким-то неведомым вершинам. Это было совершенно замечательно, но Йоичи старался не думать, что будет на этой самой вершине. В конце концов, они с ним давно все решили. - И я хочу слышать разговор с Савадой. Сена кивнул в ответ. 3. (-2) Чувство голода было просто чудовищным. Боль была адской. Настолько, что хотелось плакать. Но он шел, опираясь рукой на шершавую бетонную стенку, едва переставляя ноги в полутьме, в которую упало его зрение, отказываясь воспринимать реальность, вместе с рассудком. Оружием, заряженным Q-пулями, его толкали к камере. Да, сейчас на него хватило бы и этой глупой пули, чтобы убить. Сколько раз они выдирали из него кахуко? Сколько было экспериментов? Он пытался вспомнить и не мог. Все, о чем он помнил, что должен вернуться к своим детям. Сколько им сейчас? Он не мог вспомнить. Живы ли они? Не мог знать. Его держали на каком-то пайке, с которым после вырезания кахуко и выжить-то, казалось, нельзя. Но он, глотая внутри себя слезы, обещал себе держаться. - У нас новое поступление. Познакомишься! – ехидно сказал его охранник, толкая его винтовкой с такой силой, что ему казалось пробьет ему спину. Ему казалось, что он стал слаб, как обычный человек. Его камера открылась. Но в ней был кто-то чужой. В полутьме хищно горел какуган, ожидая любого подвоха. Но он чувствовал запах крови. Этот гуль был ранен, но не смотря на ранение, казался чудовищно сильным. Видимо, он уже частично восстановился. - Скоро он станет не сильней тебя, - рассмеялись за спиной, заталкивая в камеру, запирая ее на замок и ставя на сигнализацию. Краем уха был слышен ее противный писк. Ему тоже вырежут кахуко. Закопают под землю или же превратят жизнь в ад. Тут всего лишь два варианта. Наверное, сейчас стоило беспокоиться о себе. Раненный гуль наверняка захочет восстановить свои силы. И вряд ли его будут беспокоить мысли о каннибализме. Он спотыкается, падая. Может, так и лучше? Просто быть съеденным? Его ловят. Притягивают. И они усаживаются вместе. Его гладят по голове. Эти руки сильные, уверенные. Раньше он точно так же гладил своих детишек, и они наверняка думали, что их папа навсегда останется с ним. Что сможет защитить их от чего угодно, но он оказался слишком слаб. Слишком слаб, хотя так пытался. Так отчаянно сопротивлялся. Его подтянули чуть выше, и он заглянул в золотые глаза. - Тебе надо есть. Кто бы спорил? Бархатный голос с легкой хрипотцой. Что это за гуль? На вид чуть младше его, но едва ли намного. Мужчина, у которого тоже наверняка семья. Такой знакомый голос. Где же он его слышал? - Ешь, - приказывают ему. Он не понимает, что несет этот человек. Это существо с такими добрыми глазами, будто он встретил брата, которого никогда не имел. - Скоро они будут меня оперировать. После этого я умру. Труп закопают. Не хотелось бы так бесполезно пропасть. Камера твоя. Ты сидишь уже долго. Значит, они будут издеваться над тобой снова и снова. Чтобы выжить – тебе нужна сила. Я все понятно разложил? Ешь! Он тихо усмехнулся. Он его узнал. - Кама-тян. Ты попался? Ему мягко улыбнулись. - Да. С кем не бывает. Как он мог забыть его? Почему он не согласился уйти в шестой район? Маса же звал. Может, тогда он прожил бы на свободе чуть дольше? Но в то время разница в пять лет казалась существенной, чтобы не слушать “ребенка”, а решать самому. Какая глупость. Сейчас он обнял Камадзи, слушая, как бьется сердце последнего. Легкое беспокойство в ритме. Беспокойство не за себя. - Делай, что я говорю, Арата. Хватит упрямиться. Маса не проронил ни звука, когда Киришима впился зубами в его плечо, выдирая кусок мяса, настолько тот был голоден. Из его глаз текли слезы, сейчас он не мог сдержаться, учитывая что другой рукой его все так же, как ребенка гладили по волосам, повторяя тоже, что говорят малышам: - Кушай-кушай. Когда эта рука упала вниз, безвольно шмякаясь об пол, Арата замер, отпрянул, падая на пятую точку. Он же не убил его? - Кама! Кама! Киришима чувствовал, что его душат рыдания. Нет, он уже заметил, что Маса дышит. Но что он творит? Почему бы ему просто не умереть? Зачем пытаться выжить?! Арата кричит от собственного бессилия, и голос эхом мечется по камере. Но ничего не поменялось. И ничего не изменится. Потому что они звери в загоне, ожидающие своей смерти. Арата уселся на пол, прислонившись спиной к стене, и уложил голову Масы себе на колени. - Разве мы не друзья? Пойдем со мной в Шестой, - Киришима вспоминал его улыбку и невольно всхлипывал. – Вот увидишь, мы сможем там жить! Я найду способ! Хикари согласна, я с ней уже поговорил. Улыбка и ясный взгляд янтарных глаз. У него был брат. Любопытный лис с зелеными глазами. И теперь этот брат знает, что брата у него нет. - Тебе так будет проще. Мы можем помочь – приглядим за детишками. Соглашайся. Нам достался от отца большой дом. Места хватит на всех. Он не пошел. Не хотел обременять подростка. И это решение стоило ему Хикари. А потом и самого себя. Но кто знал, как правильней? Кто мог что-то угадать? Арата гладит его по светлым волосам, по плечам, не пытаясь вытирать слез. Камадзи - очень сильный гуль. Но и он оказался здесь. Так есть ли у них вообще надежда на будущее? Киришима пытался, как мог, ужиться с людьми. Он питался только падалью, он соблюдал все людские законы. И что в итоге? Он все равно оказался здесь, только потому что гуль. Чудовище не по сути, а по праву рождения. И прав никаких нет. Так может правы те, кто хотят власти над людьми? Его слезы падают на бледное лицо Масы, и тот приоткрывает глаза. - Арата… Тебе есть ради кого жить. Они тебя ждут. Твои дети… Дверь в камеру резко отворилась. - Кто поместил двух гулей в одну камеру?! – Чигьо был в гневе. – Принесли с серьезными ранами и… Коицу умолк. Он не имел права испытывать ни снисхождения, ни сочувствуя к гулям. Он делал из них оружие. Медленно, но верно убивал. Для него они должны быть только материалом. Но он смотрит как Арата, укачивает Масу, прикусив губу, сдерживая слезы, и невольно молчит, думая насколько неуместны все возможные слова. Он заставляет себя не думать, что перед ним тоже люди. Люди, которых он насилует, живьем выдирая кахуко, потому что для гулей не существует анестезии, а только наоборот RC-депрессанты, что позволяют им чувствовать боль каждой клеткой. А потом заставляет сражаться особо интересные экземпляры против создаваемых новых типов оружия. Экземпляры. Вот как к ним стоит относиться. И новое поступление от Аримы усаживается, усмехаясь. От одной его руки осталась практически кость, но Чигьо видит, как она пытается регенерировать. Скорее всего у него полная какуджа. - Когда я выберусь от сюда… - хрипло сказал молодой парень, не пытаясь подняться, потому что не был в силах это сделать. - Не выберешься, не обольщайся, - усмехнулся Коицу, хотя парень его пугал, будто бы он общался со смертью. Той самой, что приходит с косой и в один взмах отсекает душу от тела. Кишо предупреждал, что с Камадзи надо быть очень осторожным, но Чигьо был опытным ученым и не видел в этом проблемы. А сейчас предупреждение Аримы еще раз прозвучало в его ушах. - Это мы посмотрим, - Коицу встретился с хмурым взглядом и уверенной в себе улыбкой. Ученого передернуло. В тот момент ему показалось, что тьма вокруг зашевелилась и с тихим шорохом куда-то потекла. Мотнув головой, он разбил это иллюзию. Перед ним был просто израненный гуль с блеклым взглядом уставших желтых глаз. Ничего необычного. - Выводите Камадзи. Начнем операцию. Из тебя получится отличный куинке. Это я тебе могу обещать. Арата остался один. Он слушал гневный шепот во тьме. Во все стороны будто расползались змеи, шепча проклятия. Киришима судорожно выдохнул. Ему нужно было поспать, иначе, ему казалось, он сойдет с ума. Маса дал ему своих собственных сил. И теперь, что бы ни случилось, он обязан не сдаваться. Ради Камадзи. Ради того луча надежды, что он смог ему подарить. ** (0) - О, Ко-тян! – Маса улыбается. – Сегодня снова эксперименты? У меня кахуко еще не отросло, вырезать нечего! Коицу слабо улыбнулся. - Что? – Масамуне поднялся и подошел к решетке камеры, на которую оперся ученый. – Ко? Камадзи коснулся холодных пальцев ученого. Коицу же поджал губу. Молчал. Масамуне уже все и так понял. - Если бы я мог… Я продолжил бы тебя мучить и дальше… До бесконечности… Но ты хотя бы был жив. Почему ты не проклинаешь меня? Почему не хочешь убить? - Ты знаешь ответ, - мягко говорит Маса. – Сегодня финальное испытание? - Если Кишо и в этот раз не сможет активировать куинке… Тебя просто убьют. - Он не сможет. И ты это знаешь. Так это прощание? Коицу вцепился второй рукой в решетку тоже, глядя на спокойного Масамуне. Чигьо никогда в жизни не привязывался к гулям. Он доставлял им страдание, отправлял на смерть. Его проклинали, ненавидели, пытались убить. - Ты делаешь хорошее дело, - сказал ему этот гуль. – Помогаешь следователям выживать в схватке с гулями. Помогаешь им спасать людей. Ты – хороший человек. Достойный ученый. Его так оценил гуль. Оценил искренне. - Но не надейся. Я не умру так просто. И все же, даже таким упрямым гулям приходится умирать. Но ему улыбались. Коицу не мог этого понять. Ему прямым текстом говорят, что сегодня его последний день, а утешают говорящего. - Ко-тян. Я уверен, что только ты способен создать лучшее оружие, против гулей. Только ты. Так что не опускай руки. Поверь, мы не сдадимся. Поэтому и людям нельзя сдаваться. Это вы хотите геноцида, и если мы ответим на него… То людям понадобится лучшее, что у них есть, чтобы выжить как вид. Этот гуль не боится правды. И говорит ее всегда в глаза. Чигьо знал, что будет скучать. Поэтому он встает на цыпочки и касается рукой золотистых волос. - Прощай. Коицу говорил “прощай” сейчас, потому что потом, в испытательном зале это будет неуместно. Он должен будет быть не человеком, который убил своего друга, а просто создателем очередной модели куинке. Ученым. Не более того. “Мой друг – гуль”. Думает Коицу это мысль про себя. От нее пахнет сарказмом, как от всего этого мира, в котором ему довелось играть какую-то роль. 4. (0) До прихода Аримы Кишо было время. Так что Коицу разбирал бумаги, собираясь собрать все, что касалось Камадзи в одну папку, проштамповать, сшить, и после сегодняшнего вечера отправить в архив. Тело – сжечь, и отвести прах на территорию Кокурии, где останки будут ожидать массового захоронения с другими гулями. Гули никогда не сгорали до пепла. Что-то да оставалось. Чаще всего, как бы иронично это не выглядело, почти целыми оставались сердца. Прозрачно намекая, у кого они есть, а у кого их нет. За каждым документом лежал опыт. За каждым опытом – страдание. Сколько в этом гуле было силы, чтобы он с искреннем любопытством интересовался, удалось ли выяснить что-то новое? Руки Коицу дрожали, но он делал свое дело. Разобрал половину бумаг, пока его не отвлек звонок от охраны. Чигьо глянул на мониторы и побелел. Председатель CCG! Чигьо бросился вниз, в холл, чтобы встретить его. Савада Цунэёши был самым молодым в истории Председателем CCG. Но возраст не делал его неопытным или слабым. - Как вы внезапно пришли! – Коицу буквально слетел по лестнице, потому что лифт был занят перевозкой оборудования на этаж. Конечно, такой внезапный приход Председателя бил по нервам. Но Коицу замер. Из-за председателя выглядывал парнишка очень похожий на Саваду. Но его сын был мертв. Об этом знали все. Тогда? Племянник? Парнишка внимательно оглядывался. Карие глаза въедливо смотрели по сторонам, а на губах была странная улыбка – легкая, почти незаметная, каплю ироничная. И вот этот взгляд упал на Коицу. Паренек потянул носом воздух. В глазах появился лед. - Даа-а-а! – Савада выглядел очень довольным. – Это мой племянник! Сеночка! Сеночку сгребли за плечи, встряхнули. - Ему положено куинке. И он попросил меня сходить с ним пораньше. Но Чигьо-сан, будьте уверены, он ему положен! Сеночка убил двух гулей A-класса в двадцать первом районе. Савада явно был горд, а Чигьо не знал, что на это сказать. Племянник Савады производит очень странное впечатление. Сначала казалось, что такое юный парень не способен убить даже гуля C-класса, но во взгляде и улыбке крылось что-то такое, от чего это впечатление стиралось. - Это не по регламенту, конечно, но… Пройдемте, - предложил ученый, поворачиваясь к ним спиной, и чувствуя, как ему в спину уставились эти глаза. Они буквально прожигали его. Но парень молчал. Чигьо сглотнул. Обычно все следователи настроены по отношению к нему более чем хорошо. В конце концов, он делает для них куинке, тем самым продлевая жизнь. И делает отлично. Испытательные камеры еще не вычистили, так что Сена невольно замирает, глядя через толстое стекло на испытательный полигон. Эту камеру заливает кровь. Этот гуль мертв. Чигьо отправил его остатки в Кокурию утром. - Сена, идем, - просит Савада. В негромком голосе слышен стальной приказ. Его племянник отворачивается от стекла, и Чигью резко отворачивается от племянника, убравшего руки в карманы и там сжавшего их в кулаки. В карих глазах вспыхнула и погасла, затаившись, ненависть. Они пройдут еще два бокса, и на каждый Сена бросит косой взгляд. - Работа идет во всю… - услышал Коицу очень тихий голос, но почему-то он расслышал каждое слово. Чигьо чувствовал, что не может унять дрожь в руках. Будто этот Сена был каким-то инспектором-ревизором, и ему что-то явно не нравилось. - Я очень хотел показать Сене Лаборатории! – начал говорить Савада с его известными всем восторженными интонациями. – Показать место, где вы работаете над новыми типами куинке, постоянно улучшая их! Это самое прогрессивное место во всем Управлении. Дом науки! Торжество ума! Они вышли в другое помещение. Непосредственно несколько комнат Лабораторий. - Мне самому хотелось бы глянуть на новые разработки, - заметил Председатель. – Особенно на ту, которую у вас никак не получается довести до ума. - Да, - Чигьо выдохнул. Говорить об оружии было проще, чем думать о змеином взгляде позади него. - Я пытаюсь смодулировать “вторую стадию”. Чтобы куинке активировался подобно настоящему кагуне. В этом прототипе я сознательно не стал делать обычный тип куинке. Я решил сразу начать воплощать второй. Но… Почему-то его активация невозможна. Куинке не реагирует, оставаясь на первой стадии. Тот недокуинке, который был у Сены, как раз находился в первой стадии. Это просто оружие, способное пробить плоть гуля. Оно может выглядеть куда массивней и куда интересней, но все равно это первая стадия. Оно может выглядеть в точности как кагуне убитого гуля – но все равно это первая стадия. Оно неизменно. Оно равно такое, каким сделано или каким было отделено от тела. Чигьо же пытался перевести оружие на вторую стадию. Сделать его настолько же подвижным, как и кагуне. То есть позволить оружию меняться, восстанавливаться, но при этом полностью подчиняться следователю. - Может, это была моя ошибка… По силе этот куинке должен был быть потрясающим, потому что гуль, которому принадлежит кахуко очень силен… Чигьо нажал на панели стены какую-то комбинацию кнопок, и железная дверь отъехала в сторону. Коицу достал тонкую сетку, с пластинами по одной стороне. - Это кокаку. Чигьо видел, как побледнел Сена. Ему стало очевидно дурно, он даже сделал шаг назад, и его дыхание сбилось, будто он поперхнулся. - Как интересно, - с энтузиазмом отозвался Савада, почему-то не замечая состояния племянника. – Он больше ориентирован на защиту? - Нет. И на атаку, и на защиту. Хотя в первой стадии работает только защита. Атаковать в первой, как вы видите, нечем. - Можно его забрать? – тихий голос Сены. Тоска. В этом голосе тоска, которая резанула Коицу по сердцу. Ему вспомнилось утреннее прощание. - Прошу прощения. Мы еще работаем над ним. Сегодня будет финальная проверка. - Кто проверяет? – тут же осведомился Савада. - Арима Кишо. Чигьо замолчал. - Поэтому я не могу отдать его до вечера. К тому же, скорее всего, активация так и не будет пройдена. Зачем вам этот прототип? - На ком вы проведете финальную проверку? – глухо спросил Сена. Самому Кобаякаве казалось, что его сердце сейчас умрет – такой ритм оно выстукивало. - На том, из кого это кахуко. Гуль SS-класса, Камадзи. Сена облизнул враз пересохшие губы. Маса здесь. Где-то здесь. И он еще жив. Слова Хирумы. Слова Хидемото и Наасу постепенно улеглись в его голове. Не зря Йоичи настаивал на сегодня. Не зря потащил в Асакусу. Не зря. В груди что-то щелкнуло. Может, наоборот, встало на место. - Арима Кишо сегодня не придет, у него много дел, - удивился Савада. - Но он обещает уже два месяца. Сегодня сказал точно. Председатель отмахнулся. - Не может быть. Я отправил его на важное дело. Лично. Он никак не сможет вечером оказаться в лаборатории. Чигьо тяжело выдохнул. - Так что дайте мальчику этот куинке. Пусть поиграет. Разве вам жалко? Когда Савада так мило улыбался, лучше было не спорить. Не по регламенту, неправильно, странно. Но мысль, что ему не придется сегодня видеть смерть Масы заставила Коицу с каким-то облегчением протянуть куинке Сене. Тот с почтением взял его в руки, пытаясь понять, как его надевать. - Сними куртку. Оставшись в майке, Сена понял. Раз это кокаку, то он должен надеваться на руку. Чигьо помог ему закрепить куинке на руке. Ажурная металлическая вязь шла от запястья до верха предплечья, а с внутренней стороны совмещаясь в довольно плотные пластинки. Роль пластинок очевидно в защите. Но почему с внутренней стороны? Как они в первой стадии помогут ему? И все же от ледяного металла исходило живое тепло. Оружие было живым – Сена это чувствовал. “Подчинишься мне?” Ответа нет, но Сена слышит ток чужой крови, чужое биение сердца. И шепот, что проникает в его сердце сладостным предвкушением. Он сжимает руку в кулак, поднимая ее в локте. У них нет интересов в Кокурии. Все верно. Зато у них есть один интерес в Лаборатории. Как и сказала Наасу – они не нашли останков. Как и сказал Хидемото – тьма по-прежнему чувствует Масамуне. - Пока Кишо не придет, я позаимствую его. Спасибо, Коицу-сан. Сена поклонился. Чигьо остался в смешанных чувствах. Или ему послышалось, что Кобаякава сказал: - До вечера?